- -
- 100%
- +
Он вышел.
После него в комнате остался холод, от которого не спасали даже одеяла. Я закрыла глаза и попыталась представить, что всё это происходит не со мной.
Что я где-то далеко. Что это чужая жизнь. Но это была моя.
***
До свадьбы оставалось двадцать восемь дней. Стилисты кружили вокруг меня с самого утра.
Ткани.
Украшения.
Туфли.
Прически.
Чужие руки постоянно поправляли на мне что-то, обсуждали фасоны, оттенки, длину рукавов.
Я почти не слушала.
Мне было всё равно, какое платье они выберут.
Какие будут туфли.
Какие украшения.
Ничего из этого не имело значения.
Меня готовили к свадьбе, которой я не хотела. К человеку, которого я не выбирала.
Это были мои похороны.
Когда стилисты принесли мне на выбор нижнее белье, которое я буду обязана надеть в брачную ночь, меня вырвало прямо в мраморную раковину.
Одна из девушек неловко отступила, другая извинилась, будто это была ее вина.
Другая начала что-то говорить, но я не слышала. Они всё-таки выбрали платье.
Пышное, с россыпью кристаллов на корсете и глубоким вырезом, подчёркивающим грудь. Длинные рукава закрывали запястья.
Я смотрела на своё отражение и чувствовала только одно: это платье словно кричало о том, что я больше себе не принадлежу.
Я захотела снять его как можно скорее.
Когда стилисты ушли, оставив вещи аккуратно разложенными в комнате, дверь снова открылась.
Без стука.
— Мира…
Габриэлла остановилась на пороге.
За ней вошла Эмма.
Обе замерли, увидев меня в свадебном платье. Их лица изменились почти одновременно.
— Боже… — прошептала Эмма. — Они действительно собираются сделать это?
Габриэлла подошла ближе и осторожно коснулась моего рукава.
— Ты не вещь, — сказала она резко. — Они не имеют права решать за тебя всё.
Я усмехнулась.
— В этом доме имеют.
Эмма сжала кулаки.
— Он старый, — выдохнула она. — И мерзкий.
— Он предложил больше, — ответила я. — Этого оказалось достаточно.
Я начала снимать платье. Рукав зацепился за пластырь на запястье и сорвал его. Эмма увидела руку первой. Её лицо мгновенно побледнело.
— Мира…
Габриэлла резко перехватила моё запястье.
— Ты с ума сошла?!
Она сказала это слишком резко. Но я сразу поняла, что за злостью прячется страх.
— Ты понимаешь, что делаешь?
Я попыталась освободить руку.
— Отпусти.
— Нет.
Она держала крепко.
— Ты понимаешь, что с тобой сделает отец, если узнает?
Я замерла.
— Он уже знает.
Пальцы Габриэллы ослабли.
— Что?
— Он сказал, чтобы я больше не смела его позорить.
Эмма опустилась рядом со мной на колени и осторожно обхватила мою ладонь.
— Мы не злимся, — сказала она сквозь слёзы. — Мы просто испугались. Мы не можем тебя потерять.
Габриэлла отвернулась к окну.
Несколько секунд молчала, потом резко вдохнула.
— Ты не имеешь права так с собой поступать, — сказала она уже тише. — Ты не одна. Слышишь? Не одна.
Я почувствовала, как внутри что-то треснуло. Всё, что мне удавалось удерживать в себе последние дни, вдруг стало рассыпаться.
— Я просто… — голос сорвался. — Я хотела, чтобы стало не так больно. Хотя бы на минуту.
Я закрыла глаза.
—Я не могу выйти за него. Пожалуйста, поймите.
Эмма прижалась лбом к моему плечу.
— Обещай, что больше так не будешь.
Она сжала мою руку.
— Ради нас.
Повисла тишина.
— Если бы… — начала Габриэлла и осеклась.
— Если бы что? — спросила я, уже зная ответ.
Она посмотрела на меня.
— Если бы Витторе сделал предложение первым…
Моё сердце болезненно дёрнулось.
Я отвернулась к зеркалу.
— Ты сама говорила о его жестокости. И теперь думаешь, что он должен стать моим мужем?
— Я не говорю, что он должен, — ответила Габриэлла. — Я говорю, что, если бы выбор стоял между ним и Франческо…
Она не договорила.
Я всё поняла.
— Судя по рассказам о нём, этот человек не знает пощады, — сказала я. — Ему чуждо милосердие.
Я сглотнула.
— Когда он посмотрел на меня… мне стало страшно.
Эмма кивнула.
— Ты права, Мира. Я слышала, как мама и тётя Фина говорили о Даниэле.
Габриэлла скрестила руки на груди.
— Про него много чего рассказывают.
— Например?
Она помолчала.
— Один человек позволил себе оскорбить Фредо. Сказал, что младшему Витторе нечего делать за одним столом с представителями синдиката… Когда тот захлебывался, Даниэль сказал, что тот, кто посмеет бросить хоть тень сомнения на семью Витторе, повторит его участь.
Она замолчала.
Подробностей не потребовалось.
По моей спине прошёл холод.
— Ты уверена?
— Мама говорила, что после этого все поняли одну вещь: семью Витторе лучше не проверять.
Эмма побледнела.
— А ещё мама сказала, что сейчас на севере затишье перед бурей.
Я опустила взгляд. Каждая из нас когда-то мечтала надеть свадебное платье для любимого человека. Чтобы в его взгляде была любовь. Чтобы рядом с ним не приходилось бояться. Чтобы он выбирал тебя не из-за фамилии. Не из-за сделки, не ради власти.
Я снова вспомнила Даниэля.
Его лицо.
Тёмные глаза.
Спокойный голос.
Запах его одеколона.
То, как близко он стоял.
И то, как моё тело отреагировало раньше, чем я успела это осознать.
Этот мужчина пугал меня.
И всё же я не могла перестать о нём думать.
— Ты думаешь о нём, — тихо сказала Габриэлла за моей спиной.
Я не ответила.
— Все о нём думают, если честно, — добавила Эмма. — Он очень красивый.
Она посмотрела на меня.
— Но ты… по-другому.
Я закрыла глаза. Я не знала, что именно со мной происходило.
Но рядом с ним я впервые почувствовала что-то, чего не чувствовала ни с кем.
— Он будет на свадьбе, — тихо сказала Эмма. — Нина говорила, что приглашены все семьи.
Габриэлла нахмурилась.
— Мира, то, что ты думаешь о нём, не делает тебя плохой.
Она попыталась улыбнуться.
— Хорошим девочкам иногда нравятся плохие парни.
— Нет, — прошептала я.
Я не хотела плохого парня. Я хотела мужчину, рядом с которым мне не придётся бояться.
— Ты не одна, — сказала она. — Что бы ни случилось. Помни об этом.
Я кивнула. Но знала правду. В этом доме, с этим будущим, я была одна как никогда. Я вытерла щёку.
— Я знаю, что не могу ничего сделать. Не могу повлиять на решение отца. Никто не может.
Габриэлла хотела что-то сказать, но я уже поднялась.
— Мне нужно поговорить с ним.
Мне хотелось плюнуть ему в лицо. Хотелось хотя бы раз сделать что-нибудь, чего он не ожидал. Даже если после этого последует удар.
Может быть, тогда Франческо хотя бы перестанет считать, что имеет право прикасаться ко мне.
Я вышла из комнаты. Чем ближе я подходила к кабинету отца, тем медленнее становился мой шаг.
У двери стояли двое мужчин. Я остановилась за поворотом. Отец говорил с кем-то внутри. Я задержала дыхание.
— Витторе заигрался, — произнёс он. — На свадьбе он должен быть. Но домой уже не вернётся. Несколько секунд никто не отвечал.
Потом один из его людей спросил:
— А если начнётся война?
Отец даже не повысил голоса.
— Война началась давно. Просто он ещё этого не понял.
У меня подогнулись ноги. Я прижалась ладонью к стене.
Даниэль придёт.
И его убьют.
На моей свадьбе.
Я должна была предупредить его.
Это неправильно, знать, то что должно произойти нечто ужасное и ничего не делать. Я могла бояться его. Но знать, что отец хочет убить невиновного человека, и просто промолчать?
Я не могла.
Мысль появилась мгновенно. Я не могла позволить человеку прийти в ловушку, о которой он не знает. Даже если этим человеком был Даниэль Витторе.
Дверь кабинета резко распахнулась. Отец увидел меня. На его лице ничего не изменилось.
— Вы можете быть свободны, — сказал он своим людям. — Мне нужно поговорить с дочерью.
Мужчины вышли.
Я осталась одна с ним.
Вся храбрость, с которой я шла сюда, будто исчезла.
Но я всё равно вошла.
***
Шторы были закрыты. Свет приглушён. Воздух стоял неподвижно. Отец сидел за столом, не поднимая головы.
— Подойди, Мирабель.
Я сделала шаг.
Потом ещё один.
Он поднял взгляд.
В его глазах не было тепла.
Только расчёт.
— Ты знаешь, кто ты?
Я молчала.
— Ты моя кровь, — продолжил он. — Ты носишь мою фамилию.
Он поднялся. Подошёл ближе. Слишком близко.
— Ты можешь любить картины, музыку, тишину, — сказал он спокойно. — Но ты рождена не для этого.
Его пальцы сомкнулись на моём запястье. Там, где кожа ещё оставалась болезненно чувствительной.
— Ты рождена, чтобы продолжить мой род. Мою власть. Мои войны.
Мои пальцы сжались в кулаки.
— Я не хочу быть частью твоих войн.
Он усмехнулся.
— Хотеть не имеет значения.
Его хватка стала сильнее.
— Кровь не спрашивает, Мирабель. Кровь обязывает.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри вместо страха поднимается отвращение.
— Ты выйдешь замуж за Франческо, — продолжил отец. — Родишь детей. Будешь улыбаться.
Он говорил так, словно перечислял пункты договора.
— А если прольётся кровь — отвернёшься. Так делают умные женщины.
— Я не хочу, чтобы на моих руках была кровь.
Голос дрожал.
Но я продолжила:
— Я не хочу быть продолжением этого.
Он тихо рассмеялся.
— Кровь уже на тебе. Ты просто слишком молода, чтобы это признать.
Эти слова стали последней каплей.
Я выдернула руку.
— Нет.
Отец прищурился.
— Ты забываешь, кто перед тобой стоит.
— Нет.
Я впервые не опустила взгляд.
— Ты напоминаешь мне об этом каждый день.
Тишина между нами стала тяжёлой.
— А сейчас я впервые вижу твоё настоящее лицо.
Он медленно приблизился.
— Ты принадлежишь мне.
Он произнёс это тихо.
— И если ты когда-нибудь решишь пойти против собственной крови…
Он наклонился ближе.
— Я напомню тебе, чья ты дочь.
Я почувствовала, как дрожат пальцы.
Но осталась на месте.
— Ты забываешь, отец…
Я сглотнула.
— Во мне течёт не только твоя кровь.
Он замер.
— Но и мамина.
Впервые я произнесла это без страха.
— Ты никогда не сможешь изменить этого.
Я сделала вдох.
— Мы с тобой слишком разные.
Отец молчал.
— Тебе плевать на мои желания, — продолжила я. — Почему я должна беспокоиться о твоих?
Я развернулась и вышла, не дожидаясь разрешения. Только оказавшись за дверью, позволила себе закрыть глаза. Сердце билось быстро, руки дрожали. Мне всё ещё было страшно. Я не стала сильнее за одну минуту. Не научилась побеждать. Не получила свободу. Но кое-что изменилось.
Впервые я сделала выбор, который принадлежал только мне. Я должна была предупредить Даниэля Витторе.
До свадьбы оставалось двадцать восемь дней.
До ловушки.
До войны.
И впервые за долгое время у меня появилась цель.
ГЛАВА 6
ДАНИЭЛЬ
Приглашение от Рикардо Моретти пришло через несколько дней после того, как я получил приглашение на свадьбу.
Без лишнего пафоса.
Плотный кремовый конверт, аккуратный почерк, вежливые формулировки.
«Обед. Не деловая встреча. Просто желание узнать, как поживает сын старого друга. Р. М.»
Я усмехнулся.
Слишком мягко. Слишком аккуратно. Рикардо никогда ничего не делал просто так. Свадьба его дочери уже была назначена. Союз с Меутти должен был укрепить его позиции, а значит, у него появились причины выяснить, насколько далеко я готов зайти.
Он хотел понять, кто я теперь. Мальчик, унаследовавший имя отца? Или мужчина, способный удержать власть?
Возможно, он надеялся выяснить, можно ли мной управлять. Если нет — хотя бы предсказать мои следующие шаги.
Я принял приглашение.
***
Я выехал рано утром.
К полудню солнце уже стояло высоко, а дорога тянулась между городами и холмами, меняя пейзаж за окном.
Резиденция Моретти встретила меня высокими коваными воротами, охраной, садовниками и слугами, снующими между домом и садом.
Всё здесь было выстроено безупречно.
Слишком безупречно.
Дом дышал властью, накопленной десятилетиями. Но за дорогим камнем, розами и ухоженными дорожками чувствовалось то, чего не спрячешь никаким богатством.
Гниль.
Меня встретили с подчёркнутой учтивостью.
В столовой уже был накрыт длинный стол: белая скатерть, серебряные приборы, хрусталь.
По обе стороны от Рикардо сидели несколько молодых глав подчинённых ему групп.
Они почти не разговаривали.
Зато смотрели внимательно.
Им было интересно не то, что подадут к обеду. Им было интересно, каким окажется человек, вернувшийся после полугода отсутствия и уже успевший привлечь к себе слишком много внимания.
Рикардо поднялся мне навстречу.
— Даниэль. Рад тебя видеть. Ты вырос… и стал удивительно похож на отца.
Он улыбнулся.
— Прости, твоё появление на том вечере застало меня врасплох.
Ложь была сказана так легко, что почти заслуживала уважения.
Я слегка склонил голову.
— Спасибо, дон Рикардо. Вы тоже хорошо выглядите.
Он жестом указал на свободное место.
— Садись. Сегодня мы не говорим о делах. Только семья. Воспоминания.
Я сел.
Конечно.
Только семья.
Только воспоминания.
Мы начали с того, с чего обычно начинают люди, которым есть что скрывать: вино, еда, погода, разговоры о том, как меняется Италия и почему раньше всё было проще.
Я слушал.
Отвечал.
Улыбался там, где требовалось.
Пока Рикардо не решил перейти к тому, ради чего действительно позвал меня.
Он медленно покрутил бокал в пальцах.
— Как твои дела?
— Хорошо.
— Как… дела семьи Витторе?
Несколько мужчин за столом едва заметно оживились.
Я сделал глоток вина.
— Мы справляемся.
Рикардо кивнул.
— Твой отец был сильным человеком. Жёстким. Но справедливым.
Я промолчал.
— А ты? — продолжил он. — Как планируешь вести дела дальше? Я слышал, на западе были небольшие волнения. Удалось их подавить?
Вот он.
Не вопрос.
Проверка.
Ему нужны были не подробности. Ему нужна была реакция.
Я поставил бокал на стол.
— Это дела семьи Витторе, дон Рикардо. А о таких вещах я не привык говорить за чужим столом.
На несколько секунд стало тихо. Один из мужчин напротив отвёл взгляд. Другой едва заметно усмехнулся. Рикардо прищурился. Маска добродушного хозяина на мгновение дала трещину. Но уже в следующую секунду он снова улыбался.
— Осторожный.
— Иногда это полезное качество.
— Особенно для человека, который только вернулся домой.
Он сделал паузу.
— Ты уехал после смерти отца. На полгода. Многие удивились. Некоторые даже делали догадки.
Я отложил приборы.
— Не знал, что моё отсутствие вызовет такой интерес.
— В Италии всегда замечают пустующее место.
— Тогда хорошо, что я вернулся.
На его лице мелькнуло что-то похожее на одобрение.
Или раздражение.
Разницы пока не было.
— Италия не любит пустоты, — произнёс он мягко.
Я выдержал его взгляд.
—Значит, я заполню пробелы.
На этот раз улыбка исчезла у обоих.
Рикардо первым отвёл глаза.
Всего на секунду.
Но мне хватило.
— Рад, что ты вернулся, Даниэль, — сказал он уже громче, возвращая разговор к любезностям. — Старые времена требуют новых лидеров.
Я взял бокал.
— А новые лидеры обычно приносят новые проблемы.
Он улыбнулся.
Я тоже.
На этом наш разговор закончился.
***
Когда обед подошёл к концу, я поднялся первым. Прощания были учтивыми. Почти тёплыми.
Слишком.
После разговора с Рикардо стены дома словно стали теснее. Мне хотелось выйти. Воздух.
Тишина.
Что-нибудь настоящее. Сад оказался таким же идеальным, как и всё остальное. Ровные дорожки. Подстриженные кусты. Белые статуи. Розы, которым не позволяли расти так, как им хотелось.
Даже природа здесь подчинялась чужой воле. Я прошёл несколько шагов по каменной дорожке и остановился.
Мирабель.
Она сидела под старым деревом чуть в стороне от дома, держа книгу на коленях. Свет пробивался сквозь листву и ложился на её волосы золотыми пятнами. На ней было простое светлое платье. Ни украшений, ни тщательно подобранных деталей, которые требовали бы чужого внимания.
Она читала.
Настолько сосредоточенно, что не заметила меня.
Её губы едва заметно двигались вслед за строками. Иногда она хмурилась, когда что-то её не устраивало, потом перелистывала страницу и снова погружалась в текст.
Впервые я увидел её такой.
Не на приёме.
Не рядом с отцом.
Не в окружении людей, которые следили за каждым её движением.
Просто девушкой с книгой в руках.
И почему-то именно это зацепило сильнее, чем должно было.
Я задержал взгляд.
Она казалась спокойной. Почти свободной. Хотя я уже знал достаточно, чтобы понимать: это спокойствие было хрупким.
Мирабель жила в доме человека, который привык распоряжаться чужими судьбами.
И всё же сейчас она сидела под деревом и читала, будто этот сад принадлежал только ей.
Странное ощущение.
Я уже решил, что свадьбы не будет.
Это решение было принято ещё тогда, когда на моём столе лежало приглашение с именами Мирабель Моретти и Франческо Меутти.
Тогда всё было просто.
Союз.
Выгода.
Баланс сил.
Теперь, глядя на неё, я впервые поймал себя на мысли, что дело перестаёт быть только политикой.
Мне это не понравилось. Я заставил себя отвернуться. Но прежде чем уйти, снова посмотрел на неё.
Она всё ещё читала.
Не подозревая, что человек, от которого её отец меньше всего хотел бы неприятностей, сейчас стоит в нескольких шагах.
Я почувствовал странное раздражение.
Ей не место здесь. И одновременно — ей не место нигде, кроме этого сада.
Мысли о ней ворвались слишком резко. Неуместно. Опасно.
Я заставил себя отвернуться. Но, уходя, я уже знал.
Свадьбы не будет. И не потому, что это выгодно, а потому, что она не должна принадлежать никому другому.
Не сейчас. Не здесь. Не она.
***
Дом встретил меня ближе к ночи. В кабинете уже ждали Валерио, Сантино и Фредо. Я снял пиджак и бросил его на спинку кресла.
— Что с Меутти?
Валерио раскрыл папку.
— Усилил охрану. После вашего визита заметно нервничает.
— Пусть нервничает.
Сантино усмехнулся.
— Хороший способ заставить человека ошибаться.
— Именно.
Я подошёл к столу.
— Нам нужен не испуганный Меутти. Нам нужен Меутти, который считает себя в безопасности ровно до того момента, когда уже ничего нельзя изменить.
Валерио кивнул.
— Тогда действуем тихо?
— До самого дня свадьбы.
Фредо поднял взгляд.
— А потом?
Я посмотрел на него.
— Потом всё изменится.
В комнате стало тише.
— Правда выйдет наружу, — продолжил я. — И вместе с ней — имя человека, который решил, что может ударить по Витторе и остаться в стороне.
Сантино перестал улыбаться.
Валерио медленно закрыл папку.
— А Франческо?
Я встретил его взгляд.
— Франческо не переживёт этот день.
Никто не переспросил. Не потому, что вопросов не было. Потому что все понимали ответ.
Я обвёл взглядом комнату.
— И ещё одно.
Тишина.
— Мирабель не трогать.
Фредо слегка нахмурился.
— Даже если она окажется частью сделки?
— Она не часть сделки.
Мой голос остался спокойным.
— Ни при каких обстоятельствах. Она не приманка. Не разменная монета. Не способ добраться до её отца. Когда все свершится, я сам приму решение, что делать с ней дальше.
Сантино коротко кивнул.
Валерио тоже.
Я отошёл к окну.
За стеклом была ночь.
Где-то далеко от этого дома Мирабель, вероятно, уже спала.
А я впервые за долгое время обнаружил в собственных планах переменную, которую не собирался просчитывать.
Её имя. И мне совсем не нравилось, насколько сильно я хотел оставить её вне этой войны.
ГЛАВА 7
МИРАБЕЛЬ
Я узнала об этом случайно.
Не из разговоров за столом — там всегда говорили слишком осторожно.
— Вы закончили читать книгу, которую вам подарила Синьора Эмма?
Глория расставляла посуду, не торопясь.
— Да. Я так увлеклась, что даже не заметила, как прошёл день.
Она поставила тарелку на стол.
— Сегодня у нас был гость, — сказала она между делом. — Дон.
Я замерла.
— Какой дон?
Я постаралась, чтобы голос прозвучал безразлично.
Глория посмотрела на меня чуть дольше, чем требовалось.
— Дон Витторе.
Имя ударило сильнее, чем я ожидала.
Даниэль.
В груди болезненно сжалось. Воздух будто стал гуще, и мне пришлось сделать усилие, чтобы вдохнуть.
— Он… был здесь?
— Да. Недолго. Уехал быстро.
Быстро.
Значит, не просто визит.
Проверка.
Или предупреждение.
Я поднялась из-за стола и вышла в коридор, сама не понимая, куда иду.
Дом, в котором я прожила всю жизнь, вдруг показался чужим. Каждый поворот коридора напоминал о разговорах, которые проходили за закрытыми дверями. О решениях, в которых никогда не было моего голоса.
Он был здесь.
В доме моего отца.
Того самого отца, который произносил его имя сквозь зубы. Который говорил о Витторе как об угрозе.
Который хотел его смерти. И всё же пригласил его под свою крышу. Я закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной.
Почему?
Если ты хочешь убить человека, ты не зовёшь его за свой стол. Не наливаешь ему вино. Не улыбаешься ему в лицо.
Значит, отец играл.
В голове всплыли его старые фразы.
«Иногда врагов нужно подпускать ближе».
«Не всё решается пулей, Мирабель».
Я сжала пальцы.
Конечно.
Он не собирался просто разговаривать с Даниэлем.
Я подошла к окну.
Внизу сад был залит мягким вечерним светом. Ничего не происходило. Ни тревоги, ни суеты.
Слишком спокойно.
— Ты не должен был приходить, — прошептала я.
И сама не знала, кому именно это говорю.
Ему?
Или себе?
Почему от одной мысли, что Даниэль был здесь, внутри поднималось не только напряжение, но и что-то ещё?
Если отец действительно задумал что-то против него, я не могла просто сидеть и ждать.
Потому что тогда кровь окажется не только на руках моего отца. Она будет и на моих.
Я посмотрела на письменный стол. На нём лежал чистый лист бумаги.
И впервые за всё это время мне пришла в голову мысль, от которой стало страшнее, чем от любого крика отца.
***
Передо мной был всего лишь лист. Но казалось, что на столе лежало оружие. Пальцы дрожали. Я взяла ручку, несколько секунд просто держала её над бумагой, не решаясь прикоснуться к листу.
Что написать?
Как предупредить человека, который привык сам быть опасностью?
Я не могла написать много.
Но могла назвать источник, не могла оставить имя.
Слишком большой риск.
Я сделала первый штрих.
Потом второй.
Почерк получался неровным.
Я перечитала написанное.
Коротко.
Просто.
Достаточно, чтобы он понял. Я не подписалась полностью. Не назвала себя. Но почему-то была уверена: он догадается.
Я сложила лист и несколько секунд держала его в руках.
— Прости, — прошептала я. — Если это ошибка… пусть она будет моей.
Я убрала записку в простой конверт.
Без печатей.
Без имени.
И только тогда поняла, насколько далеко зашла.
Это уже нельзя было отменить.
Я вышла из комнаты и направилась к Нине. Дом постепенно затихал. Слуги разошлись по своим комнатам. В коридорах погасили большую часть света.
Нина, как обычно, не спала.
Я тихо постучала. Она подняла голову и едва увидела моё лицо, сразу отложила книгу.
— Деточка…
Я закрыла дверь. Слова застряли в горле. Мне пришлось несколько раз вдохнуть, прежде чем я смогла заговорить.
— Нина, мне нужна твоя помощь.
Она ничего не спросила. Просто ждала. Я протянула ей конверт.
— Отправь это в дом Витторе.
Нина замерла.
Её взгляд переместился с конверта на меня.
— Мирабель…
— Пожалуйста.
— Ты понимаешь, насколько это опасно?
Я кивнула.
— Понимаю.
Она не брала конверт.
— Ты знаешь, кому пишешь. Но не знаешь, чем это закончится.