Я – королева Кристина. Запутанные в веках. Тайны любви
- -
- 100%
- +
Часть I. Моя первая любовь
Глава 1. Рим, 2019 г.
Если судьбе угодно закрутить занимательный сюжет, она не жалеет ничего и не скупится на события.
– Кто ты, Камила? – прошептал Роберт, разглядывая хрупкую девушку с разметавшимися золотыми волосами, лежащую на кровати под бархатным балдахином. Не удержавшись, он легонько провел рукой по ее волосам.
Я вздрогнула от неожиданности и слегка приоткрыла веки. Эти ярко-голубые глаза, смотревшие прямо на меня, на секунду показались знакомыми.
Тряхнув головой, словно сбрасывая морок, я понемногу пришла в себя. Рядом с кроватью стоял молодой человек высокого роста, с красивой спортивной фигурой. Его широкие плечи, узкий таз и хорошо прокачанный мышечный рельеф могли принадлежать любителю гребли.
Слегка вытянутый череп придавал ему строгий и сосредоточенный вид. Этот эффект усиливали выступающий подбородок, вертикальные скулы, прямой нос и высокий лоб. Светлая кожа и пшенично-русый цвет волос смягчали остроту линий.
Интуитивно я почувствовала его как смелого порядочного человека, который не боится рискнуть и испытать удачу. Интуиция не подводит меня насчет людей и грядущих событий: могу предчувствовать, плохое или хорошее произойдет в ближайшую минуту.
– Вы кто? – шепотом спросила я, боясь нарушить тишину.
– Я Роберт, – не отрывая от меня глаз, вполголоса ответил мужчина.
– Где я?
– В Риме, – он как-то грустно улыбнулся. – Вы тайная гостья Мальтийского ордена.
Потом торопливо добавил: «Расскажи мне все, что помнишь, о том, что произошло с тобой в Дании. Это важно. Очень важно, Камила».
– Вам известно мое имя? Странно, – протянула я, собираясь с мыслями.
В воздухе повисла тайна, и раскрыть ее мы могли только вдвоем. Я была уверена, что знаю его, просто не разговаривала с ним уже сотни лет. Я ощутила это на уровне вибраций сердца, словно тысячи невидимых ниточек связывали нас.
Я чувствовала, что моя интуиция пыталась поговорить со мной, многие годы она посылала мне подсказки и вот сейчас просила, и умоляла рассказать этому незнакомцу все, что со мной произошло. Как будто это могло помочь мне приоткрыть полный загадок ларец, неожиданно подкинутый судьбой.
Я словно провалилась во времени и пространстве. Воспоминания нахлынули лавиной, теснясь и сменяя друг друга.
Апрель 2016 года. Очень холодно, промозгло, дует северный ветер. Температура около восьми градусов тепла. Гуляю по Копенгагену, кутаясь в теплый шарф, и с удивлением разглядываю датчан без шапок и в кроссовках на босу ногу. Дети в колясках сидят в легких штанишках, в ботиночках без носков, без шапок и с красными сопливыми носами.
Остановившись на мосту, коих в Копенгагене великое множество, замечаю симпатичного молодого датчанина с маленькой девочкой в коляске. Похоже, жена отправила прогуляться с ребенком, и он, скучая, глазеет на прохожих. Дочке на вид годика два. Она уже продрогла от холода, трясутся губки. Датчане люди суровые, поэтому шапочки и носочки исключены: детей надо закалять. Ребенок бросает жалобный взгляд на меня.
Мне искренне жаль белокурого ангелочка, и я решаю немного помочь. Улыбаюсь самой очаровательной улыбкой молодому папе и заговариваю с ним о погоде, о ледяном ветре и о том, что было бы неплохо сейчас где-нибудь посидеть в теплом месте, выпить горячего шоколада, сыграть в нарды. Он радостно улыбается и кивает в ответ. Потом я обращаю внимание на его прелестную дочурку и спрашиваю, где ее «бини». Тут же этот забывчивый родитель сообщает, что, да, жена положила детскую шапочку. Он быстро достает ее из коляски и натягивает на прелестную детскую головку с посиневшими губками. Малышка улыбается мне с благодарностью и перестает дрожать от холода.
С чувством выполненного долга, я иду бродить по улицам северного города, полного вежливых и прямолинейных людей, которые любят много спрашивать при знакомстве, всегда обмениваются рукопожатиям, а, прощаясь, целуют тебя в щеку, словно старого доброго друга.
Гуляю по Копенгагену, он гудит каменной мостовой под ногами и несет меня по узким улочкам, куда глаза глядят. Этот город кажется мне родным, будто давно живу здесь, в нем уютно. Меня не интересует мишура современной жизни: рестораны, ночные клубы и торговые центры. Я испытываю наслаждение от окружающей архитектуры и красок северной природы. Вдруг это ощущение причастности прерывается холодом, разлившимся по всему телу. Понимаю, что окончательно озябла, и ноги сами несутся по извилистой улочке к собору Богоматери, чья величественная шестидесятиметровая башня с часами гордо возвышается над живописными домами. Наверно, там можно хоть чуточку согреться и передохнуть. В отель возвращаться не хочется.
Подойдя вплотную к храму, останавливаюсь и рассматриваю колоннаду, величественный фронтон церкви. Неожиданно исполинские двери собора сами собой распахиваются прямо передо мной, приглашая войти. Определенно, порыв ветра не мог их распахнуть. В этом я убедилась в следующий раз, когда вновь собиралась попасть в собор: врата оказались столь тяжелыми и громоздкими, что я с трудом отворила их.
Несомненно, здесь какой-то ритуальный момент: словно невидимая сила приглашает меня внутрь, как дражайшую гостью. Всегда обращаю внимание на детали событий и всякие мелочи. Мистические вещи происходят либо единожды, либо складываются в череду, чтобы вести тебя.
Путь к алтарю проходит вдоль двенадцати апостолов, величественно выстроившихся вдоль стен собора: вместо Иуды – святой Павел, его заменили. У алтаря мраморный ангел преклоняет колени перед Христом. От мраморной статуи Христа струится любовь и спокойствие, словно сам Иисус приветствует и благословляет всех прибывших.
Душевный трепет охватывает меня от величия, красоты и простоты скульптуры. Сила духа, исходящая от Христа, оживляет и укрепляет веру. Тем более что ни одна моя просьба не оставлена Им без внимания: моя жизнь – сплошные чудеса, хотя чудес я никогда не просила.
Сажусь на лавочку в храме и вбираю в себя благодать места. Земля под собором наполнена духовной энергией, скопившейся за восемьсот с лишним лет. Снизу, от земли, идут высокие вибрации. Закрываю глаза и уплываю в мощном потоке энергий… Вдруг невидимые узы, связывающие меня с людьми и миром, оборвались, и я оказалась в другом времени, где стояло прохладное майское утро.
Глава 2. Коронация, 1483 г.
Стояло прохладное майское утро 1483 года. Король Иоганн Датский и я прибыли на церемонию торжественной коронации в кафедральный собор Фру Кирке1[1] в Копенгагене. Я – Кристина Саксонская, принцесса немецкого владетельного Дома Веттинов. Мой супруг – король Иоганн, урожденный Йоханнес из династии Ольденбургов, герцог Шлезвиг-Гольштейна. «Иоганн» звучит слишком официально, для меня привычнее называть его Ханс, как принято в Дании.
Ни один государь не может считаться полноценным обладателем королевского достоинства, если он не прошел через ритуалы помазания и коронации. Место проведения коронации в скандинавских странах по сложившейся традиции определено: в Норвегии – город Трондхейм, в Швеции – Уппсала. В Дании традиция проведения коронации в определенном месте так и не сложилась. Любой собор в любом городе мог стать местом инаугурации нового монарха.
Отец Ханса, Кристиан I, положил традицию коронации в Копенгагене, в соборе Богоматери. Мы решили ее продолжить и тоже короноваться в Копенгагене.
Площадь перед собором Богоматери еще с вечера была заполнена тысячами городских и сельских жителей, желающих понаблюдать за церемонией. Увидев своего короля и королеву, орущая толпа захлебнулась от восторга. Кто-то заплакал от переизбытка чувств, женщины стали падать в обморок, дети завизжали. Дерзкие парни рвались вперед, чтобы лучше разглядеть венценосных особ, но отталкиваемые стражей, валились с руганью друг на друга и устраивали жесткую потасовку. Крики, вопли и слезы смешались. Толпа слилась в сплошное, темное пятно, волнующееся и перетекающее по соборной площади.
Мы с Хансом прошествовали царственно, разрезая разношерстные волны датского народа, принимающего нас с непомерным восторгом и любопытством.
Когда процессия с помпой вошла в собор Богоматери, я вновь восхитилась простору и высоте внутри этого пространства. Высокие колонны, переплетающиеся под потолком остроконечные арки, необычайно высокий средний неф придавали торжественность месту. Тот, кому воздвигли это святилище, Велик, Непознаваем и Милосерден, и готов принять нас, раскаивающихся грешников, в своей обители.
Королевская свита выстроилась в два ряда по обе стороны от центрального прохода к алтарю. Самые знатные особы, благородные дамы и девицы, одним словом, весь цвет датской знати собрался на торжество.
На церемонию коронации прибыли и мой августейший родитель Эрнст, курфюрст Саксонский, и брат Фридрих. Матушка, Елизавета Баварская, не смогла присутствовать по причине продолжительной болезни, которая приковала ее к постели и не давала покидать замок Хартенфельс в Торгау уже больше двух лет.
Эрнст с саксонским двором расположились справа от алтаря, как почетные гости. Фридрих стоял поодаль от остальных членов семьи, рядом с бесстрастным рыцарем, чье лицо мне было не знакомо.
Фридрих был заметно озабочен: блуждавшие по лицу тени тяжелых мыслей явно мучили его. С глубоким вздохом, подняв взор на сестру, он невольно залюбовался ей – как она великолепна в этот торжественный момент! Свет, падавший из стрельчатых окон собора, струился по складкам ее платья, сшитого специально для церемонии. Широкий солнечный луч выделял изящный стан уже почти королевы и играл золотыми вспышками в огненных волосах. Кристина и изнутри светилась каким-то непостижимым сиянием, которое озаряло все вокруг.
В голове Фридриха будто ангел небесный и дьявол коварный затеяли свой спор. Сатана тихонечко бередил сердце, нашептывая: «Посмотри, как она прекрасна!» Ангел взывал к разуму: «Она твой единственный запрет, твое строгое табу!» Фридрих невольно перевел взгляд на Ханса. Молодой король в величественном облачении, щедро украшенном золотым шитьем и драгоценными камнями, держался достойно и царственно.
Фридрих решительно тряхнул головой, отгоняя навязчивую мысль: «Сатана играет нами, и сатана играет с нами в зловещую игру». Бросив на сестру печальный взгляд, помноженный на вечность, он что-то шепнул рыцарю, и оба незаметно покинули собор.
Я не сразу заметила отсутствие брата, так как чувствовала себя безмерно счастливой и погрузилась в атмосферу праздника. Дурманили голову курившиеся в чашах благовония и ароматы живых цветов, украшавших порталы собора в огромном количестве. Сотни свечей горели повсюду. Это было так восхитительно, так торжественно, что благоговейная дрожь пробежала по моему телу, слегка закружилась голова, и я чуть не упала в самый неподходящий момент, запутавшись в парчовом пятиаленовом2[1] шлейфе своего одеяния.
Ханс, заметив мою внезапную неловкость, остановил шествие королевской свиты и взглядом спросил, все ли в порядке? В ответ я незаметно кивнула: «Да, в порядке». Мы понимали друг друга без слов.
Прошло уже пять лет нашей совместной жизни, но чувства друг к другу остались горячи, а мы игривы и юны, словно и не было этих лет. Я всегда знала, что этот самовластный король – единственный мужчина, которого я могу беззаветно любить и утолять с ним свою греховную страсть, не презирая себя за слабость. Ибо каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе.
Ханс, заметив мое волнение, подмигнул мне и игриво отбросил назад свои темные локоны, ниспадавшие до плеч. Только я понимала этот тайный язык нашей любви. Как же мне нравилось смотреть на него в минуты, когда он серьезен, полон величия и страсти одновременно. Торжественное шествие королевской свиты по собору продолжилось.
Подойдя к алтарю, Ханс поменял выражение лица на официальное и поклялся управлять справедливо, сохранять христианскую религию, защищать страну, помогать бедным. После прочтения Писания он преклонил колени перед жертвенником, где епископ Зеландии вручил ему меч. После вложил в одну руку скипетр, а в другую – золотое державное яблоко с крестом, древние символы монаршей власти.
Меня тоже короновали, но вручили только скипетр, без державы. Певчие исполнили хоровой гимн, следом за ним мы выслушали проповедь, затем отрывок из Евангелие, и служба окончилась. Торжественный обряд коронации был завершен. Свершилось действо, символизирующее принятие монархом власти и ее атрибутов.
Только сейчас я заметила, что Фридриха нет в соборе. Быстрый жеребец уже мчал его дальше и дальше от греховной страсти. Он беспощадно погонял измученного коня, который, храпя и весь в пене, бешеным аллюром шпарил по каменистой дороге. Следом за господином во всю прыть скакал его верный рыцарь, не понимая, что происходит…
Глава 3. Союз, устроенный судьбой, 1476 г.
Наше знакомство с Хансом случилось семь лет назад, в 1476 году. В честолюбивые планы моего отца входило заключение выгодного политического союза через династический брак дочери. В то время ни один брачный союз правителей не заключался по любви. Прямой расчет и политические ходы вершили судьбы королевских детей.
Отца Ханса, короля Кристиана I, поддерживали владетельные князья Северной Германии. Кристиан I хотел заручиться еще и поддержкой Саксонии – восточных земель Германии. Моего отца, Эрнста курфюрста Саксонского, ничуть не меньше интересовали дружеские отношения с Кристианом I.
Любовь в династических браках была редкой гостьей. Многим принцессам судьба даровала скорее печаль, чем радость в семейной жизни, но только не мне. С детства я усвоила, что родилась под счастливой звездой и мне уготована особая доля. В свои пятнадцать лет я была юна и замуж не хотела. Моя жизнь текла приятно и размеренно, без всяких романтических мечтаний. Просто пришло время подобрать достойного супруга, что и было сделано моими родителями незамедлительно.
Знакомство состоялось заочно. Мы с Хансом обменялись портретами, как полагалось между невестой и женихом.
Получив портрет Ханса, я внимательно изучила каждую деталь. По обыкновению лестные королевские портреты мало чем могли удивить, но если сопоставить каждую черточку лица, то раскрывается сама суть человека. С картины на меня смотрел статный молодой мужчина с длинными темными, слегка вьющимися волосами. Ярко-карие глаза, волевой подбородок с ямочкой. Лицо выражало мужественность и чувственность одновременно. Весь его вид являл достойного мужа с королевскими корнями. Мое юное сердце слегка дрогнуло.
Принцу на тот момент исполнилось двадцать два года. В нем текла немецкая кровь Ольденбургов, династии, берущей свое начало в роду немецких графов Ольденбурга, герцогства в Северной Германии. Это определенно сближало нас.
Принц Ханс был законным наследником датского, шведского и норвежского престола. Когда в 1458 году Хансу исполнилось три года, его отец, Кристиан I, собрал риксрод3[1] для избрания сына королем Норвегии и закрепил за ним норвежский престол. В этом же году в Стокгольме принц Ханс стал наследником еще и шведского престола.
Несколько позже его отец позаботился о датском королевстве. В 1467 году принц Ханс, в возрасте двенадцати лет, был провозглашен кронпринцем датского престола. Так Ханса избрали наследником всех трех скандинавских корон еще при жизни его отца.
Для Кристиана I брак сына Ханса с внучкой Фридриха II, курфюрста Саксонии, укреплял престиж государства и полностью вписывался в его политические планы.
Кронпринц Ханс с рождения воспитывался как будущий король трех северных стран. Поэтому этот брак предрешал и мое будущее – королевы. Это соответствовало амбициям моего отца.
Взять принцессу из Саксонии было честью для Датского Королевского дома. Чистота происхождения, религиозное воспитание и уровень моего образования с лихвой покрывали требования к будущей королеве Дании.
Обе стороны остались довольны переговорами о свадьбе и возможности породниться. Матушка радовалась, что я нашла Ханса привлекательным. Отец пребывал в государственных мыслях о будущем единении и политических выгодах от него.
Удивительным образом все совпало: и амбиции королевских семей, и заочная симпатия между женихом и невестой. Крайне редкое сочетание. Очевидно, сама судьба устраивала этот союз.
Глава 4. Обещание, 1476 г.
Вечером наша королевская семья собралась обсудить за трапезой брачный контракт и все вопросы, связанные с организацией будущего торжества. И только мой любимый брат, Фридрих, был взбешен от того, что меня так рано выдают замуж. Тринадцати лет от роду Фридрих обладал умом и серьезностью не по возрасту, что иной раз пугало всех. Но никто не разгадал его чувств, даже я, хотя мы тесно дружили с детства.
Несомненно, брат понимал, что кронпринц Ханс – блестящая партия для меня, но был мрачен и не разговаривал весь ужин. Фридрих не прикасался к еде и угрюмо смотрел в одну точку.
Мое сердце сжималось от гнетущего предчувствия. Безутешность Фридриха я не могла объяснить ничем, даже зная, что брат очень привязан ко мне, я сильно удивилась его поведению.
После трапезы я заманила Фридриха в тайную комнату наших детских игр, где стала расспрашивать, и это повергло его еще в большее уныние.
– Сестра, откажитесь от этого брака, – в сердцах воскликнул он. – Вот я никогда не женюсь! Это глупость, глупость! – он яростно топал ногой и сверлил меня гневным взглядом.
– Ханс – будущий король, и я стану королевой. Подумай об этом, Фридрих, – спокойно сказала я. Втайне я уже вообразила, что Ханс – мой царственный супруг.
– Я тоже наследую нашему отцу! Я тоже будущий курфюрст, а возможно, даже император Священной Римской империи! – с вызовом выкрикивал Фридрих.
– О, согласись, мой будущий курфюрст, – старалась говорить я как можно ласковее, – дружеские отношения между соседними странами очень важны. Оставь свое упрямство и пообещай мне, что всегда будешь на моей стороне. А я буду на твоей.
Фридрих нервно передернул плечами и отвернулся от меня. Воцарилось молчание. Легонько потрескивали дрова в камине, разбрасывая яркие мелкие искры. Я хорошо знала брата, поэтому благоразумно помалкивала.
– Обещаю, – с тяжким выдохом сказал Фридрих, повернувшись в мою сторону. – Вы же знаете, сестра, я не смогу иначе. – Помолчав еще немного, он твердо повторил: – «Вы всегда можете рассчитывать на меня.
Фридрих стоял с напряженным лицом и смотрел прямо на меня. Его карие глаза с золотистыми искорками наполнились жгучей горечью нашего будущего расставания. Это было невыносимо, он никогда так печально не смотрел на меня. Время застыло в тягучей массе. Вдруг яркий лучик света озарил его душу, лицо просияло, и он загадочно вымолвил:
– Сестра, в этой жизни нас ждет долгая «королевская игра», только… я установлю свои правила!
Не думала, что детские обещания могут стать судьбоносными, но воля человека разворачивает ход истории, влияя на всю его жизнь.
Глава 5. Рождественское чудо. 1461 г., 2019 г.
Эрнст, старший сын курфюрста Фридриха II Кроткого, с нетерпением ждал появления на свет своего первенца. Дело было накануне Рождества, в самый Сочельник. В домашней церкви в замке Хартенфельс шла всенощная служба. Хор пел: «Вот уже пришла полнота времен, когда послал Бог Сына Своего на землю».
Эрнст не мог спокойно стоять и молиться. Все мысли его витали в дальних покоях замка, где рожала юная жена. Молодой герцог, двадцати лет от роду, был неопытен в этих делах. Переминаясь с ноги на ногу, он нервно бросал взгляды по сторонам и подпевал хору невпопад.
Недавно Эрнст женился на прекрасной принцессе Баварско-Мюнхенской, из рода Виттельсбахов – семнадцатилетней деве Елизавете. Сегодня, спустя год после их свадьбы, на свет появлялось их первое чадо. Роды – дело опасное, и, конечно, Елизавету заблаговременно причастили и исповедали на всякий недобрый случай.
Волнение моего отца легко объяснялось. Прошло уже пять томительных часов, а известий от роженицы никаких. Эрнст очень любил свою жену и не находил себе места. Ожидание затягивалось, выматывало.
Наконец старый замок огласил отчетливый крик младенца.
– Девочка, девочка, де-е-евочка-а-а-а-а-а! – неслось эхо по замковым залам.
В дворцовую церковь немедленно явился слуга с радостным известием. Службу прервали. Епископ огласил: «Господь явил свою благодать: в семье принца Эрнста родилась девочка».
– Рождение дочери в этот святой праздник наполнило радостью мое сердце, – торжественно произнес Эрнст. – В честь Христа нарекаю ее Кристиной!
Так в рождественскую ночь, 25 декабря 1461 года, в немецком городке Торгау на берегу Эльбы, появилась я – Кристина Саксонская.
По поверью христиан, на людей, появившихся на свет в день Рождества Христова, сходит Божья благодать: человек получает постоянное небесное заступничество во всех своих делах. Никакая нечистая сила не сможет навредить ему. Он будет крепок здоровьем и удачлив.
Звезды, взошедшие на небосводе во время моего рождения, пророчили блестящее будущее. И не обманули: я росла красивой рыжеволосой девочкой с огромными голубыми глазами, общество признавало во мне красавицу. Бог дарует нам то тело, которое больше всего подходит для выполнения жизненного предназначения…
Неожиданно Камила, словно стряхнув накатившее наваждение, вернулась в реальность сего дня, хотя уже не различала, какой из дней можно называть сегодняшним. На минуту смолкла, взглянула на Роберта, точно испытывая его на прочность…
– Камила, ты в порядке?
– Да, все хорошо. Просто вспомнила, как разглядывала в Дании портрет юной принцессы Кристины. Густые огненные волосы, ясно-голубые глаза, небольшой рост. Я бы не назвала ее красавицей. Но в пятнадцатом веке этот образ соответствовал всем канонам красоты. А еще у нее лоб в пять пальцев высотой, исключительно аристократическая черта. Как у меня! – Камила радостно засмеялась и откинула назад золотые волосы, открыв Роберту безупречный высокий лоб.
– Что еще ты знаешь о королеве Кристине? – улыбнувшись, спросил Роберт.
– Почти все! – с ответной улыбкой произнесла Камила. – Меня всегда манил дух Средневековья, манил и не отпускал. В университете я даже защитила диссертацию на эту тему. Но слишком мало фактов того времени, особенно о скандинавских странах. Странно это, очень странно… – от нарастающего волнения речь Камилы стала ускоряться, – святая инквизиция, разгулявшаяся тогда в Европе, почти не затронула северных стран. Что ей помешало? Кто помешал развернуться этому ужасному явлению на полную мощь? Кто стоял за спиной Мартина Лютера, противника Священного Престола в Германии? Я чувствовала, что знаю ответ. Он был во мне, я родилась с ним. Господи, а я-то кто? Откуда? Прилетела в Данию, хотела разобраться в этом запутанном деле…
Камила запнулась, волнение и вопросы вдруг закончились, и она продолжила рассказывать то ли свой сон, то ли видение.
Глава 6. Детские годы Кристины и Фридриха, 1471 г.
С малых лет я видела и замечала многое, проживая события сердцем. Меня влекло все необычное и тайное. В одиннадцать я начала глубоко интересоваться Священным Писанием. Из всех детей только нас с Фридрихом знакомили с древними легендами и преданиями. В целом наше обучение отличалось от обучения других: мы осваивали сакральные богодухновенные тексты, открытые лишь королям. Ибо вне Церкви непостижимо ни Писание, ни Предание, ни Дело. Особое представление о мире, о нашей роли в нем учителя передавали нам день за днем.
В великолепии наших замков и поместий мы росли без нужды и без забот. Ближе и милее всех мне был Фридрих хоть и младше на два года, но по разуму ничуть не уступал мне, а порой и превосходил. Брат с ранних лет блистал талантами, удивлял сообразительностью. Быстро осваивал любые науки: и гуманитарные, и точные.
Я не раз замечала, что Фридрих обладает умом ясным и острым, мудр в своих речах и осторожен в ответах. Остроту ума оттачивал игрой в шахматы, в чем изрядно преуспел. «Он родился „молодым старичком“», – любил шутить наш отец и возлагал на сына большие надежды, неустанно повторяя, что Фридрих превзойдет его самого.
Помню забавный случай, когда Фридрих впервые сел за шахматную доску в возрасте лет восьми.
Для обучения его шахматам специально выписали учителя из Персии. Звали того Абтин, человек маленький и одутловатый, словно переел рахат-лукума. Редкие бородка и усы торчали в разные стороны, а на плоском сморщенном лице, красном, как вяленый помидор, выделялся огромный крючковатый нос, над которым вращались желтые круглые глазки. Перс носил джеллабу из грубой шерсти, на голове – черную чалму, со свисающими сзади концами, на ногах – деревянные башмаки. В них учитель шахмат по всему замку вышагивал небрежно и лениво, как важный индюк. Уморительное зрелище! Всем своим видом он, казалось, приглашал посетить его собственный дом мудрости.