Любовь под грифом "Секретно"

Глава 1. Увольнение

Кира Соболева ненавидела слово «дедлайн», но любила ту звенящую тишину, что наступала за пять минут до его наступления. Именно в этой тишине, под мерный гул серверов и приглушённый свет мониторов, рождалось то самое, ради чего она когда-то и пришла в креатив. И сейчас, в четвёртом часу ночи, опустевший опенспейс агентства «INSPIRE» принадлежал ей одной.

На огромном изогнутом экране её компьютера светился финальный макет. Ребрендинг сети кофеен «Утро» — проект, который она вынашивала два месяца. Кира откинулась в кресле, покрутила затёкшей шеей и позволила себе улыбнуться. Это была не просто смена логотипа. Она придумала целую философию: превратить стандартную сеть в «третье место» — убежище между домом и офисом, где пахнет корицей, а чашки греют ладони. Она даже притащила из дома старый бабушкин плед, чтобы сфотографировать его для мудборда — и теперь он небрежно свисал с её кресла, внося в стерильный хай-тек толику живого тепла.

— Ну вот, — прошептала она, обращаясь к экрану, где вращался 3D-логотип: стилизованная буква «У», похожая на парящую птицу и на завиток пара от горячего кофе одновременно. — Ты прекрасен. И плевать, что скажет этот новый… как его там.

О новом исполнительном директоре в кулуарах шептались уже неделю. Говорили, что собственники переманили какого-то кризис-менеджера, безжалостного типа, который «режет косты» и «оптимизирует персонал» с ловкостью мясника. Кира надеялась, что он хотя бы разбирается в дизайне. Хотя бы не путает кернинг с кеглем. В конце концов, её отдел был лучшим. Цифры говорили сами за себя — за прошлый год они взяли три отраслевых премии, а клиенты молились на её чутьё.

Кира нажала «Сохранить», сделала глоток остывшего латте и подошла к панорамному окну. Пятьдесят второй этаж. Москва-Сити переливался внизу неоновой рекой. Скоро наступит рассвет, и офис заполнится гулом голосов. Надо бы успеть домой, принять душ, переодеться… Но вместо этого она свернулась калачиком на диване в зоне отдыха, укрылась тем самым пледом и провалилась в сон на пару часов, прижимая к груди планшет с драгоценной презентацией.

Её разбудил шум. Не обычный утренний гул, а какой-то особенный, взвинченный ритм шагов, звук передвигаемой мебели и нервный шёпот. Кира приоткрыла глаза и увидела, как старший менеджер Леночка, цокая шпильками, судорожно поправляет на стойке ресепшена цветочную композицию.

— Лен, землетрясение? — хрипло пошутила Кира, садясь и пытаясь пригладить растрепавшиеся каштановые волосы.

— Хуже, — одними губами произнесла Леночка, округлив глаза. — Белов приехал. На час раньше. И он… ну… он не в духе.

— Белов — это который?..

— Роман Викторович Белов. Новый CEO. Кира, он уже в большом конференц-зале и требует все отчёты за квартал. И твой проект тоже.

Кира окончательно проснулась. От сна не осталось и следа. Она рывком встала, одёрнула мятую шёлковую блузку, мысленно проклиная себя за то, что не съездила домой. Ладно, она профессионал. Презентация готова, идея безупречна. Сейчас она быстро приведёт себя в порядок и явится во всеоружии.

Но быстро не получилось. Едва она добралась до своего стола, чтобы захватить папку с распечатками, как стеклянные двери конференц-зала с мягким шорохом разъехались, и оттуда вышел Он.

Роман Белов оказался именно таким, каким его рисовало Кирино воображение — и одновременно совершенно иным. Высокий, широкоплечий, в безупречно сидящем темно-сером костюме, который явно стоил больше, чем весь её месячный бюджет на канцелярию. У него было холодное, словно выточенное из мрамора лицо, острый подбородок и тёмные волосы, уложенные с геометрической точностью. Но больше всего Киру поразили его глаза — светло-серые, почти прозрачные, смотрящие на мир с той особой усталой брезгливостью, которая свойственна людям, давно утратившим способность чему-либо удивляться.

Он не шёл — он двигался. Как айсберг, рассекающий океан. И этот айсберг направлялся прямо к ней.

— Соболева? — Голос у него оказался низкий, с металлическими нотками. Никаких тебе «доброе утро» и «приятно познакомиться».

— Допустим, — Кира вздёрнула подбородок. — А вы, как я понимаю…

— Белов. Роман Викторович. Пройдёмте в зал, у нас общая планёрка через десять минут. Я хочу видеть ваш проект по «Утру» первым пунктом.

Она едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. «Пройдёмте» — сказал так, словно сделал ей одолжение.

— Я готова презентовать хоть сейчас, — ответила Кира, хватая со стола увесистую папку и планшет.

Роман скользнул взглядом по её помятому виду, задержался на бабушкином пледе, который она так и не убрала, и на огромном кактусе-эхинопсисе, притулившемся у монитора. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но Кире показалось, что в прозрачных глазах мелькнуло нечто вроде: «Боже, с кем мне придётся работать». Это её задело. Она гордо вскинула голову и прошествовала в конференц-зал.

Внутри уже собрался почти весь топ-менеджмент. Финансовый директор Эдуард Аркадьевич нервно перекладывал бумаги. Руководитель отдела маркетинга Олеся натянуто улыбалась. Все понимали — сейчас будет буря.

Роман встал во главе стола, но садиться не стал. Он опёрся кончиками пальцев на стеклянную столешницу и обвёл присутствующих холодным взглядом.

— Итак, — начал он без предисловий. — Я изучил показатели за последние три месяца. И они, мягко говоря, не впечатляют. Агентство «INSPIRE» тратит слишком много ресурсов на непрофильные, убыточные проекты. С сегодняшнего дня мы меняем стратегию. Все бюджеты пересматриваются. В первую очередь — креативное направление.

Кира вздрогнула. Креативное направление — это она.

— Но позвольте, — подал голос Эдуард Аркадьевич. — У Киры Аркадьевны самый высокий рейтинг клиентской удовлетворённости…

— Мне плевать на удовлетворённость, которая не конвертируется в прибыль, — отрезал Роман. — Ваш отдел, Соболева, тратит на разработку на сорок процентов больше времени, чем заложено в смету. Это непозволительная роскошь. Я уже видел концепцию по «Утру».

Кира не поверила своим ушам. Он видел концепцию? Когда успел?

— Вы видели? — переспросила она, стараясь держать голос ровным. — И что же именно вы видели? Потому что я только этой ночью закончила финальный макет. И, поверьте, там каждый элемент выверен…

— Я видел смету, — перебил Роман, поднимая на неё глаза. — И видел результаты фокус-групп, которые ваш отдел заказал на прошлой неделе. Тридцать процентов опрошенных не увидели принципиальной разницы между новым логотипом и старым. Вы, Соболева, создаёте красивую картинку, которая не решает бизнес-задачу. Кофейни «Утро» теряют рыночную долю. Им не нужно «философское убежище», им нужно увеличить средний чек.

У Киры перехватило дыхание. Он даже не смотрел на визуал! Он судил по сухим цифрам фокус-группы, которая, к слову, была проведена наспех и на слишком маленькой выборке! Она хотела объяснить ему, что её задача — смена позиционирования, а не просто редизайн, что эмоциональная лояльность — это долгосрочная инвестиция, что нельзя мерить всё только чеком… Но слова комом застряли в горле.

— Я принял решение, — продолжил Роман, и его голос прозвучал как удар молотка. — Бюджет креативного направления урезается на сорок процентов. Проект «Утро» будет завершён силами вашего отдела, но в усечённом варианте. Никаких дополнительных иллюстраторов, никакой дорогой 3D-анимации. Вы получаете срок — две недели и ровно столько средств, сколько я утвержу. Если не укладываетесь — проект передаётся на аутсорс.

В конференц-зале повисла тишина. Все смотрели на Киру. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам. Усечённый вариант? Её проект, в который она вложила душу, ночей не спала, выстраивала концепцию от ценностей бренда — просто уничтожить, урезав бюджет, словно это не произведение искусства, а таблица в Excel?

— Это безумие, — тихо, но отчетливо произнесла она.

— Что, простите? — бровь Романа едва заметно приподнялась.

— Я говорю, это безумие! — Кира встала со своего места, глядя прямо в эти ледяные серые глаза. — Вы не видели концепцию, вы не говорили со мной, вы не дали ни единого шанса! Вы просто пришли сюда, даже не разобравшись, и разрубаете всё, словно… словно терминатор какой-то! Вам вообще знакомо слово «творчество»? Или ваша душа — это балансовый отчёт?

Она говорила громко, и тишина в зале стала звенящей. Леночка за дверью замерла, прижав палец к губам. Роман не шелохнулся. Только желваки на скулах обозначились резче. Он выдержал паузу — ровно столько, чтобы Кира осознала весь масштаб своего публичного бунта, — а затем произнес ледяным тоном:

— Вам знакомо слово «субординация», Соболева? Ваше личное мнение о моей душе меня не интересует. Пока вы работаете в этой компании, вы будете подчиняться правилам. И первое правило — эффективность. А то, что вы называете творчеством, — не более чем дорогой декор, который не приносит денег. Вы свободны. Планёрка окончена.

Он кивнул в сторону двери, давая понять, что разговор с ней завершён. Кира стояла, сжимая в руках папку так, что побелели костяшки. Её трясло. Уволит? Ну и пусть! Пусть увольняет! Лучше уйти сейчас, с гордо поднятой головой, чем смотреть, как её труд смешивают с грязью!

Но вместо слов об увольнении Роман уже переключился на финансового директора, обсуждая что-то о дебиторской задолженности. Кира поняла, что её попросту вычеркнули из эфира. Развернувшись на каблуках, она вылетела из зала, чувствуя, как предательски дрожат губы.

Весь оставшийся день прошёл как в тумане. Кира сидела за своим столом, тупо глядя на экран, где вращался её прекрасный, никому не нужный логотип. Коллеги обходили её стороной, бросая сочувственные взгляды. Она понимала, что пересекла черту, но злость внутри не утихала. Как он смел? Терминатор проклятый!

Ближе к пяти вечера к её столу подошла Валентина, менеджер по персоналу — пожилая дама с причёской «халой» и вечно виноватым лицом.

— Кирочка Аркадьевна, — Валентина нервно теребила папку, явно не решаясь начать. — Тут такое дело… распоряжение сверху.

— Ну давайте, Валентина Петровна, не тяните, — устало отозвалась Кира, уже представляя себе приказ об увольнении. Что ж, она была готова. Сейчас скажет «спасибо, я сама хотела уйти» и хлопнет дверью.

— Вас… переводят, — выдохнула Валентина и положила перед Кирой лист бумаги. — В связи с оптимизацией офисного пространства. Ваше рабочее место отныне будет располагаться в кабинете исполнительного директора. То есть… в кабинете Романа Викторовича Белова.

Кира замерла. Ей показалось, что она ослышалась. Переводят? В кабинет к Белову?

— Что, простите? — переспросила она севшим голосом.

— Офис переполнен, — затараторила Валентина, словно оправдываясь. — Новый департамент аналитики займёт ваш бывший блок. А кабинет у Романа Викторовича просторный, он сам… ну, он не возражает. Стеклянная перегородка уже установлена. Вещи помогут перенести, вот Женя из хозотдела.

Кира перевела взгляд туда, где у лифта стоял Женя с пустой коробкой и извиняющейся улыбкой. Значит, это не увольнение. Это ссылка. В стеклянную клетку к Терминатору. Личный ад на пятьдесят втором этаже.

Она опустила глаза на приказ. Подпись Романа Белова уже стояла внизу — твёрдая, как штык, линия.

Кира медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь. Значит, ему мало было уничтожить её проект, теперь он хочет контролировать её лично? Или это изощрённая месть за «Терминатора»?

— Хорошо, — произнесла она, и голос прозвучал на удивление спокойно. — Собирайте вещи. Только учтите: мой кактус поедет со мной. И плед тоже.

Валентина облегчённо закивала. А Кира, схватив огромный горшок с колючим эхинопсисом, решительно направилась к кабинету, где за прозрачными стенами, склонившись над бумагами, сидел человек, с которым ей предстояло теперь делить каждый рабочий день.

И, как она подозревала, каждую битву в этой бесконечной войне.

Глава 2. Стеклянная клетка

Женя из хозотдела, молодой парень с вечно сонным лицом и наушниками, болтающимися на шее, нёс за Кирой коробку с канцелярией так бережно, словно внутри была по меньшей мере королевская корона. Кира шагала впереди, прижимая к груди горшок с кактусом, а на сгибе локтя у неё болтался клетчатый плед.

Она чувствовала на себе взгляды коллег, которые делали вид, что поглощены работой, но на самом деле с жадным любопытством следили за процессией. Ещё бы — такое шоу! Опальный арт-директор, устроившая публичный бунт, идёт прямиком в логово нового босса. Ставки в офисном чате, который Кира мысленно представила, наверняка принимались на то, сколько она продержится.

— Вот сюда, Кира Аркадьевна, — пробормотал Женя, кивая на стеклянную дверь с табличкой «Исполнительный директор. Р. В. Белов». — Я вам помогу всё расставить.

— Спасибо, Жень, дальше я сама, — ответила Кира с улыбкой, в которой читалась решимость идущего на эшафот.

Дверь отъехала в сторону плавно и бесшумно, открывая просторное помещение. Кабинет был раза в три больше предыдущего закутка Киры. Огромное панорамное окно заливало его светом угасающего дня. Вдоль стены — стеллажи с папками, у окна — монументальный стол Романа из тёмного дерева. А чуть поодаль, ближе к двери и к стеллажам, сияла новенькая стеклянная перегородка, за которой притулился стол явно меньшего размера, стул и пустая тумба. Стекло было абсолютно прозрачным, без единой матовой полосы. Никакой приватности. Идеальный аквариум.

Сам Роман уже сидел за своим столом и, казалось, совершенно не замечал вторжения. Его взгляд был прикован к монитору, длинные пальцы порхали по клавиатуре. На Киру он не поднял глаз, лишь сухо произнёс:

— Ваше место за перегородкой. Постарайтесь располагаться тихо.

Кира сжала зубы, но ничего не ответила. Прошествовала в свой новый загон. Стол был девственно пуст, если не считать новенького стационарного компьютера и тонкой стопки бумаг — видимо, её текущие задачи. Она водрузила кактус прямо по центру, так, чтобы его колючий силуэт неизбежно попадал в поле зрения Романа, если тот поднимет взгляд. Следом она бросила на спинку стула свой плед и принялась распаковывать коробку.

Женя хотел помочь расставить папки, но Кира поблагодарила и выпроводила его. Она хотела остаться с врагом один на один. Точнее, через стекло.

Минут пятнадцать она демонстративно шуршала бумагой, раскладывала маркеры, блокноты и прочие атрибуты творческого хаоса. Роман продолжал игнорировать её, изредка перелистывая страницы какого-то договора. Тишина стояла такая, что слышно было, как на пятьдесят втором этаже гудят вентиляторы серверов где-то в техническом крыле.

Наконец Роман поднял голову.

— Соболева, — его голос разрезал тишину как скальпель. — Ознакомьтесь с правилами совместной работы. Я отправил их вам на почту. Кратко: никакой музыки, в том числе в наушниках, если она просачивается наружу. Никаких личных вещей, кроме минимально необходимых. Никаких громких разговоров по телефону. Обед строго по расписанию, личные звонки — за пределами кабинета. Вопросы есть?

Кира медленно повернулась на стуле и уставилась на него сквозь стеклянную стену. Её губы тронула ироничная усмешка.

— Только один, Роман Викторович. А дышать можно? Или у вас и на кислород лимит установлен?

Он не удостоил её ответом, только едва заметно сузил глаза и вернулся к документам. Кира восприняла это как молчаливое «пока что можно».

— Ясно, — пробормотала она себе под нос и демонстративно придвинула к себе старую, видавшую виды механическую клавиатуру, которую носила с собой ещё с прошлого места работы. Не модная мембранная «клава» с мягким шёпотом, а самый настоящий «кликер» с высокими кнопками, издававший при нажатии звук, напоминающий работу печатной машинки. Она подключила её к компьютеру, и кабинет тут же наполнился чёткими, ритмичными щелчками.

Клик-клик-клик-так. Клик-клик-клик-так.

Роман замер. Его пальцы застыли над клавиатурой. Кира продолжала печатать с утроенной скоростью, старательно изображая погружение в работу. Звук разносился по кабинету гулко и раздражающе.

— Соболева, — произнёс Роман, не поворачивая головы. — Что это за звук?

— Профессиональный инструмент, — невинно ответила Кира, не прекращая стучать. — Мне так удобнее думать. Это арт-директорская клавиатура, она развивает креативность. Вы же не хотите, чтобы я тормозила мыслительный процесс?

Она не видела, но готова была поклясться, что Роман скрипнул зубами. Однако он снова промолчал. Видимо, решил, что связываться с ней сейчас — только подливать масла в огонь. Кира торжествовала молча. Один-ноль в её пользу.

Первая половина дня прошла в гробовой тишине, нарушаемой только щелчками её клавиатуры да редкими звонками Роману по рабочему телефону. Он разговаривал коротко, рублено, отдавая чёткие приказы. Один раз в кабинет заглянула Леночка с каким-то отчётом, испуганно покосилась на Киру за стеклом и быстро ретировалась, оставив папку на краю стола Романа.

Кира пыталась работать. Ей нужно было реанимировать урезанный проект «Утро», перекроить всё так, чтобы уложиться в жалкие гроши. Но мысли путались. Она то и дело ловила себя на том, что исподтишка разглядывает своего мучителя. Он сидел вполоборота, и в лучах дневного света его профиль казался высеченным из камня. Интересно, он вообще человек? Или андроид, которого прислали акционеры, чтобы окончательно убить в агентстве душу?

Ближе к обеду Роман поднялся и вышел из кабинета, ни слова не сказав. Кира выдохнула с облегчением и потянулась. Без него воздух в кабинете будто стал легче. Она достала из сумки контейнер с салатом, включила на планшете тихую инструментальную музыку (в конце концов, он сказал «никакой музыки, которая просачивается наружу», а в наушниках никто не услышит) и принялась жевать, разглядывая Москву-Сити за окном.

Когда Роман вернулся, от него едва уловимо пахло дорогим парфюмом и кофе. Он снова уткнулся в монитор, и тишина возобновилась.

Кира решила, что сегодня вечером уйдёт пораньше. Хватит с неё ночных бдений. Но когда стрелки перевалили за шесть, она заметила, что Роман и не думает собираться. Наоборот, он разложил на столе какие-то графики и погрузился в них с головой. Кира из принципа тоже не спешила уходить. Она не собиралась показывать слабость.

К половине восьмого офис окончательно опустел. За стеклянными стенами кабинета погасили основной свет, оставив только дежурное освещение. Кира уже собиралась выключить компьютер и гордо прошествовать мимо Романа, пожелав ему «удачно посчитать циферки», как вдруг заметила, что он откинулся в кресле, снял пиджак и ослабил узел галстука. А потом достал из ящика стола небольшую рамку и поставил перед собой.

Кира замерла. Она находилась за стеклом, частично скрытая своим монитором, и он вряд ли её видел. Роман нажал несколько кнопок на ноутбуке, и на экране запустился видеозвонок. Через пару секунд раздался старческий, но бодрый женский голос. Он включил громкую связь, видимо, думая, что совсем один.

— Ромушка! Ну наконец-то! Я уж думала, ты забыл про мать.

Кира затаила дыхание. Ромушка? Голос принадлежал явно пожилой женщине. Матери. Той самой, которую она мельком видела во время прошлого разговора.

— Прости, мам, день был сумасшедший, — ответил Роман, и его голос… изменился. Из него исчезли металлические нотки, он стал мягче, теплее, в нём прорезалась усталая нежность. — Как ты? Давление мерила?

Кира осторожно выглянула из-за монитора. Роман смотрел в экран ноутбука с улыбкой. Не дежурной вежливой гримасой, которую он выдавал на совещаниях, а самой настоящей, открытой улыбкой, от которой вокруг его глаз собрались лучики-морщинки. Его лицо, обычно напоминавшее мраморную статую, вдруг стало живым, тёплым, почти беззащитным.

— Мерила, мерила, — ворчала женщина в динамиках. — Ты мне лучше скажи, поел ли ты? Опять одним кофе питаешься? Я тебе пирожков передала с Васильевной, она завтра в Москву едет, встреть её у Курского вокзала, не забудь.

— Не забуду, мам. И пирожки твои обожаю. Спасибо, — Роман по-прежнему улыбался, а его пальцы бессознательно касались рамки с фотографией. — Слушай, я хотел тебе сказать: помнишь того врача, про которого я узнавал? Записал тебя на приём на следующей неделе. Съездим вместе.

Кира смотрела, забыв, как дышать. Перед ней сидел совершенно другой человек. Не безжалостный кризис-менеджер, не «Терминатор» из конференц-зала, а заботливый сын, который волнуется о здоровье матери и способен улыбаться так, что щемит сердце.

— Ой, да брось ты, Ромушка, всё у меня нормально. Ты о себе-то подумай. Женился бы уже, а? Что ты всё один да один…

— Мам, — в голосе Романа послышалась лёгкая досада, но без раздражения. — Давай не сейчас.

— А когда? Мне внуков понянчить охота, — засмеялась женщина. — Ладно, не буду тебя мучить. Иди, работай, только не засиживайся допоздна. И пирожки не забудь!

— Не забуду, мам. Люблю тебя. Спокойной ночи.

— И я тебя, сынок.

Звонок завершился. Роман ещё несколько секунд смотрел в погасший экран, а потом провёл ладонью по лицу, словно стирая с него выражение теплоты. Плечи его снова расправились, подбородок вздёрнулся. Он убрал рамку в ящик, застегнул манжеты и вновь превратился в непроницаемого CEO.

Кира, спохватившись, тихонько отодвинулась в тень. Её сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала себя так, словно подсмотрела что-то глубоко личное, запретное, то, что Роман Белов никогда бы не показал дневному свету. И это открытие совершенно выбило её из колеи.

Значит, он всё-таки человек. Не андроид. У него есть мать, которую он любит и которая называет его «Ромушкой». Он способен на нежность. Так почему же он так старательно прячет эту часть себя за бронёй из холода и цинизма?

Кира тихо, почти крадучись, собрала вещи. Ей хотелось уйти незамеченной, раствориться раньше, чем он поймёт, что она всё слышала. Она отключила компьютер, взяла сумку и на цыпочках двинулась к выходу, надеясь, что стеклянная перегородка скроет её движение.

Но когда её рука уже легла на дверную ручку, Роман вдруг заговорил, не оборачиваясь:

— Соболева.

Кира вздрогнула и замерла. Чёрт. Заметил.

— Да? — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично.

— Завтра в девять совещание по вашему проекту. Не опаздывайте.

— Я никогда не опаздываю, — бросила она и выскользнула за дверь.

Только в лифте, прислонившись спиной к прохладной зеркальной стене, она позволила себе выдохнуть. В голове царил сумбур. «Ромушка». «Внуков понянчить». «Люблю тебя». Этот человек уничтожил её бюджет, загнал в стеклянную клетку и, кажется, не испытывает ни капли раскаяния. Но теперь Кира знала то, чего не знал никто в этом офисе. Там, за бронёй, прячется кто-то другой.

И это делало войну с ним намного сложнее.

Кактус остался на её столе — колючий, вызывающий, молчаливый союзник. Завтра они снова встретятся в своей стеклянной клетке. Но Кира вдруг поняла, что уже не сможет просто ненавидеть его. Ей придётся разгадывать эту загадку. А это было куда опаснее.

Она поймала своё отражение в зеркальной стене лифта и покачала головой:

— Ну что, Кира, ты влипла.

Глава 3. Задание под прикрытием

Утро началось с мелкого, но неприятного сюрприза: будильник не прозвенел, а на телефоне села батарея. Кира подскочила в постели, когда за окном уже вовсю шумел город, а часы на стене показывали без пятнадцати девять. Она чертыхнулась, наспех умылась, влезла в джинсы и любимый растянутый свитер и вылетела из квартиры, даже не допив кофе. О том, чтобы выглядеть «согласно корпоративному дресс-коду», речи не шло. В конце концов, Роман Белов вчера видел её с пледом и кактусом — терять ей было нечего.

В офис она ворвалась ровно в девять ноль две, растрёпанная и запыхавшаяся. Леночка на ресепшене проводила её сочувственным взглядом, а Женя из хозотдела, попавшийся навстречу с тележкой, нагруженной бумагой, едва успел отскочить. Кира пробежала через опенспейс, чувствуя на себе любопытные взгляды, и влетела в кабинет, ожидая ледяного замечания от Романа.