Босс Дед Мороз или Пышное увлечение

Глава 7. Анна

Вечернее кафе пахло корицей, шоколадом и иллюзией уюта, которую я так отчаянно пыталась купить за цену большого капучино с двойной порцией взбитых сливок. Напротив меня, широко раскрыв глаза, сидела Машка, поглощая мою историю вместе с куском чизкейка.

- …и вот он врывается, весь красный, как бульдозер, и орет: «ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ УСТРОИЛА?!», - закончила я, обводя ложкой узор на пене.

- Подожди, подожди, я не поняла, - Маша поставила свою чашку с таким стуком, что соседний столик обернулся. – Ты ему стриптиз под скрытую камеру… а он тебе за это… А потом прибежал орать, когда ты уже сидела и работала?!

- Ну… да, - я сгорбилась, чувствуя, как по щекам снова разливается жар от унижения и странного возбуждения, которое принесла эта авантюра. – Он же не мог признать, что смотрел. Пришлось делать вид, что он сошел с ума.

- Боже, это гениально! – Маша рассмеялась так громко, что я невольно улыбнулась. – Пышечка, да ты герой! Ты психологически уничтожила чудовище! Его же теперь до конца дней будет корежить от одного воспоминания!

Но ее восхищение не грело. Внутри все еще клокотало. Горький осадок предательства, бессильная ярость от его лжи в лицо и это унизительное чувство, что он все равно остался на вершине – сухой, разгневанный, но непобежденный.

- Нет, Маш, - я отодвинула свою чашку. – Это не победа. Он отделался испугом. А я… я все еще та, на кого тайком смотрят. Которая должна выкручиваться и изворачиваться. Это несправедливо. Ему нужно доказать, что так нельзя. Наглядно. И больно.

- Аха-ха, - Маша прищурилась. – А что ты хочешь сделать? Подложить кнопку на его кресло?

- Слишком примитивно, - я пожала плечами. – И бесперспективно. Нужно что-то… элегантное. Что ударит не по его телу, а по его… имиджу. По его ощущению вседозволенности.

В этот момент к нашему столику подошли двое парней. Один – высокий, улыбчивый, в спортивной куртке. Другой – постарше, с умными, немного уставшими глазами за очками и в теплом свитере.

- Простите, - улыбнулся первый. – Свободных столиков нет. Не против, если присядем?

Я внутренне застонала. Последнее, чего мне хотелось сейчас – это светская беседа с незнакомцами. Моя личная жизнь после серии «огорчений» (так деликатно мы с Машей называли мои провальные романы) напоминала минное поле, по которому я давно перестала ходить. Я карьеристка. Нет, я – выживающая, которая пытается построить карьеру под носом у садиста. Мне не до флирта.

Но глаза Маши уже загорелись знакомым мне огоньком авантюризма и интереса к симпатичному незнакомцу. Она кивнула так энергично, что я не успела отказаться.

- Конечно, присаживайтесь!

Парни представились: улыбчивый Сергей и со спокойным взглядом Денис. Сергей сразу же включился в разговор с Машей, забрасывая ее вопросами и комплиментами. Денис же, присев рядом со мной, не стал ничего выпытывать. Он просто заметил:

- У вас вид человека, который либо только что выиграл чемпионат мира, либо проиграл битву с многоножкой в собственной ванной. Если не секрет, что ближе к истине?

Его тон был легким, без давления. Неожиданно я расслабилась.

- Скорее второе, - вздохнула я. – Битва с… корпоративным пауком.

- Звучит эпично, - он улыбнулся уголками губ. – Мы, кстати, сами имеем дело с разными… несправедливостями.

Оказалось, Сергей и Денис — волонтеры. Но не в приюте для животных, а в движении «Стоп хам». Они занимались тем, что боролись с мелким, но укоренившимся хамством в городе: парковкой на газонах и в неположенных местах, выбросом мусора мимо урны, грубостью в общественных местах. У них даже был небольшой канал с фотоотчетами.

- Не герои, - скромно сказал Денис, пока Сергей с Машей уже хохотали над какой-то историей. – Просто чиним мир по мелким, но важным винтикам.

И тут в моей голове, как щелчок, что-то произошло.

Винтики. Несправедливость. Парковка.

Память выхватила картинку: черный лакированный внедорожник Максима Олеговича, стоящий каждый день на отведенном месте у самого входа в наш бизнес-центр. На асфальте – яркая желтая разметка с инвалидным креслом. На его машине ни знака, ни документов. Ничего. Просто его личная привилегия, потому что он «Максим Олегович». А в нашем же офисе работает Иван из IT, который хромает, и у него как раз есть законное разрешение и знак. И он вечно ворчит, что ему негде приткнуться, все места заняты такими «временными инвалидами».

Я прикусила губу, чтобы не выдать охватившего меня азарта. Я наклонилась к Маше, которая, заметив мой взгляд, наклонилась ко мне.

- Маш, - прошептала я так тихо, что Денис, сидевший рядом, вряд ли расслышал. – У меня есть идея. Идеальная.

- Какая? – ее глаза загорелись еще ярче.

Я выдержала паузу, наслаждаясь моментом, пока в голове складывался четкий, красивый план.

- Он каждый день ставит свою машину на парковку для инвалидов. Прямо у входа. Без знака. Без прав. А в нашем же здании есть люди, которым это место действительно нужно. Они вынуждены ставить машины за три квартала.

Маша замерла, а потом на ее лице расплылась медленная, понимающая улыбка.

- Ох, - выдохнула она. – Анька, это же…

- Это справедливость, - закончила за нее, и в моем голосе прозвучала та самая сталь, которую я пыталась в себе вырастить. – И, кажется, я только что нашла идеальных помощников, чтобы ее восстановить!

***********************************************

ВНИМАНИЕ! ПРОМОКОД НА КНИГУ "ВАТРУШКИ ДЛЯ БУЙНОГО" - tfiFIev5

Глава 8. Анна

Сердце колотилось как сумасшедшее, но уже не от страха, а от предвкушения. Сидя в своей каморке, я в сотый раз проверяла часы.

13:47. Время обеда. Максим Олегович как раз должен уйти в столовую для руководства на верхнем этаже. У Сергея и Дениса есть окно в двадцать минут, не больше. Они заверили меня по телефону, спокойно и деловито: «Не волнуйся. Мы профи. Справимся быстро. Фотки скинем».

Я представила его лицо, когда он увидит свой черный, идеально вымытый внедорожник, облепленный яркими предупреждающими наклейками «СТОП ХАМ», «ПАРКОВКА ДЛЯ ИНВАЛИДОВ», «ТВОЕ МЕСТО? ВОН ТАМ!». Каждая наклейка – специальная, отдирающаяся с муками и слезами, с клеем «на века». Пусть попробует отскоблить это перед всем офисом. Пусть объясняет охранникам, какие они неквалифицированные, раз допустили такое. Это будет идеальный, публичный, абсолютно заслуженный удар по его вседозволенности.

Внутренний телефон вздрогнул, издав пронзительный треск. Я вздрогнула сама. Неужели уже заметили? Я услышала голос Крылова в трубке. В нем не было паники от вандализма. В нем была знакомая, ледяная, концентрированная злоба.

- Соколова. Ко мне. Сию секунду.

«Ну вот, началось», - подумала я с каким-то даже облегчением.

Мне не пришлось ждать. Я встала, поправила юбку, и на моем лице сама собой появилась легкая, почти неуловимая улыбка. Я шла в его кабинет не как провинившаяся, а как победительница, идущая взглянуть на поверженного врага.

Он не сидел. Он стоял у окна, спиной ко мне, и я сразу увидела, как напряжены его плечи под безупречной тканью пиджака.

- Закройте дверь, - прозвучало без обращения, как приказ собаке.

Я закрыла. Повернулась. Ждала.

Он резко обернулся. Его лицо было бледным от гнева, но это был не шок от испорченной машины. Это была ярость по другому поводу.

- Вы объясните мне, - начал он, медленно, отчеканивая каждое слово, - каким образом в финальном отчете для совета директоров, который вы мне сдали сегодня утром, оказались данные за прошлый квартал в сводной таблице? Вы что, скачали старый черновик и даже не потрудились сравнить цифры?

В голове у меня что-то щелкнуло. Отчет. Черт. В пылу подготовки операции «Справедливость» я действительно могла перепутать файлы. Опять. Как тогда, с договором. Триумфальное шествие внутри меня резко затормозило.

- Я… я проверю, Максим Олегович. Возможно, техническая ошибка…

- Не «возможно»! – он ударил кулаком по стеклу стола, и я вздрогнула. – Это факт! Из-за вашей халатности мне сейчас придется лично извиняться перед советом и делать всю работу заново! Вы вообще понимаете, что такое ответственность? Или для вас работа – это поле для каких-то ваших дурацких экспериментов?

Его слова жгли, но сквозь жжение пробивалось странное недоумение. Почему он орал про отчет, а не про машину? Охранники что, не доложили? Камеры на входе же работают исправно, он сам этим хвастался.

- Максим Олегович, - не выдержала я, перебив его поток гнева. – А… а машина?

Он замолчал, смотря на меня с таким искренним, неподдельным непониманием, что у меня похолодело внутри.

- Какая еще машина? – прошипел он. – О чем вы?

- Ваша машина… возле входа. Вас не… не вызвали из-за нее?

- Моя машина стоит на парковке, как и положено, - он отвел взгляд, с раздражением махнув рукой. – И не пытайтесь сменить тему вашего непрофессионализма на…

На его столе зазвонил телефон. Взглянув на экран, он хмуро схватил трубку.

- Да, слушаю…

Это был мой шанс. Пока он, отвернувшись, говорил что-то о «срочном переносе встречи», я, не раздумывая, юркнула к двери и выскользнула в коридор. Сердце колотилось уже от паники. Что-то пошло не так. Что-то пошло очень не так.

Я почти бежала по коридору, слетела по лестнице (лифты я сейчас ненавидела) и выскочила на улицу. Морозный воздух обжег легкие. Я бросилась к парковке у главного входа.

И увидела сцену, от которой у меня кровь отхлынула от лица.

У не черного внедорожника Максима, а у старенького серебристого седана, который всегда стоял где-то с краю, копошился тот самый Иван из IT. Хромой, тихий Иван, который всегда ворчал по поводу отсутствия мест для инвалидов в доступности. Он с явным усилием и отчаянием пытался отодрать от двери водителя ярко-желтую наклейку «СТОП ХАМ». На лобовом стекле красовалась еще одна – с пиктограммой инвалидной коляски. Машина была облеплена со всех сторон.

- Иван! – выдохнула я, подбегая. – Что ты делаешь?!

- Анна, помоги, ради бога! – он посмотрел на меня умоляюще. – Кто-то из уродов обклеил! Клей мертвый, не отдирается! Отлепил, называется, знак! День не могли подождать что ли?!

- В смысле? – не понимая, уточняю.

- В смысле, что я новую наклейку купил! – с досадой в голосе объясняет. – Утром старую отклеил, а новую хотел вечером после работы приклеить. Ну не козлы, а?!

В голове все сложилось в ужасную, позорную картину. Максим сегодня приехал позже из-за утреннего совещания. Его «место» у входа было занято. Занято законно – машиной Ивана, у которого, как выяснилось, было оформлено официальное разрешение, и висел знак инвалида. Но я пришла на работу раньше! Место было еще не занято.

- Иван, прости, прости меня! – выкрикиваю на ходу, схватившись за угол наклейки и пытаясь ее отодрать.

Ногти гнулись, клей лишь растягивался мерзкой тягучей паутиной.

- Я… я хотела не тебе, а Максиму Олеговичу насолить! – на морозе, видимо, моя мозговая деятельность стала тормозить, поэтому вся правда вывалилась наружу. – Он же всегда тут встает!

Иван, красный от усилий и обиды, посмотрел на меня с недоумением.

- Да неее, - отмахивается, - я тут всегда встаю. Он только в мое отсутствие занимает. Потому что это место условно лично за мной, типа, закреплено. Я же один на всю компанию такой. А сейчас я на больничном три дня был… Ну, сегодня вот с утра вышел. Не хотелось опаздывать, вот и оставил наклейку на вечер. Меня же здесь все знают! – кивает он в сторону камер на здании.

Тут в кармане зажужжал телефон.

Денис.

- Ну что, Анна, работа проделана? Довольна? Мы, правда, немного сомневались. Машина-то не внедорожник, а седан. Но раз знака нет, значит, хам. Решили действовать.

- Вы что наделали?! – прошипела я в трубку, отвернувшись от Ивана. – Вы обклеили не ту машину! У этого человека знак есть! Он инвалид! Вы обклеили машину инвалида!

На том конце секунду длилось молчание.

- Ой, - наконец сказал Денис, и в его голосе впервые появилась растерянность. – Ань, но ты же сказала – черная машина на месте для инвалидов у главного входа. Там стоял серебристый седан. Мы подумали, ты в марках не разбираешься… Знака мы не видели, он, может, затонирован, или снял…

- Ага, - говорю уже со злобой, - а в цветах я тоже, по-твоему, не разбираюсь?

- Чееерт, - тянет Денис, но я слышу на заднем фоне и Сергея, чего-то говорящего с досадой. – Извини, мы все исправим. Мы…

Я не слышала продолжения. Потому что, обернувшись, крутясь нервно на каблуке, уткнулась носом в твердую грудную клетку в дорогом шерстяном пальто. Подняла голову. Над ней, на полтора головы выше, был Максим Олегович. Его лицо было каменным. Но в глазах я увидела бурю.

Он слышал. Все слышал.

- Соколова, - он произнес это так тихо, что стало еще страшнее. – За мной. Сейчас же.

Он развернулся и пошел ко входу. Я, как собака, побитая и пристыженная, замерзшая в легкой блузке, но уже не чувствуя это, поплелась за ним, дыша ему в спину и не смея поднять головы. Мы прошли через холл под недоуменными взглядами охраны. Вошли в лифт. Двери закрылись с мягким шипением.

И он начал.

Сначала тихо, сдавленно, как будто с трудом подбирая слова, которые не были матом.

- Вы… вы… устроили вандализм? Вы наняли каких-то… активистов, чтобы испортить чужое имущество? Это уже не непрофессионализм, Соколова! Это уголовно наказуемое деяние! Это идиотизм! Да еще и так подставить человека с инвалидностью! Что он вам такого сделал?!

С каждым словом его голос рос. Но я понимала, что слышал Крылов не все. Это слегка радовало. Но недолго.

Максим Олегович уже не сдерживался. Он размахивал руками. Его лицо исказила гримаса неподдельной ярости – не начальника, а человека, чьи границы были грубо и глупо нарушены.

- Вы думаете, что вы такая хитрая? Что вы боретесь с несправедливостью? – делает в воздухе пальцами кавычки. – Вы просто мелкая пакостница! Вы подставили невинного человека! Вы опозорили себя, и меня, и компанию! Я…

Он продолжал отчитывать, а я слушала, уткнувшись взглядом в пол, и мне было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Он был прав. На все сто процентов прав.

Я была дура. И подлая дура.

И вдруг… лифт дернулся. Раздался неприятный скрежет, и мы плавно, но окончательно остановились. Свет не погас, но тишина, наступившая после заглушенного гула мотора, была оглушительной.

- Вот этого только не хватало, - пробормотала я себе под нос, сжав кулаки от досады.

Проклятый день. Проклятый лифт. Проклятая я.

Я подняла глаза, чтобы увидеть, какую новую порцию ярости вызовет эта задержка у Крылова, но... Но вместо этого увидела нечто странное.

Максим Олегович замолчал на полуслове. Резко. Как будто ему перекрыли кислород. Его гневная тирада оборвалась весьма красноречиво.

Он замер. Его взгляд устремился на панель с кнопками. Потом перешел на двери. Не дождавшись ответа, мужчина сделал шаг назад, прижавшись спиной к зеркальной стене лифта. Его дыхание, только что учащенное от крика, стало… другим. Частым и поверхностным.

Он не просто злился на поломку. Он боялся. Смертельно боялся.

И это молчание было в тысячу раз страшнее любого крика.

**************************************

ВНИМАНИЕ! ПРОМОКОД К КНИГЕ "НЕМАЯ ДЛЯ ЛЕШЕГО" - mFs9W7mj

Глава 9. Анна

Лицо Максима Олеговича, секунду назад пылавшее праведным гневом, стало восковым. Он уставился в одну точку на дверях. Его взгляд стал остекленевшим. Я увидела, как у него задрожали пальцы, сжимающие портфель. Потом дрожь пошла выше – по кистям, предплечьям. Он сделал резкий, судорожный вдох, как будто воздуха в лифте и правда не хватало.

- Э-э… - попытался он что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

«Он сейчас упадет в обморок», - пронеслось у меня в голове с ледяной ясностью. Адреналин от стыда сменился адреналином чистой паники. Со мной в застрявшем лифте у моего начальника-садиста начиналась полноценная паническая атака из-за клаустрофобии. Идеальный финал к идеальному дню.

- Максим Олегович, - тихо позвала его, делая шаг вперед.

Он не отреагировал. Он просто дышал все чаще и чаще. Его грудная клетка вздымалась короткими, бесполезными рывками. Он выглядел не как грозный босс, а как загнанный, перепуганный мальчишка. И это было настолько нелепо и жалко, что во мне что-то перевернулось. Злость испарилась. Осталось только щемящее, материнское «ой, бедный».

- Эй, слушайте меня, - произнесла уже громче и тверже, подойдя совсем близко. – Все в порядке. Лифт застрял, но его уже чинят. Сейчас придут. Нам нужно просто сесть и подождать.

Он попытался отстраниться, но спина уже упиралась в стену. Отступать было некуда.

- Не… могу… - прохрипел мужчина.

И тут в моей голове сработал какой-то древний, не интеллектуальный, а чисто животный инстинкт. Инстинкт утешения. Без раздумий, я просто обхватила его. Не как любовница, не как коллега. Как нянька обнимает испуганного ребенка. Мои руки обвили его напряженные плечи. Я притянула его к себе, прижав его голову к своему плечу.

- Все хорошо, - забормотала я, сама не веря своим словам. – Все хорошо, просто дыши. Со мной. Вдох… выдох…

Он сначала сопротивлялся - его тело было просто каменным, не желающим что-то принимать и понимать. Потом в нем что-то дрогнуло. Он обмяк и, словно его подкосило, стал сползать по стене на пол. Я последовала за ним, не отпуская. Мы оказались сидящими на холодном полу лифта. Я, прислонившись к стене, а он – прижавшись ко мне всем телом, спрятав лицо у меня в шее. Мой босс дрожал, как в лихорадке.

- Ты… теплая, - пробормотал он невнятно, и его дыхание обжигало кожу.

«Господи, он сейчас умрет, и я останутся тут с его бездыханным телом», - мелькнула истеричная мысль. Чтобы отвлечь и его, и себя, я начала гладить мужчину по спине, по коротко стриженным и жестким волосам на затылке. Совершенно абсурдная картина: я, Анна Соколова, в помятой юбке, сижу в лифте и укачиваю своего трепещущего от страха босса, который полчаса назад грозился уничтожить меня карьерно.

Он прижимался все сильнее, ища точку опоры, утешения, чего угодно. Его рука, лежавшая между нами, беспомощно скользнула… и наткнулась на мою грудь. Я замерла. Но он не отдернул руку. Наоборот. Его пальцы, все еще дрожащие, схватились за мягкую ткань моего свитера и блузки под ним. Сжали, как якорь, утопающий в панике.

Во мне все перевернулось. Это было уже не просто утешение. Это было… интимно. Странно и жутко интимно. Но я не оттолкнула его. В этот момент подобная поддержка казалась меньшим из зол.

«Лишь бы не плакал, лишь бы не задохнулся», - думала я, продолжая гладить его по голове. Я даже мысленно приготовилась к худшему – что он, в своем регрессивном состоянии, решит, что я его мама, и… ну, попробует ухватиться ртом. Готова была уже отшатнуться. Но нет. Ему, видимо, было достаточно просто держаться. Крепко, почти болезненно впиваться пальцами в эту самую интимную мягкую плоть, которая сейчас служила ему точкой спасения от паники. И даже в харассменте его потом не обвинишь.

Мы сидели так, казалось, вечность. Его дыхание постепенно выравнивалось. Дрожь стихала. Он все еще был прижат ко мне. Его рука все так же лежала у меня на груди, но теперь это уже не было судорожной хваткой. Это было… удержание. Я сидела, уставившись в потолок, и думала о том, что моя жизнь окончательно сошла с рельсов.

И тут над нами раздался стук:

- Эй, там кто есть? Все в порядке?

Голос Леши, сисадмина.

Спасение.

Максим Олегович вздрогнул, как от удара током. В одно мгновение он оторвался от меня, вскочил на ноги, отряхнул брюки. Когда двери лифта со скрежетом разъехались, открывая освещенный коридор и лица Леши и двух охранников, мой босс был уже другим человеком. Точнее, тем же Максимом Олеговичем Крыловым. Бледным, но собранным. На его лице не было ни следа паники, только легкая досада.

- Наконец-то, - произнес он ровным, слегка раздраженным голосом. – Безобразие. Нужно жаловаться в техническую службу.

Мужчина вышел из лифта, не оглядываясь, и четким, быстрым шагом направился к своей двери.

Все, включая меня, до сих пор сидевшую на полу, смотрели ему вслед. Леша помог мне подняться.

- Анна, ты как? А он… что с ним было?

- Ничего, - я отряхнулась, чувствуя, как горят щеки, а на груди, под свитером, все еще горело отпечатком его пальцев. – Просто… застряли. Нервы.

Я посмотрела на захлопнувшуюся дверь его кабинета. Он не помнил. Или делал вид, что не помнит. Он вычеркнул эти несколько минут полного распада, как досадную техническую неполадку, и вернулся в свою роль. А я осталась стоять в коридоре с ощущением, что держала на руках чужого, испуганного ребенка, а потом этого ребенка у меня забрали, оставив лишь странное тепло и полную, оглушительную растерянность.

Что теперь делать с этим знанием? С тем, что мой ледяной босс боится тесных пространств и успокаивается, уцепившись за женскую грудь? Это была не победа. Это была… страшная, неудобная близость. От которой никуда уже не деться.

*****************************************

ВНИМАНИЕ! ПРОМОКОД НА КНИГУ "ВАТРУШКИ ДЛЯ БУЙНОГО" - wHUjJ5dm

Глава 10. Максим Олегович

Утро. Солнце бьет в панорамные окна моего кабинета, выхватывая каждую пылинку в стерильном воздухе. Идеальный порядок. Идеальный контроль. Только внутри сбой. Назойливое чувство, как зубная боль накануне.