- -
- 100%
- +
Анна молчала. Она знала, что мать права. Людмила Петровна всегда была права, и это бесило больше всего.
- Дело не в Леониде, - сказала Анна. – Дело в Виталике. Если он вернется в Россию, он ничего не закончит. Он сядет на шею, будет снимать свои тиктоки, играть в компьютер и ждать, что я буду его кормить. Я не хочу этого, мама. Я хочу, чтобы он выучился. Он талантливый дизайнер. У него есть будущее.
- Хорошо. А где взять деньги? Если у тебя нет, у Леонида нет, то что? Ты хочешь, чтобы я продала квартиру?
- Нет.
- Тогда что? Что ты придумала? Я вижу, что ты что-то придумала. У тебя этот взгляд.
Анна сделала глубокий вдох. Она поняла, что сейчас начнется самое трудное.
- Леонид нашел инвестора, - сказала она. – Ирландец, Джеймс О’Хара. Он хочет вложить деньги в его отели. Пятьдесят миллионов долларов.
- Пятьдесят миллионов? – Людмила Петровна подняла брови. – У него остались отели, которые стоят пятьдесят миллионов?
- Ему нужны инвестиции, чтобы их развить. Но есть проблема.
- Какая?
- О’Хара верит в семейные ценности. Он не дает деньги разведенным. Он хочет видеть образцовую семью. Счастливую. С бабушками, с традициями, с общими фотографиями и улыбками.
Людмила Петровна помолчала. Потом медленно сняла очки, протерла их краем халата и снова надела.
- Ты хочешь сказать мне, - произнесла она чеканно, - что этот идиот, этот твой бывший муж, этот козел, который испоганил тебе жизнь, предлагает тебе притвориться его женой ради денег?
- Да, мама. И не просто женой. Он хочет, чтобы ты тоже участвовала. Чтобы ты играла роль любящей тещи.
Людмила Петровна встала. Подошла к окну. Посмотрела на мокрые деревья. Молчала долго. Так долго, что Анна начала бояться.
- Дочь, - наконец сказала мать, не оборачиваясь. – Ты помнишь, что я сказала тебе на свадьбе?
- Что?
- Я сказала: «Если он тебя обидит, я его убью». Ты тогда смеялась. Я не смеялась.
- Мама, он…
- Он ушел к дешевке, которая была младше тебя на пятнадцать лет. Он оставил тебя с долгами. Он не платил алименты, сославшись на совершеннолетие ребенка. Он пропустил день рождения Виталика два раза подряд. Если это не обида, то что?
- Мама, речь не о нас. Речь о Виталике. Если мы не заплатим, он вернется в Россию и, скорее всего, загубит свою жизнь. Ты этого хочешь?
Людмила Петровна повернулась. В ее глазах стояли слезы. Анна не видела мать плачущей уже лет десять, с тех пор как умер отец. И сейчас эти слезы были страшнее любых криков.
- Я не хочу, чтобы мой внук пропадал, - сказала она. – Но я не хочу врать. Я всю жизнь была честной. Я учила тебя честности. И сейчас ты просишь меня изображать любовь к человеку, которого я ненавижу.
- Это ради Виталика, - повторила Анна. – Мама, если мы не сделаем это, он будет жить с тобой или со мной, и мы будем смотреть, как он пьет пиво и снимает глупые видео. А если О’Хара даст деньги – Леонид заплатит за обучение, Виталик закончит университет и станет самостоятельным. Он перестанет быть оболтусом.
Людмила Петровна вернулась к столу, села и налила себе в рюмку коньяк. Выпила залпом. Поморщилась.
- И что я должна делать? – спросила она.
- Просто быть рядом. Улыбаться. Говорить, что мы счастливая семья. Никаких сцен, никаких обличений. Держать себя в руках.
- Сколько?
- Три недели.
- И все это время я должна улыбаться этому козлу?
- Только при инвесторе.
Людмила Петровна посмотрела на дочь. Долго. Взгляд был тяжелым, как осеннее небо за окном.
- Ты действительно хочешь этого? – спросила она. – Или ты хочешь вернуть его?
- Мама!
- Я спрашиваю серьезно, Анна. Ты была с ним восемнадцать лет. Такое не забывается. Может, ты согласилась не только ради Виталика?
- Это смешно, - сказала Анна, чувствуя, как у нее начинает гореть лицо. – Я не хочу его возвращать. Я давно его забыла.
- Забыла, но взяла договор, - Людмила Петровна показала на сумку Анны, из которой торчал уголок документа. – Ты пришла ко мне, чтобы я подписалась под аферой, которая сделает его богатым. А что получишь ты? Пять миллионов долларов. И свою старую жизнь.
- У меня нет старой жизни.
- Есть. Ты помнишь, как вы жили? Ты помнишь, как он приходил домой с цветами? Как он пел тебе под гитару? Как вы танцевали на кухне?
- Я не помню этого.
- Ты врешь.
Анна встала. Она хотела уйти, но ноги не слушались. Она стояла посреди кухни, и все вокруг – старый холодильник, занавески, которые мать не меняла двадцать лет, запах борща – все это давило на нее.
- Мама, - сказала она тихо. – Я не хочу его возвращать. Я хочу, чтобы Виталик закончил учебу. Я хочу, чтобы он стал взрослым. Я хочу, чтобы он не повторил ошибки своего отца. Если для этого нужно на три недели притвориться счастливой семьей – я сделаю это. Ты можешь помочь мне?
Людмила Петровна вздохнула. Этот вздох длился так долго, как будто она выдыхала весь гнев, накопленный за пятнадцать лет.
- Я согласна, - сказала она. – Но на моих условиях.
- Каких?
- Первое: я живу у вас все время, пока будет этот ирландец. Я не доверяю Леониду. Если он что-то скажет не то, я должна быть рядом, чтобы поправить.
- Хорошо.
- Второе: я веду дневник. Все его косяки. Каждый раз, когда он делает что-то неправильно – я записываю. Если он сорвет сделку, я использую этот дневник, чтобы он больше никогда не приближался к нашей семье.
- Договорились.
- Третье, - Людмила Петровна посмотрела Анне прямо в глаза. – Ты не влюбишься в него снова. Если я увижу, что ты на него посматриваешь, что ты улыбаешься ему по-настоящему, я все расскажу инвестору. Я не позволю тебе снова разбить себе сердце. Ты поняла?
Анна хотела возразить, но слова застряли в горле. Она вдруг поняла, что мать видит ее насквозь. Как всегда.
- Поняла, - сказала Анна.
- Хорошо. Тогда принеси мне еще коньяка. И налей себе. Потому что после такого разговора надо выпить.
Анна взяла бутылку, налила в две рюмки. Они сидели на кухне, пили коньяк и молчали. За окном шел дождь. Где-то в Лондоне ее сын, сам того не зная, стал причиной самой большой аферы в ее жизни.
- Знаешь, мама, - сказала Анна, глядя в окно. – Я иногда думаю, что мы с тобой слишком много сделали для других. Для Леонида, для Виталика. А для себя?
- Для себя мы делаем то, что считаем правильным, - ответила Людмила Петровна. – И это единственное, что имеет значение.
Она чокнулась с дочерью и выпила до дна.
Анна закрыла глаза. Впереди было десять дней до приезда инвестора. Десять дней, чтобы подготовиться к самой большой лжи в своей жизни. Или, может быть, к самой большой правде.
Она не знала. Но знала одно: назад дороги нет.
Глава 4
Анна проснулась в семь утра с ощущением, что ее переехал грузовик. Голова гудела от коньяка, который она выпила с матерью, и от мыслей, которые крутились в ней всю ночь. Она лежала в кровати, смотрела в потолок и перебирала в голове условия.
Первое. Она не будет жить с Леонидом. Никаких совместных завтраков, никаких «случайных» прикосновений, никаких уютных вечеров у камина. У них нет камина. У него вообще нет ничего, кроме трех убыточных отелей и мятых костюмов. Но даже если бы был, она не будет.
Второе. Она не целует его. Вообще. Даже в щеку. Даже при инвесторе. Максимум – рукопожатие или легкое прикосновение к плечу, если это абсолютно необходимо. И только по команде.
Третье. Никаких разговоров о прошлом. О том, как они познакомились, как он сделал предложение, как они жили до рождения Виталика. Если О'Хара спросит, они отвечают коротко и сухо. «Мы встретились в университете», «Он подарил кольцо в ресторане», «Мы были счастливы». Без подробностей. Без эмоций. Без лжи, которая требует слишком много деталей.
Четвертое. Леонид оплачивает все. Проживание, питание, такси, цветы для инвестора, подарки для тещи. Анна не тратит на эту аферу ни копейки. Ее гонорар – пять миллионов долларов – остается неприкосновенным.
Пятое. Договор подписывается нотариально. Официально. Чтобы у Леонида не возникло желания передумать после того, как он получит деньги.
Шестое. Виталик ничего не знает. Он считает, что родители действительно помирились. И он будет считать так, пока не закончит университет. Если правда выйдет наружу раньше, сделка аннулируется, и Леонид выплачивает неустойку.
Анна перечитала список и подумала, что это похоже на договор с дьяволом. Только дьявол – Леонид. И он сам не знает, что продает душу.
Она встала, приняла душ, выпила кофе и набрала номер.
- Леонид, - сказала она, когда он взял трубку. – Встречаемся сегодня. Ты приезжаешь ко мне в офис. Не в кафе, не в ресторан. В офис. В одиннадцать.
- Зачем?
- Я подготовила список условий. Мы должны их обсудить и подписать.
- Анна, мы же уже все обсудили.
- Это было вчера. Сегодня я подумала и решила, что одного устного соглашения недостаточно. Если мы вступаем в эту аферу, то я хочу, чтобы все было по-взрослому. Без обид. Без недопонимания. Просто бизнес.
Леонид помолчал. Она слышала, как он зажигает сигарету.
- Хорошо, - сказал он. – В одиннадцать. Приеду.
- И не опаздывай.
- Я… постараюсь.
- Постарайся. Иначе я тоже могу опоздать. Например, на всю эту историю.
Она положила трубку и улыбнулась. Ей нравилось иметь контроль. Особенно над ним.
В одиннадцать ноль пять Леонид вошел в офис Анны.
Он опоздал, но всего на пять минут. Анна сочла это прогрессом. Он был в другом костюме. Сером, чистом, но снова мятом. И снова с темными кругами под глазами. Она подумала, что он выглядит как человек, который не спит уже третью неделю. Наверное, так и было.
- Садись, - сказала она, указав на кресло напротив стола. – Кофе? Чай?
- Кофе.
Она нажала кнопку селектора и попросила секретаршу принести два эспрессо. Сама она пила только американо. Но для Леонида сделала исключение, потому что он всегда пил эспрессо. Восемнадцать лет. Привычка.
Когда кофе принесли, Анна взяла со стола лист бумаги, на котором написала условия, и протянула Леониду.
- Прочитай.
Леонид взял лист и начал читать. Анна наблюдала за ним. Он хмурился, когда читал про «никаких поцелуев», ухмыльнулся, когда дошел до «Виталик не знает правды», и нахмурился снова, когда увидел пункт о нотариальном заверении.
- Ты серьезно? – спросил он. – Нотариус?
- Абсолютно. Это не просто игра, Леонид. Это сделка. Между двумя взрослыми людьми. Если один из нас нарушит условия, второй имеет право на компенсацию.
- А если я нарушу?
- Если ты попробуешь поцеловать меня или рассказать Виталику правду – я подаю в суд. И ты выплачиваешь мне пять миллионов долларов. А если ты передумаешь и откажешься от сделки, ты выплачиваешь мне десять миллионов. За моральный ущерб.
Леонид посмотрел на нее с уважением и страхом одновременно.
- Ты страшный человек, Анна.
- Я бизнесвумен. Это разные вещи.
Он допил эспрессо и положил лист на стол.
- Я согласен, - сказал он. - Но у меня есть два контрпредложения.
- Какие?
- Первое. Если О'Хара попросит нас поцеловаться или сделать что-то более интимное – например, обняться – я не несу ответственности. Это будет вынужденная мера. Я не собираюсь к тебе приставать, но если инвестор скажет «поцелуйте жену на камеру», я не могу отказаться. Это будет подозрительно.
Анна задумалась. Он был прав. О'Хара мог попросить что-то такое. Ей нужно было быть готовой.
- Хорошо, - сказала она. – Но только на камеру. И только по команде. И только один раз.
- Договорились. Второе. Если мы будем выглядеть как два робота, которые выполняют программу, О'Хара это заметит. Мы должны иногда делать что-то, что выглядит естественно. Например, смеяться над его шутками, даже если они не смешные. Или держаться за руки, если мы идем по улице. Или говорить друг другу комплименты.
- Ты собираешься говорить мне комплименты?
- Если это поможет получить деньги – да.
- Тогда скажи мне прямо сейчас. Для тренировки.
Леонид посмотрел на нее. Его взгляд был серьезным, внимательным. Он молчал несколько секунд, и Анна вдруг почувствовала себя неловко, будто она снова двадцатидвухлетняя студентка, которая впервые сидит на свидании.
- У тебя красивые глаза, - сказал он. – Они всегда были красивыми. Даже когда ты злишься.
Анна моргнула. Она не ожидала такого. Комплимент был простым, честным, без фальши. И он ударил ее в самое сердце.
- Это было… хорошо, - сказала она, стараясь сохранить деловой тон. – Давай запишем. «У тебя красивые глаза». Еще что-то?
- Ты хорошо пахнешь. Всегда. Я помню этот запах. Даже когда ушел, я иногда покупал такие же духи в подарок другим женщинам, но они никогда не пахли так, как ты.
Анна почувствовала, что у нее начинает гореть лицо. Она взяла чашку с американо и сделала глоток, чтобы скрыть смущение.
- Достаточно, - сказала она. – Я поняла. Ты умеешь делать комплименты. Это хорошо. Это войдет в сценарий.
- Какой сценарий?
- Тот, который мы будем разыгрывать перед О'Харой. Я записываю все. Каждую деталь. Чтобы не было проколов.
Леонид посмотрел на нее, потом на лист с условиями, потом снова на нее.
- Знаешь, - сказал он, - я иногда думал, что стало бы с нами, если бы я не ушел.
- Давай не будем об этом.
- Почему? Потому что больно?
- Потому что это не имеет значения, Леонид. Мы развелись. Я прошла через это. Ты прошел через это. Сейчас мы просто два партнера по бизнесу, которые хотят спасти сына. Все остальное – лишнее.
Он посмотрел на нее, потом на лист с условиями. Анна заметила, что его руки снова слегка трясутся. Он нервничал. Или волновался. Или что-то третье, чего она не могла определить.
- Хорошо, - сказал он. – Я подпишу. Когда нотариус?
- Завтра в десять. Здесь же. Я все организую.
Леонид встал, поправил пиджак и направился к двери. У выхода он обернулся.
- Анна.
- Что?
- Спасибо.
- За что?
- За то, что ты согласилась. Я знаю, что ты делаешь это ради Виталика. Не ради меня. Но все равно спасибо.
Анна хотела сказать что-то колкое, какую-то едкую реплику, которая поставила бы его на место. Но слова не пришли. Она просто кивнула.
- Иди уже, - сказала она. – Завтра в десять. Без опозданий.
Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую Анна помнила с их первой встречи: чуть грустной, чуть ироничной, с огоньком в глазах. И ушел.
Анна осталась одна в своем кабинете. Она смотрела на дверь, которая закрылась за ним, и чувствовала, как внутри нее разрастается странное, противоречивое чувство. Она хотела, чтобы он ушел. И он ушел. Но почему-то стало пусто.
- Ты идиотка, Анна, - сказала она себе вслух. – Ты просто идиотка.
Она взяла телефон, открыла чат с Виталиком и написала:
«Все хорошо, сын. Мы с папой все решаем. Не волнуйся. Ты должен заниматься учебой».
Ответ пришел через минуту:
«Мам, вы с папой снова вместе? Честно? Ты ведь мне не врешь?»
Анна смотрела на экран. Ее палец застыл над клавиатурой. Что ответить? Правду? Нет. Ни в коем случае. Ложь? Но если она скажет «да», то будет врать сыну. Тому, кого она любила больше всего на свете.
Она написала:
«Мы работаем над этим, сын. Не торопи события».
Виталик ответил смайликом с сердечком. Анна закрыла телефон и откинулась в кресле.
«Мы работаем над этим», - повторила она про себя. - «Мы работаем над тем, чтобы притворяться, что мы работаем над отношениями, которых нет».
Это была самая безумная игра в ее жизни.
Глава 5
На следующее утро после подписания договора у нотариуса Анна проснулась с ощущением, что ей нужно срочно что-то делать. Что-то важное, что может изменить все. Она сходила на работу, подписала пару текущих документов, а в одиннадцать уже стояла у дома Леонида.
Это был трехэтажный особняк в бывшей престижной, а ныне просто дорогой части Москвы. Анна знала его как свои пять пальцев: когда-то она сама выбирала обои в спальне, когда-то она сажала розы во дворе, когда-то она ждала здесь возвращения мужа с работы.
Теперь она стояла у входа с пакетом малосольных огурцов и чувствовала себя так, будто собиралась на войну.
Дверь открыл сам Леонид. Он выглядел лучше, чем в предыдущие дни. Выбритый, в свежей рубашке, но все равно с той же усталостью в глазах.
- Ты, как я понимаю, без предупреждения? – сказал он, оглядывая пакет в ее руках.
- Мама хочет осмотреть место будущей дислокации, - ответила Анна и шагнула в сторону, пропуская вперед… Людмилу Петровну.
Да. Анна была не одна… Людмила Петровна ловко обвела зятя, спрятавшись за спиной дочери.
Теща вошла в дом, как императрица входит в провинциальный дворец. Она оглядела прихожую, сняла пальто, аккуратно повесила его на крючок и сказала, даже не повернувшись к хозяину:
- Так вот где ты живешь после того, как разорил мою дочь.
Леонид сглотнул.
- Здравствуйте, Людмила Петровна.
- Я не с тобой здороваюсь, - холодно ответила она. – Я здороваюсь с этим домом. Потому что дом – не виноват. А ты – виноват.
Анна закатила глаза. Все начиналось именно так, как она и предполагала – с театрального представления, где главную роль играла ее мать.
- Мама, давай сначала посмотрим, где ты будешь жить, - сказала Анна.
- Я знаю, где я буду жить. Я буду жить там, где смогу контролировать этого козла двадцать четыре часа в сутки. Леонид, показывай.
Леонид посмотрел на Анну с выражением «помоги мне», но она только пожала плечами. Это была ее мать. И она была неуправляемой.
Они прошли в гостиную. Комната была большой, с дорогой мебелью – Леонид когда-то любил хорошие вещи, - но сейчас все выглядело немного пыльным и неухоженным. Будто уборщица приходила раз в неделю и делала только самое необходимое.
Людмила Петровна прошлась по комнате, провела пальцем по подоконнику и посмотрела на пыль.
- Пыль, - сказала она. – Ты когда-нибудь убираешься?
- У меня есть домработница.
- Наверное, и она тебя бросила, как Илона?
Леонид пошел красными пятнами, но смолчал.
Людмила Петровна осмотрела кухню – открыла холодильник, понюхала хлеб, заглянула в духовку и вынесла вердикт:
- Безобразие. Холодильник пустой. Духовка не чищена. В мусорном ведре вчерашняя еда. Как ты вообще живешь?
- Это мои проблемы, - тихо сказал Леонид.
- Теперь это наши проблемы, - отрезала теща. – Если этот твой инвестор войдет сюда и увидит бардак, он подумает, что ты сам бардак. А значит, деньги нам не светят. Так что завтра будет уборка генеральная. Анна, ты мне помогаешь.
- Мама, я работаю, - попыталась возразить Анна.
- Ты работаешь ради денег. А это – ради спасения семьи. Свободное время найдешь. У тебя его много.
Анна хотела возразить, но не стала. Она знала, что спорить с матерью бесполезно. Когда Людмила Петровна принимала решение, она становилась похожей на стену, которую невозможно пробить.
Они прошли дальше – в коридор, где висели старые фотографии. Анна остановилась. Это была их семейная фотография: она, Леонид и маленький Виталик на фоне моря. Виталику тогда было года три, он улыбался щербатой улыбкой, Леонид держал его на плечах, а Анна стояла рядом, счастливая. Настоящая. Не та, которой она была сейчас.
- Ты сохранил это? – спросила она, указывая на фото.
- Я ни одного фото не выбросил, - сказал Леонид. – Они у меня до сих пор.
- Зачем?
- Чтобы помнить.
- Что помнить?
- Что у меня была семья. И что я ее потерял.
Людмила Петровна услышала это и фыркнула.
- Потерял? – сказала она. – Ты не потерял, ты выбросил. Разница есть. Потерять можно случайно. Выбросить – это осознанный выбор. И ты сделал этот выбор.
Леонид не ответил. Он стоял рядом с фотографией и смотрел на нее так, будто пытался вернуть время назад. Анна заметила, что у него заблестели глаза, но он быстро отвел взгляд.
- Ладно, - сказала Людмила Петровна, нарушая тягучую тишину. – Показывай, где я буду спать.
Комната для гостей была на втором этаже. Небольшая, но с большим окном и старой мебелью. Людмила Петровна останавливалась в ней часто. Но сейчас делала вид, будто была здесь впервые. Осмотрела ее, провела рукой по одеялу, присела на кровать и объявила:
- Нормально. Я согласна. Но есть три условия.
- Какие? – спросил Леонид.
- Первое. Ты мне не перечишь. Если я говорю «иди сюда» - ты идешь. Если говорю «сиди» - ты сидишь. Если говорю «молчи» - ты молчишь. Я – главный режиссер этого спектакля, потому что я знаю, как выглядит любовь, а ты нет. У тебя любовь – это деньги. У меня – это забота.
- Я согласен.
- Второе. Ты не смотришь на мою дочь так, как смотрел раньше. Ты вообще на нее смотришь только при инвесторе. Без инвестора – вы чужие люди. Ты это понял?
- Понял.
- Третье. И самое важное. – Людмила Петровна подошла к Леониду вплотную. Она была ниже его на голову, но ее взгляд был тяжелым и непроницаемым. – Если ты нарушишь нашу сделку, если ты попытаешься навредить моей дочери или моему внуку, я сделаю все, чтобы твоя жизнь превратилась в ад. Я свяжусь со всеми журналистами газет и дам объявление на первой странице: «Бывший зять, неудачник и мошенник, снова хочет обмануть семью». Ты понимаешь, что это значит?
- Вы меня уничтожите.
- Не я. Ты сам себя уничтожил. Я просто оформлю это документально.
Леонид побледнел и кивнул. Анна смотрела на эту сцену с легкой гордостью. Ее мать умела производить впечатление.
- Хорошо, - сказала Людмила Петровна, отходя в сторону. – Тогда договорились. Анна, принеси мои вещи из машины. Леонид, покажи, где у тебя пылесос. Я начну уборку прямо сейчас. В этом бардаке жить нельзя.
Анна вышла на улицу. Солнце светило ярко, несмотря на ноябрь. Она стояла у машины и смотрела на особняк, в котором когда-то жила.
«Я здесь, - подумала она. – Я снова здесь. Как это вообще случилось?»
Она взяла сумку матери, закрыла багажник и пошла обратно. Впереди было десять дней до приезда инвестора. Десять дней, чтобы превратить этот дом в образцовую семью. Или в театр абсурда.
Анна не знала, что будет в конце. Она только знала одно: теперь она не одна. Ее мать была с ней. И это было одновременно и спасением, и наказанием.
- Я не хочу об этом думать, - сказала она себе, входя в дом. – Пока не хочу.
Она вошла и увидела, как Людмила Петровна уже открывает шкафы с пылью, как Леонид пытается найти пылесос, и как все это становится сценой, которую никто не писал, но в которой все играют свои роли.
«Это все ради Виталика, - сказала Анна себе. – Только ради него».
И взяла тряпку…
Глава 6
Утро следующего дня началось с того, что Леонид проснулся от грохота на кухне.
Он лежал в кровати, смотрел в потолок и пытался понять, что происходит. Вчера он заснул в состоянии полного истощения после того, как Людмила Петровна заставила его переставить всю мебель в гостиной «для лучшей энергетики». Сегодня, судя по звукам, она уже вовсю хозяйничала на его кухне.
Леонид натянул халат, который висел на спинке стула, и спустился вниз. Картина, которую он увидел, заставила его остановиться на полпути.
Людмила Петровна стояла посреди кухни, держа в одной руке его любимую сковороду, а в другой – пластиковый контейнер с вчерашней едой. Рядом с ней на столе лежала тетрадь, ручка и стопка бумаги. Она выглядела так, будто проводила стратегическое совещание перед битвой.