- -
- 100%
- +
Я ненавижу чужие истерики. Особенно детские. Особенно когда они выдергивают меня из переговоров, где решается судьба участка в два гектара в центре города.
- Денис, ну пожалуйста! – Эмма теребит мой рукав, глядя огромными глазами, от которых три года назад у меня подкашивались ноги. – Илья звонил, он рыдал, он сказал, что если мы не приедем, он сбежит из дома! Ты же знаешь, какой он чувствительный!
Я знаю. Илью я кормлю дорогими кроссовками, айфонами и поездками на море, но понятия не имею, что творится у мальчишки в голове. Впрочем, как и у его матери.
- Ладно, - бросаю я, завершая разговор по телефону с адвокатом. – Едем.
Вечерний город плывет за тонированными стеклами «Мерседеса». Эмма красит губы, в сотый раз повторяя, что Илья – гений, просто его никто не понимает, особенно этот новый тренер и эти... эти... она даже не знает, кто там у них в команде.
Я молчу. Думаю о сделке, о проценте, о том, что в сорок три года тащить на себе чужие проблемы как-то... несолидно. Но Эмма красива, а я одинок. Простая арифметика.
Школа встречает запахом хлорки и казенного одиночества. Пустые коридоры, лампы дневного света, гул где-то в глубине здания. Кабинет директора на втором этаже – тяжелая дверь с табличкой «Сабурова Галина Петровна».
Я вхожу первым.
За длинным столом сидит женщина лет пятидесяти с идеально прямой спиной и такими же прямыми губами – директор. Рядом с ней – тренер, коренастый мужик в спортивном костюме с вытянутыми коленками. Я мельком отмечаю, что лицо у тренера знакомое, но не лезу в память.
Напротив них, на стульях у стены, сидят двое мальчишек.
Илья – красный, взъерошенный, с мокрыми от слез глазами, но при этом злой, как щенок, которого оттащили от миски. Его кулаки сжаты, плечи ходят ходуном.
И второй.
Я видел его раньше. Пару раз, мельком. На тренировках, когда заезжал за Ильей. Но тогда я просто скользил взглядом по чужим детям, не задерживаясь. Сейчас – задержался.
Мальчик сидит абсолютно спокойно. Руки сложены на коленях, спина прямая, взгляд внимательный, немигающий. Он смотрит не на Илью, не на тренера, а куда-то в точку между ними, словно просчитывает шахматную партию. Ни слез, ни злости, ни испуга. Только легкое презрение в уголках губ.
Я вдруг ловлю себя на мысли, что этот пацан мне... нравится. Странное чувство. Чужой ребенок, а глаз не оторвать.
- Ну наконец-то! – Эмма влетает в кабинет, загрохотав каблуками, прижимая сумочку к груди. – Илья, Илюша, что случилось? Тебя обидели?
Илья дергается, как от пощечины.
- Мам, я же просил... ты чего как маленькая...
Он стесняется ее. Я вижу это впервые и удивляюсь: Илья всегда любил быть в центре внимания, а тут прямо сжался весь.
- Садитесь, господа, - голос директора не предполагает возражений. – Ждем еще одного родителя и начнем.
- Кого? – Эмма садится, закидывает ногу на ногу, демонстрируя идеальные лодочки. – Мы здесь, Илья здесь, тренер здесь. Чего ждать?
- Мать второго мальчика, - директор кивает на спокойного пацана. – Демида.
Демид.
Я повторяю имя про себя. Странное, редкое. И лицо такое же – не детское, взрослое.
Илья вдруг дергается, вскакивает:
- Да что вы все с ним носитесь! Он просто подлизался к тренеру! Я старше, я лучше играю, я талантливее! А он... он...
- Сядь, - тихо говорит тренер.
Илья не садится.
- Ты, - он тычет пальцем в Демида, - ты думаешь, ты самый умный? Думаешь, раз молчишь, то прав? Капитан... Капитан хренов...
- Илья! – рявкает тренер так, что Эмма вздрагивает.
Но Демид даже не моргает. Он медленно повернул голову, посмотрел на Илью в упор и сказал всего одно слово:
- Сядь.
Спокойно. Без эмоций. Как старший младшему.
Илья сел.
Я почувствовал, как уголок моих губ дернулся вверх. Я едва сдержал усмешку. Эмма рядом задышала часто-часто – она поняла, что ее сын проиграл эту схватку в одну секунду.
Дверь скрипнула.
- Извините, пробки. Я бежала...
Я обернулся.
И время остановилось.
В дверях стояла Кира.
Одиннадцать лет. Почти двенадцать. Я считал дни после развода, потом перестал, потом научился не считать. Но сейчас цифры вспыхнули в голове, как табло: 11 лет, 4 месяца, 6 дней... Нет, не считал я, конечно. Врал сам себе.
Она почти не изменилась. Те же рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, те же зеленые глаза, тот же взгляд – независимый, гордый, чуть насмешливый. Только морщинки у губ стали глубже. И в плечах появилась усталость, которую не скрыть никакой спортивной сумкой.
На ней были старые джинсы, растянутый свитер и кроссовки. Она выглядела как студентка, забежавшая между парами. И одновременно – как королева, которой плевать, в чем она вышла.
Эмма рядом с ней показалась мне вдруг... ненастоящей. Слишком яркой, слишком дорогой, слишком сделанной.
Кира вошла в кабинет, скользнула взглядом по Эмме (ноль эмоций), по Илье (ноль эмоций), по тренеру (легкий кивок) и остановилась на мне.
На секунду.
Одну секунду я видел в ее глазах что-то живое. Боль? Удивление? Страх? А потом стекло упало, и она посмотрела сквозь меня, как сквозь стену.
- Здравствуйте, - сказала Кира директору. - Я мама Демида. Савельева Кира Алексеевна.
******************************************************
https://litnet.com/shrt/cUfm
Аннотация к книге "Свой"
- Ты ведь понимаешь, что теперь все изменилось? – он смотрел на меня спокойно, без напора, но от этого спокойствия становилось не по себе. – Ты уже не просто продавец из салона. Ты – часть чего-то большего. Хочешь ты этого или нет.
Я молчала. Руки дрожали.
- Я не прошу тебя делать выбор, - он шагнул ближе, и я почувствовала запах табака и кожи. – Ты его уже сделала. В лесу. В моей машине. Когда кричала так, что волки в округе затихли от зависти.
- Что ты хочешь? – тихо спросила я.
- Немногого. Сходить туда, куда скажу. Передать то, что попрошу. Не задавать лишних вопросов. А потом… посмотрим.
- А если я откажусь?
Он усмехнулся уголками губ. В этой усмешке не было злорадства. Только спокойная, твердая уверенность.
- Не откажешься. Потому что я – тот, кто тебя по-настоящему увидел. Тот, кому ты поверила. Тот, с кем ты впервые почувствовала себя женщиной. Я не держу тебя, Алина. Ты сама решила остаться.
Я посмотрела в его глаза. Темные, глубокие, нечитаемые. И поняла, что он прав. Что я в его власти. Что от него пахнет бедой, и я все равно никуда не уйду.
Потому что он – СВОЙ.
А я – его.
Глава 2. Денис
Савельева.
Я сглатываю. Она оставила фамилию. Она не вышла замуж. Она...
Стоп. Не делаю выводов. Это ничего не значит. Мало ли почему женщины оставляют фамилию бывших мужей. Бизнес, инерция, нежелание менять документы. Это ничего не значит.
- Присаживайтесь, - директор указывает на стул рядом с сыном.
Кира садится. Демид чуть заметно пододвигается к ней – на сантиметр, не больше. Но я замечаю. Я вообще теперь вижу все. Каждое движение. Каждый вздох.
- Итак, - директор складывает руки на столе. – Ситуация, коллеги, следующая. Сегодня после тренировки между мальчиками произошла драка. Физическая. С применением силы. Илья напал первым, Демид защищался. Свидетели – тренер и часть команды, которая еще не ушла из раздевалки.
- Я напал? – Илья снова дергается. – Да он меня довел! Он...
- Илья, - Эмма шипит. – Помолчи.
- Не буду я молчать! Он капитан! А почему он капитан? Потому что тренер его любит! Потому что он... он... выскочка!
Демид молчит. Сидит, смотрит в стол. Ни одной эмоции на лице. Как будто речь не о нем. Где одиннадцатилетние пацаны учатся такому самообладанию?
Тренер тяжело вздыхает, потирает лысеющую голову:
- Я назначил капитаном Демида, потому что он – лидер. Он не орет, не бросается на людей, он ведет игру и ведет команду. Илья талантлив, да. Но талант без головы – это проблема. Илья, скажи честно, сколько раз я тебе говорил: успокойся, не психуй, играй головой?
- Я играю! – Илья вскакивает. – Я лучше всех играю! Просто вы... вы все...
- Сядь! – рявкаю я.
Сам не ожидал. Голос звучит жестко, как на стройке, когда рабочие накосячили. Но я не на стройке. Я в школе. И это не мой ребенок.
Илья замирает. Смотрит на меня с обидой и ужасом. Эмма ахает.
А Кира... Кира чуть заметно поднимает бровь. И в этом движении столько знакомого, столько того, за что я когда-то ее полюбил, что у меня перехватывает дыхание.
Господи, как я скучал по этому жесту.
- Денис, - Эмма вцепляется в мою руку. – Не смей кричать на моего сына.
- Я не кричу, - говорю я тихо. – Я прошу сесть и не перебивать взрослых.
- А вы кто такой, чтобы просить? – вдруг подает голос Демид.
Все замирают.
Мальчик поднимает глаза и смотрит прямо на меня. В упор. Тем самым взглядом, от которого у меня внутри что-то переворачивается.
- Вы вообще чужой дядька. Пришли, сели тут и командуете. А Илья хоть и дурак, но он мой однокомандник. И не вам его воспитывать.
Тишина в кабинете становится ватной.
Я смотрю в это лицо. В эти глаза. В этот упрямый подбородок. В линию губ. И вдруг понимаю, что не могу вымолвить ни слова.
Потому что что-то во мне кричит: это твое. Это твое лицо. Твой подбородок. Твой взгляд. Но я не имею права так думать. Я не имею права присваивать чужого ребенка только потому, что он похож на меня в детстве.
Мало ли кто на кого похож.
- Демид, - тихо говорит Кира. – Не надо.
- А что, мам? Он первый начал.
- Он просто... - Кира запинается. – Он просто хотел помочь.
- Не надо нам его помощи.
Демид отворачивается, уставившись в стену.
Я сижу, сжимая подлокотники кресла так, что белеют костяшки. В голове бьется одна мысль: сколько лет? Сколько ему лет? Мы развелись одиннадцать лет назад. Демиду на вид – одиннадцать. Или около того.
Я начинаю считать в уме. Дата развода – пятнадцатое сентября. Сейчас май. Если ему одиннадцать, то он родился... когда? Если он родился через семь-восемь месяцев после развода, то...
Стоп. Это ничего не значит. Просто цифры. Просто совпадение.
- Так, - директор хлопает ладонью по столу. – Прекратили. Сейчас мы будем разбираться, а не выяснять, кто кому кто. Илья, ты понимаешь, что нападать первым – это нарушение?
- А он...
- Мне плевать, что «он»! Ты старше, ты опытнее, ты должен быть примером, а ты устраиваешь цирк. Если еще раз такое повторится – дисквалификация на месяц. А команде без вратаря будет очень весело, да?
Илья заткнулся. Эмма открывает рот, но я сжимаю ее руку – сильнее, чем надо. Она удивленно смотрит на меня, но молчит. Сама не понимает, почему подчиняется.
- С родителями обоих мальчиков мы проведем беседу отдельно, - продолжает директор, будто обращается к тренеру. – Сейчас вы забираете детей, и расходитесь по домам. А завтра чтобы оба были на тренировке как штык. Вопросы?
Вопросов нет.
Все встают. Кира поднимается, кладет руку на плечо Демида, тот встает рядом – чуть позади, но не как маленький, а как равный.
Они идут к выходу.
- Кира, - вырывается у меня.
Она останавливается. Не оборачивается. Только замирает на секунду, и я вижу, как напрягается ее спина.
- Что? – глухо спрашивает она.
- Мы можем... поговорить?
- Нам не о чем говорить.
- Можем, - вдруг говорит Демид, разворачиваясь.
Он смотрит на меня в упор. И я вижу в его глазах то же, что чувствую сам: недосказанность. Вопросы. Подозрение.
- Можем поговорить. Вы кто вообще такой? Вы с мамой знакомы? Почему она, когда вас увидела, побелела вся? Почему вы на меня так смотрите?
- Демид, идем, - Кира тянет его.
- Нет, мам. Я хочу знать.
Он смотрит на меня. Ждет ответа.
А я не знаю, что сказать. Потому что сам хочу знать. Хочу спросить у нее: это мой сын? Но не могу. Не здесь. Не так. Не перед Эммой, директором, тренером и этим мальчиком, который смотрит на меня своими глазами… моими глазами?
- Я... - начинаю я.
- Демид Денисович, идем! – голос Киры срывается.
Демид Денисович.
Отчество бьет под дых.
Я смотрю на мальчика, на его каштановые волосы с чуть рыжим отливом- Кирины гены, на его упрямый подбородок – кажется, мой? Или мне кажется? Я уже ничего не понимаю.
- Денисович? – переспрашиваю я тихо.
Голос звучит хрипло.
Кира закрывает глаза. На секунду. А когда открывает, в них стоят слезы, которые она яростно сдерживает.
- Это ничего не значит, - говорит она жестко. – Просто имя. Просто...
- Мам, - Демид переводит взгляд с нее на меня.
- Пошли! – Кира хватает его за руку и дергает из кабинета.
Дверь хлопает.
Я стою перед дверью, не чувствуя ног. Эмма что-то говорит, дергает меня, тренер смотрит с каким-то странным выражением – то ли узнавание, то ли вопрос, директор собирает бумаги.
Я не слышу никого.
Перед глазами стоит лицо мальчика. Его глаза. Его подбородок. Его голос.
Демид Денисович.
Совпадение? Просто совпадение?
Или...
- Денис! – Эмма трясет меня за плечо. – Ты чего застыл? Что это было? Откуда ты знаешь эту женщину?
Я смотрю на нее и вижу чужого человека. Красивого. Но чужого.
- Ничего, - говорю я. – Просто показалось.
Но это неправда. Мне не показалось. Мне показали. И теперь я должен узнать правду.
Выхожу из кабинета. В коридоре пусто. Только запах хлорки и гул ламп. И тишина, в которой я слышу, как внутри меня разрастается вопрос, не дающий дышать:
Демид Денисович Савельев – кто ты мне?
***************************************************
https://litnet.com/shrt/t3hL
Аннотация к книге "Измена. Уведу отца из мести "
- Да какие мы с тобой подруги?! – шипит Милана. – Да я если пальцем поманю, у меня и не такой дурак в ногах окажется.
- Тогда почему ты забрала МОЕГО дурака? – подаюсь к ней вперед, чтобы посмотреть в глаза этой наглой девятнадцатилетней девке.
- Так он сам пришел, - хмыкает подруга. – Так и сказал: «У вас товар, у нас купец. У тебя отец с деньгами, у меня опыт». И кааааак взял меня в свои объятия…
Хочу потерять дар речи. Но видя за спиной подруги ее счастливых родителей, уверенно заявляю.
- Я это так не оставлю, - шепчу злобно. – Скоро оооочень сильно пожалеешь…
Пусть я боюсь Льва Михайловича, но в койку затащить мне его труда не составит. А там и до развода недалеко…
Глава 3. Кира
Я веду машину так же, как живу последние одиннадцать лет – аккуратно, без резких движений, но с ощущением, что в любой момент придется выкручивать руль, чтобы не влететь в чужую жизнь.
Рядом, на пассажирском сиденье, молчит Демид. Смотрит в окно, но я знаю: он не видит ни проносящихся фонарей, ни мокрого после дождя асфальта. Он прокручивает в голове события вечера. Так же, как я.
Тишина затягивается. Я чувствую, как напряжение усиливается в салоне старого «Фольксвагена», которому давно пора на свалку, но денег на новый нет и не предвидится. Как, впрочем, и на многое другое.
- Ну и что это было? – спрашиваю я, наконец.
Голос звучит ровно. Я специально тренировала этот тон годами. Не повышать. Не срываться. Не показывать, что внутри все дрожит.
- Я про твое поведение, - уточняю, не слыша ответа.
Демид молчит. Упрямо смотрит в окно.
- Демид.
- А что мое поведение? – отзывается он, не поворачивая головы. – Я ничего не сделал. Это Илья на меня полез.
- Я не про драку. Я про то, как ты разговаривал с посторонним человеком.
Он, наконец, поворачивается. Смотрит на меня в упор – тот самый взгляд, от которого у меня каждый раз замирает сердце. Потому что это не мой взгляд. Это взгляд человека, которого я пыталась забыть одиннадцать лет.
- С каким посторонним? – спрашивает Демид и в его голосе проскальзывает что-то похожее на насмешку. – С тем мужиком, который орал на Илью?
- С Денисом Владимировичем. Да.
- А, с этим, - Демид отворачивается обратно к окну. – Ну и что я такого сказал? Правду сказал. Он чужой дядька, который пришел и начал командовать. Он для Ильи отчим, всего два года как в их семье появился. Какое он имеет право на Илью орать? Он ему не отец.
Я сжимаю руль крепче. Два года. Всего два года. А уже командует, воспитывает, орет на чужого ребенка. А своего… Я ничего не понимаю в этой жизни.
- Это не наше дело, - говорю я жестко. – Как они строят отношения в своей семье – не наше дело. И не тебе судить, кто имеет право, а кто нет.
- А он имеет право на меня смотреть? – Демид снова поворачивается и теперь в его глазах вспыхивает злость. – Он на меня посмотрел, как на... как на щенка в зоомагазине. Я ему кто? Никто. А он на меня смотрит, будто я ему должен что-то.
Я молчу. Потому что не знаю, что ответить. Потому что он прав – Денис смотрел на него именно так. Как на щенка в зоомагазине. Как на что-то ценное, что можно купить, если очень захотеть.
- Он просто хотел помочь, - говорю я первое, что приходит в голову.
- Помочь? – Демид фыркает. – Кому? Илье? Илья его ненавидит. Ты не знаешь, а я знаю. Он мне сам рассказывал. Этот дядька вечно лезет к нему с воспитанием, а Илья злится. Говорит, мать его вообще не слушает, только этот отчим командует. А он не отец, чтобы командовать. У Ильи отец есть, просто он не живет с ними.
Я сглатываю. У Ильи отец есть, просто не живет с ними. У Демида отца нет вообще. Никогда не было. И никогда не будет, если я продолжу молчать.
Но я буду молчать. Я должна молчать.
- Демид, - начинаю я осторожно, - пойми: каждая семья устроена по-своему. У них свои правила. Нам не нравится, как этот человек воспитывает Илью? Мы можем не одобрять. Но лезть не имеем права.
- А он имеет право лезть? – Демид не унимается. – Он же полез. На Илью наорал. На меня странно смотрел. И на тебя... - он замолкает на полуслове.
У меня внутри все обрывается.
- Что – на меня?
- Тоже смотрел, - Демид пожимает плечами, но я вижу, как напряглись его плечи. – Странно. Как будто... не знаю. Как будто вы знакомы.
Я молчу. Слишком долго молчу.
- Вы знакомы? – спрашивает Демид прямо.
- Были когда-то, - отвечаю я как можно равнодушнее. – Давно. Очень давно. Еще до твоего рождения.
- И что?
- И ничего. Люди расходятся, расходятся их дороги. Это жизнь.
Демид смотрит на меня с прищуром. Тем самым прищуром, от которого у меня подкашиваются ноги.
- А почему он на меня так смотрел?
- Как?
- Как будто я ему должен быть знаком.
- Ты похож на меня, - говорю я, и это не ложь, он действительно похож. – Может, он узнал мои черты. Мы же были знакомы, я же говорю.
- А отчество?
У меня перехватывает дыхание.
- Что – отчество?
- Демид Денисович. Он, когда услышал, побелел весь. Как ты. Вы оба побелели. Как будто привидение увидели.
Я заставляю себя рассмеяться. Звучит фальшиво, даже для моих ушей.
- Глупости. Просто совпадение. Мало ли людей с именем Денис? У тебя отчество в честь моего деда, ты знаешь. Денис Иванович, царствие ему небесное.
Это ложь. Моего деда звали Петр. Но Демид не знает. Я никогда не рассказывала ему про деда. И сейчас он не спрашивает – видимо, поверил.
Или делает вид, что поверил.
- Мам, - говорит он после долгой паузы. – А почему мы никогда не говорим про моего отца?
Вопрос бьет прямо в сердце. Я ждала его одиннадцать лет. И все равно не готова.
- Потому что не о чем говорить, - отвечаю я. – Его нет в нашей жизни. Его никогда в ней не было.
- А почему?
- Потому что так сложилось.
- Он знает про меня?
Я молчу. Слишком долго. Машина выруливает на нашу улицу. Старую, узкую, с ямами, которые никто не чинит.
- Мам?
- Не знаю, - говорю я.
Это правда. Я, правда, не знаю, догадался ли Денис сегодня. И что теперь будет.
- А если бы узнал? – Демид смотрит на меня в упор. – Что тогда?
Я паркуюсь у дома. Глушу двигатель. В салоне тишина. Только наши дыхания.
- Ничего, - говорю я твердо. – Ничего бы не было. Потому что он не нужен нам. Мы справлялись без него одиннадцать лет, справимся и дальше. Нам никто не нужен, понял?
- Понял, - говорит Демид, но в его голосе нет убежденности.
Я поворачиваюсь к нему. Смотрю в эти глаза. Мои глаза, его упрямый подбородок, его нос… Да, это нос Дениса, я всегда это знала, просто запрещала себе замечать.
- А теперь про твое поведение, - говорю я строго. – Сегодня ты был груб с посторонним человеком. Мне все равно, заслуживал он этого или нет. Ты не имеешь права так разговаривать со взрослыми.
- Но он первый начал...
- Я сказала – не имеешь права. Ты вообще много себе позволяешь в последнее время. Грубишь, дерешься, дерзишь. Я понимаю, Илья тебя провоцирует. Но это не значит, что можно распускать руки и язык.
Демид молчит. Смотрит в лобовое стекло.
- Две недели без телефона, - говорю я.
Он дергается, как от удара.
- Мам!
- Две недели. И никаких разговоров. Будешь огрызаться – добавлю еще.
- Это несправедливо!
- Жизнь вообще несправедлива, - я выхожу из машины, хлопаю дверью.
Демид выходит следом. Мы стоим у подъезда. Старая пятиэтажка, облупившаяся краска, запах кошек из подвала. Район, в котором я мечтала не задерживаться, но задержалась на одиннадцать лет.
- Мам, - голос у него вдруг становится тихим, почти детским. – А тот дядька... он хороший?
Я смотрю на сына. На его глаза, в которых плещется надежда, которую я не имею права поддерживать.
- Не знаю, - отвечаю честно. – Я не знаю, какой он сейчас.
- А какой он был? Раньше?
Я молчу. Потому что не знаю, что сказать. Потому что Денис раньше был молодым, глупым, влюбленным и абсолютно не готовым быть отцом. А сейчас... сейчас я видела его одну минуту и успела заметить, как изменились его глаза. Как появилась жесткость. Как исчезла та легкость, за которую я когда-то его полюбила.
- Он был другим, - говорю я, наконец. – Совсем другим. Но это было давно. Очень давно.
- А теперь?
- А теперь он просто чужой человек. Которого мы больше не увидим. Пошли домой.
Я беру сына за руку. Он позволяет, хотя обычно вырывается, считая себя слишком взрослым для этих нежностей. Мы идем к подъезду. Я чувствую, как его пальцы сжимают мои – крепко, по-мужски.
- Мам, - говорит он уже у двери. – Я все равно считаю, что был прав. Но за телефон... ладно. Принимаю.
Я смотрю на него и вижу взрослого мужчину в теле одиннадцатилетнего мальчика. Вижу ту же упрямую складку у губ, что была у Дениса, когда он говорил «я справлюсь». Вижу ту же гордость, ту же готовность принять наказание, не сломавшись.
Господи, как же он похож.
- Пошли, Демид Денисович, - говорю я, открывая дверь. – Ужинать.
Он усмехается:
- Когда ты злишься, ты меня по отчеству называешь. Я заметил.
- Я не злюсь.
- Злишься. Но это нормально. Я бы тоже злился, если бы меня так достали.
Мы заходим в подъезд. За нами захлопывается тяжелая дверь, отсекая вечерний город, чужие проблемы и призраков прошлого, которые имеют наглость являться спустя одиннадцать лет.