Если завтра случится

Глава 2

Со светом приходит нужное мне спокойствие, и я отправляюсь исследовать территорию. Начинаю со шкафа, стоящего в углу. И действительно нахожу там вещи, о которых упоминал один из похитителей. Вещи, кстати, мужские, но в моей ситуации особо выбирать не приходится.

Расстёгиваю боковую молнию и снимаю с себя убитый комбинезон. Так жалко… Кучу денег за него отвалила. Дизайнерская вещица. Была.

Оставшись в одном белье, вздрагиваю от холода, пронизывающего до костей. Такое ощущение, что в этом чёртовом подвальном помещении температура опустилась ещё на несколько градусов.

Интересно, такое возможно?

Натягиваю спортивные штаны и тёплые шерстяные носки. Беру фонарик. Прихватив с собой майку с толстовкой, направляюсь к двери. Было сказано, что там есть вода. Она-то мне сейчас и необходима. Волосы ведь до сих пор в геле и лаке. Ощущения из-за этого отвратительные.

Решительно кладу пальцы на ручку. Сперва прислушиваюсь. Потом трусливо заглядываю, держа источник света перед собой, и лишь после, не обнаружив там чьего-либо присутствия, захожу.

Эта комната намного меньше предыдущей. У правой стены, «украшенной» красным совдеповским ковром, стоит кровать с тумбочкой. По соседству с ней стул. У левой – письменный стол и полка с книгами.

Двигаюсь дальше. Поборов страх, открываю ещё одну дверь. Там обнаруживается то, что я искала: унитаз и раковина.

Осматриваюсь.

Стены и пол выложены старомодной плиткой. Мелкой такой, квадратиками.

Отодвигаю в сторону шелестящую шторку с прыгающими по волнам дельфинами и тут же начинаю чихать от разлетевшейся повсюду пыли. Зато теперь вижу душ. Точнее его подобие. Но куда важнее сейчас возможность справить нужду.

Дёргаю вверх за чёрный шарик. Система слива, на удивление, работает. Правда бачок при наборе новой порции воды начинает странно посвистывать.

Подхожу к замызганному зеркалу и ужасаюсь своему отражению. Потому что там я вижу худшую версию себя. Макияж поплыл. Под глазами чёрные круги.

Жуть жуткая просто.

Поворачиваю кран. Оттуда, фырча, выбегает вода тёмно-оранжевого цвета. Аналогичная ситуация с лейкой от душа. Может, из-за ржавчины в трубах, не знаю. Зрелище так себе. В общем и целом складывается впечатление о том, что жили здесь очень давно. Если вообще жили…

Жду пока стечёт. Проверяю в этот момент содержимое подвесного шкафчика, тоже явно сохранившегося с советских времён. Достаю ёмкость жёлтого цвета с красной крышечкой. Шампунь «Кря-кря» гласит название, под которым нарисован чересчур позитивный на вид утёнок.

Я такого шампуня, если честно, никогда не видела. Почему – выясняется позже, когда обнаруживаю на флаконе дату производства.

Поверить невозможно, но этот самый детский «Кря-кря» был выпущен Болгарией в конце восьмидесятых.

Любопытство вынуждает посмотреть год изготовления и на других косметических продуктах. Зубной порошок, например, старше меня. Как и ватные палочки.

Нахмурившись, со скрипом закрываю дверцу шкафчика. Раздражённо вздохнув, распечатываю упаковку с мылом.

– Земляничное. Что ж, ладно, – вздыхаю и, зафиксировав фонарь на краю раковины, принимаюсь за дело.

Умываюсь. Привычный ритуал выходит невероятно сложным. Не хочется предполагать, что будет с моей кожей после подобных процедур, но, думаю, за слой несвежей декоративки она мне тоже спасибо не скажет.

Снова смотрю на себя в зеркало.

Панда.

Повторяю всё заново. Под конец с сожалением осознаю, что горячей вода не стала. (И, похоже, не станет).

К процессу мытья головы подхожу с большой неохотой, но всё же, стиснув зубы, терплю. Намыливаю шевелюру тем самым утиным шампунем и молю Господа о том, чтобы не остаться лысой. Пахнет это средство жвачкой, но кто его знает, что с ним за эти годы могло произойти...

Чёрт. Как же холодно, бррр! А купаться, интересно, как? Вдруг придётся? Неизвестно сколько по времени собираются держать меня здесь эти двое.

Сдёргиваю полотенце с крючка. Подсушиваю. Зажимаю его коленками. Поёжившись от соприкосновения мокрых кончиков с кожей, натягиваю на себя майку и толстовку. Быстрее закутываю волосы, сооружая тюрбан.

Иду до кровати, застеленной клетчатым пледом. Лечь или даже просто сесть на неё не даёт то самое чувство брезгливости. Закрадываются подозрения. А вдруг кто-то там уже спал?

Поразмыслив, лезу в прикроватную тумбочку и с облегчением выдыхаю, стянув из стопки новое постельное бельё. Опять же с эсэсэсэровской картоновой биркой. Такие комплекты я когда-то видела у своей бабушки. Она у нас та ещё любительница собирать мне «приданное».

Одеваю на подушку наволочку. Очень долго воюю с противным, не поддающимся дрессировке пододеяльником. Никогда этим не занималась. В нашем доме подобные вещи всегда делала Таня, одна из домработниц.

Кое-как застелив постель, отправляюсь на дальнейший обзор этого ужасного местечка. Меня как будто машина времени перенесла назад. На полке обнаруживаю выпуски журналов: «Мурзилка», «Юность» «Огонёк», «Крестьянка», «За рулём». Радужную пружинку, известную любому ребёнку. Одеколоны «Красная Москва», «Тройной».

Чьи? – думается мне, пока пальцы ощупывают видавшего виды грустного Чебурашку.

Сажаю его обратно на полку. Бегло прохожусь глазами по корешкам книг. Михаил Шолохов, Жюль Верн, Александр Беляев, Герберт Уэллс, Александр Дюма, Агата Кристи, Стивен Кинг, Колин Маккалоу.

Странная подборка, если честно… Мужские это или женские предпочтения вот так сразу и не разберёшь.

Вытираю ладони о штаны. Возвращаюсь к постели. На этот раз, сбросив носки на пол, забираюсь туда с ногами. По итогу, замёрзнув, всё-таки ныряю под одеяло целиком. Подтягиваю его до самых ушей, наплевав на своеобразный запах, так и норовящий забраться в ноздри.

Двигаюсь ближе к стеночке. Выпрошенный у парня фонарик кладу рядом. Перед этим уменьшаю на нём яркость и направляю пучок света в сторону двери, чтобы обязательно контролировать происходящее.

Делаю глубокий вдох. Выдох.

Трижды.

Тени на потолке меня пугают, а звук капающей из крана воды вскоре начинает раздражать.

Случайно натыкаюсь взглядом на депрессивного Чебурашку. Клянусь, кажется, что он смотрит прямо на меня. Вроде как чушь, но так дико не по себе...

Глаза опять непроизвольно наполняются слезами.

Я не истеричка и не плакса, нет. Вот только чем больше я тут нахожусь, тем страшнее мне становится.

*********

Нормально заснуть так и не выходит. Пребывая в состоянии стресса, мозг просто-напросто отказывается отключаться. Я вроде и дремала, и нет. Толком сама не понимаю.

Когда снова выплываю в реальность, обнаруживаю себя у ковра. Ощущаю странную слабость в теле. Живот урчит. Кожу лица от мыла нещадно стянуло. Волосы, которые до сих пор не высохли, неприятно липнут к шее. Одно радует: фонарик работает. Я не в темноте.

Перемещаюсь к краю. Потираю глаза и обеспокоенно осматриваюсь. Напрягаюсь, уловив какой-то шум, но потом оказывается, что мне померещилось.

Тихо.

Капает вода из-под крана.

Я по-прежнему одна.

Бросаю затравленный взгляд на потолок. Стараюсь не думать о тенях и себя не накручивать, да только вот всё равно на ум приходят всякие дурацкие страшилки. Глупо, учитывая моё состояние, но что поделать, фобия – вещь неподконтрольная...

Принимаю сидячее положение. Натягиваю одеяло до подбородка. Стараюсь себя успокоить, однако мысли вновь возвращаются к родителям. Опять обессиленно зарыдать хочется. Вспоминаю нашу последнюю совместную поездку на Бали. Солнечный пляж. Ласковый океан. Мамин смех. Извечное ворчание отца.

Это были самые чудесные семь дней в моей жизни! Вдали от цивилизации. Вдали от всех. Мы были вместе. Мы были одной семьёй, прямо как раньше…

Честно сказать, с тех пор как отец получил пост губернатора, подобные поездки случались крайне редко. Обычно мы путешествовали с мамой вдвоём, а папа работал. Он постоянно работал…

Сглатываю и с досадой отмечаю тот факт, что у меня болит горло.

Привет хроническому тонзиллиту. Чуть что – сразу миндалины воспаляются. Гадай теперь в чём причина. То ли это последствия моего пребывания в холодном подвале. То ли от партнёра заразилась (Олег пришёл на генеральную репетицию и выступление с букетом симптомов ОРЗ).

Прикладываю ладонь ко лбу. Как и предполагалось, он довольно горячий. Похоже, я и правда заболела.

Ну супер. Только этого не хватало.

Была бы я дома, наша помощница Таня уже бы вовсю порхала надо мной. Принесла бы горячий чай с лимоном и ту свою чудную спасительную микстуру, благодаря которой пару дней спустя ты снова чувствуешь себя огурчиком.

А ещё обязательно меня проведать пришёл бы отец. Совестно признаваться, но в детстве, преследуя именно эту цель, я частенько заболевала нарочно. Ела мороженое на холоде или ходила без шапки в мороз.

Видеть папу рядом с собой почаще. Вот и всё, чего я хотела…

Непроизвольно вздрагиваю, когда слышу скрип и скрежет. На этот раз точно.

Обняв себя за ноги, жду того момента, когда кто-то войдёт в эту маленькую комнату. А потом вдруг резко мозг взрывает горячая мысль: какого чёрта? Я должна попытаться что-то предпринять. Нельзя просто сидеть и мириться с тем, что меня украли.

Врубаю фонарик на всю. Направляю пучок света в нужную точку. Вскочив с постели, хватаю табуретку, стоящую у тумбочки, и прячусь в угол за дверь.

Слушаю, как по ту сторону раздаются шаги. Поднимаю вверх табуретку и покрепче сжимаю дрожащими пальцами ножки.

Руки трясутся, сердце оголтело колотится в бешеном ритме.

Ударить и сбежать отсюда. Примерно таким я вижу свой спонтанный и необдуманный план.

Зажмуриваюсь от света фонарика.

Секунда. Две. Три.

Распахнув глаза, рвано выдыхаю.

Вошедший, прикрыв лицо рукой, проходит вперёд.

Не мешкая, замахиваюсь и бью изо всех сил.

О Господи! Ударила человека, я ударила человека! Прямо по голове.

Пострадавший не падает, но заминка случается. Воспользовавшись его дезориентацией, выбегаю в соседнее помещение. Направляюсь к массивной, металлической двери. Тяну на себя и не могу поверить в собственное везение.

Открыто! Открыто! Открыто!

Внезапно словно второе дыхание открывается. Почувствовав прилив адреналина и невероятной эйфории, бегу по тёмному коридору так быстро, как умею.

Дверь.

Ещё одна.

Спотыкаюсь. Судя по всему, наконец выбираюсь к лестнице, однако едва это происходит, меня тут же безжалостно сшибают с ног. Лицом вниз лечу на бетонные ступеньки, в последнее мгновение успев выставить руку вперёд.

– Нет-нет-нет! Отпусти! Помогите! – кричу. Сопротивляюсь. Дерусь руками и ногами. – Отпусти меня! Отпусти!

Молча тащит назад, и мои надежды в очередной раз превращаются в пыль.

– Нет… Не надо, прошу… – грудь разрывает от кипящей досады. – Отпусти!

Конечно он в разы сильнее и мои жалкие потуги бороться с ним – курам на смех, однако я не оставляю попыток. До тех самых пор, пока не оказываюсь всё на той же кровати.

– Сволочь! Какая сволочь! Нелюдь! – сморгнув слёзы с ресниц, ругаюсь громко.

– Успокоилась! – приказывает, стиснув мои запястья.

На лице балаклава, глаза полыхают злобой и недовольством.

Боюсь и одновременно с этим испытываю дискомфорт оттого, что он так близко. Опускаю взгляд. Непроизвольно замираю, замечая крупный шрам на правом предплечье.

Затихнув, пытаюсь рассмотреть получше. Почему-то мне кажется, будто где-то я его уже видела.

– Откуда это у тебя? – осмеливаюсь спросить.

Ослабив хватку, отпускает. Отступает назад. На секунду мне кажется, что он растерялся.

– Ещё раз выкинешь нечто подобное, – игнорируя мой вопрос, кивает в сторону валяющейся на полу табуретки, – пожалеешь.

– Кто вы такие?

– Свет забираю с собой.

– Нет, пожалуйста, только не это! – выдавая свой страх, почти умоляю.

Ползу, чтобы схватить фонарик, но он меня опережает...

Глава 3

Данила

два месяца назад

– Чуешь, Клим? – Денис машет руками и шумно втягивает носом воздух.

– Чё?

– Чё-чё, – раздражённо цокает языком. – Запах своей свободы чуешь?

– Ты про это, – срываю травинку и зажимаю её губами.

– Ну конечно про это! Считанные дни – и ты свалишь отсюда. Счастливый блин человек! – он расстроенно вздыхает.

Счастливый ли?

– Что делать будешь? Мыслишки есть? – толкает меня локтем в бок, хоть и знает, что я терпеть этого не могу.

– Куда-нибудь на море двину.

– Море, пфф, – повторяет Ивонин, качая головой. – И чё там хорошего? Я вот ни разу его не видел и как-то не страдаю. Не тянет совершенно.

– Не тянет, потому что ты там не был.

– Ну может, – пожимая плечом, соглашается он неохотно.

– Так и знала, что вы здесь! – приближаясь к нам, вопит на всю поляну Маринка.

– О, явилась. Швец, ты чё опять юбку надеть забыла? – кричит ей Денис.

– Очки протри, имбецил.

Девчонка вытягивает руку и демонстрирует ему средний палец.

– Шлэндра, – подытоживает он, облизывая взглядом её фигуру. – Но хороша, зараза.

Тут не поспоришь. Швец у нас в негласном мужском рейтинге по всем параметрам номер один.

– Давно запал? – ухмыляюсь, глядя на него.

– Не пори херню. Это же Швец.

– Ну так подкатил бы. Всем даёт и тебе даст.

– Я не ты, мне не перепадёт, – бросает он, насупившись.

– Ивонин, ты себя видел? Естественно не перепадёт, – фыркает Маринка, козой скачущая по траве.

– Да нужна ты мне триста лет, – заливаясь краской, резонирует он.

– Ну вот и закрой свой рот. Гланды простудишь. Клим, я за тобой, – запыхавшись, останавливается напротив. – Тебя Глотка ищет. Велела немедленно явиться к ней.

– Зачем? Насчёт драки? – даже не двигаюсь с места.

– Вроде как брат твой объявился, повариха растрепала по секрету.

Мой взгляд, сосредоточенный до этой секунды на голых Маринкиных ляжках, быстро ползёт вверх и фокусируется на её лице.

– Что ты сказала?

– Идём говорю, – тянет меня за руку, вынуждая подняться с травы.

Десять минут спустя я стою у кабинета директора нашего детского дома. Стучу кулаком по деревянной поверхности и в нетерпении открываю дверь.

– Здрасьте, – вхожу без приглашения.

– Климов, ты почему не на консультации? – начинает орать с порога Глотова. – Завтра экзамен по математике, ты в курсе?

– В курсе, – отражаю спокойно. – Вы меня искали?

– Сядь, – недовольно поджимает губы. Стучит маникюром по столу. – Новости для тебя есть.

– Начните с плохой, – закидываю ногу на ногу.

– За драку с Зуевым тебя ждёт наказание. Берёшь метлу и помогаешь Ивану Алексеевичу. С пяти до семи утра, – сообщает она строго.

– И как долго?

– Пять дней подряд!

Приплыли… Да и плевать.

– А как насчёт хорошей новости, Ольга Сергеевна…

– Через две недели едешь домой. На поезде. Вот твой билет, – кладёт передо мной лист А4, на который я растерянно смотрю. – Там на вокзале тебя встретит Егор. Сегодня он звонил мне.

Через две недели ты едешь домой. На поезде. Вот твой билет.

Офигеть. Не верится даже.

– Паспорт получишь в день отъезда, пока пусть побудет у меня. И Дань... Совет дам один. Может и не осталось у тебя никого кроме брата, но будь с ним поосторожнее.

– Сам разберусь, – выдёргиваю лист из её пальцев и поднимаюсь со скрипучего стула.

– Оступиться очень легко, Климов.

– На что намекаете? – прищуриваюсь.

– Вы не виделись семь лет. Шесть из них он провёл в местах не столь отдалённых. Имея такой опыт…

– Если сидел, то всё, не человек? – резко её перебиваю.

Директриса снимает очки, потирает переносицу и обращает на меня усталый взор.

– При всех своих недостатках ты неплохой парень, Климов. Не хотелось бы, чтобы ты повторил судьбу Егора. Так яснее?

– Идти могу? – выжидающе на неё смотрю. Даю понять, что наш разговор окончен. Свою семью обсуждать с ней я не намерен.

– Иди, – вздохнув, открывает одну из папок. – Где метлу завтра взять помнишь?

– Помню.

Я и метла – это нетленка. Вон даже на доске фотка есть.

Выхожу в коридор, останавливаюсь и внимательно читаю информацию, указанную в электронном билете. Запоминаю дату, время, номер поезда.

– Ну и че там, Дань? – Маринка подходит ко мне, лениво пожёвывая жвачку. – Билет? – заглядывает в бумажку. – Охереть, ты уезжаешь через две недели?

– Да.

Складываю листок и убираю в карман.

– Ммм, – запрыгивает на подоконник и, вытянув ноги, отворачивается к стеклу.

– Зуева видела после вчерашнего?

– Нет, не видела, – цедит сквозь зубы.

– А в столовке что на обед было?

Она молчит.

– Швец, ты чего? – стискиваю лодыжку. – Красные дни пришли?

Обычно именно в этот период у девчонок без причины срывает крышу.

– Дурак! Отвали! – её голос дрожит.

– Эу, алё, чё моросишь?

– А ты не понимаешь? – поворачивается и отталкивает меня, психанув.

– Нет, поясни.

Её истерика озадачивает. Я никогда не видел Марину плачущей... Хотя может, просто не обращал внимания?

– Ты укатишь в этот свой Хреноморск, а я? – выдаёт вдруг обиженно.

– Подожди. Суть претензии?

– Тебе вообще всё равно? – выпаливает зло.

Вон оно что.

– Мари, ты классная, и всё было круто, – вытираю большим пальцем влагу с её щеки.

– Было круто и…? – явно ждёт какого-то продолжения.

– И я думаю, ты с лёгкостью найдёшь мне замену.

Сколько себя помню, столько Швец умело крутит не только задницей, но и пацанами.

– Конечно найду, не сомневайся! – шмыгает носом. – Я в Москву поеду, ясно?

– С такими данными только туда и дорога, – поддерживаю на полном серьёзе.

– Найду себе богатого мужика и буду жить припеваючи! Даже не вспомню про всю эту нищету и вас, оборванцев! – обещает ядовито.

– Твои слова да Богу в уши, Марин, – щёлкаю по носу.

Смотрим друг на друга. Улыбаюсь.

– Ждать тебя сегодня после отбоя на чердаке или прямо сейчас расстанемся? – обнимает меня за шею и хитро заглядывает в глаза.

– Ждать, – подмигиваю ей.

– Козёл ты, Даня, – качает головой. – Но по тебе и твоей змее я буду скучать больше всего.

Ржу, зарываясь пальцами в её волосы.

– Я про твою татуху, придурок, – тоже прыскает от смеха, но перестаёт хохотать, когда наши губы встречаются.

Забираюсь под юбку, поглаживаю бедро. Маринка крепко сжимает мой торс ногами и отдаётся поцелую со свойственной ей страстью.

– КЛИМОВ! ШВЕЦ! – доносится до нас разгневанный голос директрисы. – Совсем стыд потеряли? Отставить разврат!

Медленно отлипаю от девчонки.

– Попрощаться-то с ним можно? – Маринка одёргивает юбку.

– Напрощаетесь, чувствую. Оставит тебе на память Клима-младшего. Что будешь делать? Понесёшь в дом малютки?

Швец матерится и раздражённо цокает языком.

– Ничему вас жизнь не учит! – возмущается Сергеевна.

– Ой, вам не надоело нудить? – Маринка взбивает пальцами шевелюру. – Идите домой к мужу, займитесь с ним чем-нибудь полезным. Давно пора своих детей воспитывать, а не чужих.

Громко хлопает дверь.

– На хрена ты…

– А нечего меня затрагивать! И вообще, ты на моей стороне или на чьей? – со всей дури лупит в плечо.

– Давить на больное необязательно, Марин. Ты же знаешь, что у них проблемы в семье.

– А насрать мне! – кричит на весь коридор. – Ей же насрать! Она с лёгкостью напоминает нам о том, что мы – люди второго сорта. Так почему я должна молчать? – хватает свою сумку с подоконника и фурией несётся к распахнутой настежь двери.

По опыту знаю, лучше сейчас её не трогать. Пусть перекипит, поостынет, успокоится.

Иду на улицу следом, присаживаюсь на ступеньки и снова достаю билет. Кручу его в руках. По новой перечитываю. Дважды.

Через две недели я буду дома. Через две недели начнётся новая жизнь…

*********

В день отъезда просыпаюсь очень рано. Долго лежу, тупо уставившись бесцельным взором в потрескавшийся потолок. Предпринимаю попытку уснуть, но у меня, естественно, не получается. Причина идиотская. Слишком много мыслей и переживаний, мне не свойственных.

Как сейчас выглядит мой брат? Узнаю ли я его? Будет ли он рад мне? И как вообще пройдёт наша встреча?

Задержав дыхание, поднимаюсь с постели. Едва сдерживаю стон. Прикрываю глаза на несколько секунд и стискиваю зубы до хруста. Смиренно жду, когда утихнет боль.

Да уж. Отпинали меня накануне старательно. Зуеву, спасибо. Отомстил чужими руками-ногами на совесть. Пятеро на одного. Какие-то местные амбалы, уж не знаю, откуда он с ними знаком…

Тогда, потерпев поражение в неравной борьбе, я очутился на земле. В какое-то мгновение даже подумалось, что больше не встану и дом родной так и не увижу. Очевидно, это и случилось бы, если бы не вышеупомянутый Зуев. Тот ведь ссыкло, каких поискать. Потому и тормознул вовремя свою «крышу». Наперёд зная о возможных последствиях...

Прижимая ладонь к ноющему ребру, тянусь за шмотками, висящими на спинке стула. Одевшись и обувшись, покидаю спальню, в узких стенах которой храпом ведут диалог Ивонин и Никифоров. Спускаюсь вниз и выхожу на улицу.

Хорошо… Свежо.

От прохладного утреннего ветра открытые участки кожи моментом покрываются мурашками.