Если завтра случится

Глава 6

От еды Зарецкая демонстративно отказывается. Забирается на кровать и отползает к стене.

– Тебе надо есть, – обращаюсь я к ней.

– Учитывая обстоятельства, ты на моём месте стал бы? – кутаясь в одеяло, уточняет язвительно.

– Да.

– Какая ложь! – восклицая, шмыгает носом.

– Тебе здесь долго торчать придётся.

Не знаю, зачем говорю ей это. Наверное, чтобы заранее была готова к такому развитию событий.

– Долго? – слышно, как меняется голос. Теперь в нём отчётливо звучит волнение и растерянность. – Чего же вы тянете? Чего ждёте? Мой отец уже вернулся из Москвы?

Игнорирую её вопросы. Было ведь сказано: в контакт не вступать, диалог не поддерживать, на провокации не вестись. Пока правила соблюдаю.

Оставляю ужин-завтрак на столе. Кладу фонарик рядом (у меня есть запасной) и молча ухожу.

Надо починить генератор. Без электричества туго. Ни света, ни тепла, ни кипятка. Как пещерные люди.

Закрываю девчонку в комнате и отправляюсь воплощать задуманное.

*********

Несколько часов спустя я всё ещё жёстко ломаю голову. Устранить поломку так и не выходит, и я никак не могу догнать, в чём причина. Инструкции-то к генератору нет.

Достаю из пакета большое, спелое яблоко. Пока грызу его, ещё раз внимательно осматриваю купленные запчасти, которые, в принципе, идеально подошли. Толку правда от этого ноль...

Поколдовав над генератором ещё какое-то время, решаю сделать перерыв. Глаза слипаются после бессонной ночи. Жутко хочется спать. А лечь-то здесь и негде.

Зевая, возвращаюсь в комнату, смежную с той, в которой находится дочь Зарецкого. Там раскладываю старомодный диван советского выпуска и укладываюсь на боковую.

Сплю беспокойно и по ощущениям недолго, однако когда включаю экран телефона, с удивлением обнаруживаю, что уже четыре.

Поднимаюсь и разминаю пальцами шею.

Вздремнул так вздремнул. Вырубило конкретно. Даже не помню, как именно.

Немного взбодрившись, натягиваю на лицо балаклаву и направляюсь к двери. Посмотреть, как там Настя.

Ключ. Щелчок.

Вхожу.

Первым делом проверяю, поела ли.

Ответ отрицательный. Всё на месте: и булочка, и яблоко, и печенье.

– Ты как? – шагаю к ней.

На этот раз Настя лежит в кровати. Косы разбросаны по подушке. Глаза закрыты. Дыхание рваное и частое. Её тело пробивает дрожь.

Снова касаюсь ладонью её лба. По ощущениям и визуально сегодня её состояние хуже, чем вчера.

– Эй, – тормошу за плечо.

– Что? – тихо шепчет губами.

– Тебе совсем плохо стало?

Еле-еле поднявшись, принимает сидячее положение, собирается что-то сказать, но начинает кашлять. Да так, что не может остановиться. Приступом заходится.

Нет, так не пойдёт.

Беру бутылку с водой. Протягиваю ей, предлагая попить.

Искоса на меня смотрит, прищуривается.

– Сначала ты, – сипит охрипшим голосом.

Не сразу понимаю, что имеется ввиду, но потом до меня доходит. Боится.

– Там резьба, она новая, – пытаюсь успокоить на этот счёт.

– Пей. Не верю… – упрямо стоит на своём.

Ну ладно.

Откручиваю крышку и делаю несколько глотков негазированной жидкости. После чего передаю бутылку ей.

Забирает, продолжая внимательно за мной наблюдать. Словно ждёт чего-то, но это самое «что-то» не происходит.

Наконец, набравшись смелости, решается, однако перед этим делает то, за что в детском доме получила бы по первое число. Вытирает горлышко бутылки. Рукавом.

Не знаю почему, но этот жест брезгливости отпечатывается в памяти намертво, оставляя после себя довольно неприятный осадок. Причём, где-то глубоко в подкорке…

Ухожу оттуда, а десять минут спустя, уже будучи на поверхности, набираю брата, хоть тот и просил этого не делать.

Не берёт.

Жду, что перезвонит. Пишу условленное сообщение. По итогу спускаюсь вниз, так и не получив от него ответа.

Через пару часов поднимаюсь наверх вновь. Звоню повторно, однако в этот раз номер вызываемого абонента не доступен.

Короче, Егор не оставляет мне выбора. Заперев девчонку на все замки, покидаю убежище на свой страх и риск.

На улице пахнет сыростью. Идёт дождь. Небо заволокло тяжёлыми, графитовыми тучами. На солнце и намёка нет. Как водится, погода у моря портится внезапно и без предупреждения.

Накидываю на голову капюшон, прячу руки в карманы толстовки и выдвигаюсь. По моим подсчётам, у трассы я буду примерно через полчаса. Где, согласно плану, попуткой сяду кому-нибудь на хвост и доеду до города. А там уже разберёмся.

Пока шагаю кедами по мокрой лесной дороге, опять мыслями возвращаюсь в ту маленькую комнату. Прям стоит перед глазами этот её финт с бутылкой и всё!

Вроде сущая ерунда, а задело не по-детски...

Небо разрывают могучие раскаты грома. Вспышки молнии освещают окружающее пространство. Я один. Ни людей, ни зверей. Последние, видимо, попрятались.

К дороге подхожу быстрее, чем ожидал, но там достаточно долго ловлю попутку. Желающих передвигаться в подобный апокалипсис немного. Что вполне ожидаемо.

Мне «везёт» на ворчливого деда. Весь путь до города он активно возмущается. Не доволен пенсией, повышением цен и уровнем жизни населения. Тарахтит как заведённый. Одним сплошным диалогом выдаёт столько инфы, что не переварить.

Сдаётся мне, ему просто нужны были свободные уши.

– Здесь тормозните, – прошу я, заприметив нужную вывеску на углу. – Спасибо.

– Бывай… – бросает мужик в ответ и вскоре уезжает.

В аптеке затариваюсь основательно. Покупаю градусник, жаропонижающее, противовирусный препарат, спреи для горла и носа, леденцы. В общем, всё то, что любезно советует взять фармацевт.

По чеку влетаю в копеечку. Оказывается, болеть в наши времена очень дорого и невыгодно. Цены на лекарства бешеные.

– Красивая татуировка, – произносит девчонка, отдавая мне сдачу.

– Сойдёт, – отвечаю я ей, подмигивая.

Факт. Девчонкам нравится моя змея, хотя морда у неё страшная.

– Меня зовут Катя, а тебя? – забавно смущается она.

Симпатичная, но сейчас это знакомство вообще не в тему будет.

Благодарю Катю за помощь и выхожу на улицу, задев башкой дурацкий колокольчик, висящий на двери. Спускаюсь по ступенькам и прищуриваюсь. Ветрище поднялся нешуточный. Прямо ураганный. Вкупе с ливнем – такое себе удовольствие, хотя дождь я с детства люблю.

Не обращая внимания на капли, бьющие в лицо, шурую до хозмага, находящегося неподалёку. Там покупаю кое-что для генератора, рассчитывая всё-таки перебрать его по новой.

Назад на Песчаную Косу приходится вернуться на автобусе. Ждал я его на остановке больше часа. Попутку, к сожалению, в этот раз словить не удалось, ибо редкие машины, проезжающие мимо, как-то не горели желанием меня подобрать.

Приложившись лбом к холодному стеклу, думаю о том, во что ввязался по собственной дурости, и невольно вспоминаю разговор, состоявшийся перед отъездом между мной и директрисой нашего детского дома.

«Оступиться очень легко, Климов».

Давлю из себя кривую усмешку.

Да… Знали бы вы, Ольга Сергеевна, с чего началась новая, взрослая жизнь вашего выпускника…

До сих пор не верю, что согласился участвовать в затее Егора. Похищение человека – серьёзная статья. И если брату не в первой отправиться на нары, то со мной ситуация другая. Совсем не так я представлял себе своё будущее…

– Милок, нет ста рублей, бабушке на хлебушек? – слышу сквозь напавшую на меня дремоту.

Поворачиваюсь. Старушенция, с которой мы всё это время ехали в пустом автобусе, выжидающе на меня смотрит.

Не сразу соображаю, что ей от меня надо.

– Ста рублей нет? Бабушке на хлебушек, – повторяет она чуть громче.

– Есть, – засовываю руку в карман и достаю оттуда сдачу.

– Благодарствую, – не успеваю ничего сказать, как она уже сметает с ладони и бумажные купюры, и мелочь. Всё подчистую.

«На хлебушек»

Врёт ведь. Перегар от неё стоит такой адский, что я аж моментально прихожу в чувство.

– Остановка «Солнечная», конечная, – вещает женский роботоголос.

Поднимаюсь с сидушки и направляюсь к выходу. Бабка же наоборот, в самый конец автобуса усаживается. Такое впечатление складывается, что ей никуда не надо. Будто бы просто погреться здесь решила. Может, бездомная. Кто знает.

Накидываю капюшон, ступаю кроссовком на мокрый асфальт. Мужик, спешащий скрыться от непогоды в транспорте, довольно грубо задевает меня плечом.

– Поаккуратнее, – недовольно бросаю ему вслед.

– Чё ты там прошуршал? – быкуя, разворачивается тот.

– Я говорю, широкий слишком?

– Слышь ты, щенок… – делает пару шагов вперёд.

– Я тебя слушаю, – вскидываю подбородок. Даю понять, что к конфликту тоже готов.

– Молодой человек, дай пройти, чего встал! – недовольно кудахчет тучная женщина, отталкивая меня в сторону мокрым зонтом.

Двери закрываются, отрезая меня от пассажиров, но я всё ещё стою на месте. Терпеливо жду, выйдет ли разбираться со мной бритоголовый. Теряться – не мой стиль.

Тем временем удаляющийся автобус исчезает в густом тумане, опустившемся на город. Провожаю его взглядом и ухожу с остановки. Двигаюсь по обочине вдоль дороги. Втыкаю наушники и врубаю музло на полную громкость.

Дождь почти закончился, однако мокрая одежда комфорта и тепла не прибавляет. Хочется поскорее её с себя стащить, но пилить мне через лес до побережья минут сорок…

К маяку выхожу, когда наступают сумерки. Снимаю кроссы, капитально испачканные в грязи. Отправляюсь к морю, чтобы отмыть их. На обратке моё орлиное зрение замечает спрятанную меж деревьев тачку.

Напрягаюсь всем телом. По коже лихой озноб проходится. И это не от ветра точно…

Менты? Нашли? Первое, что мелькает в воспалённом мозгу.

Бежать?

Приближаюсь к маяку и в какой-то момент резко выдыхаю, распознав бричку Егора.

Мать твою. Напугал меня конкретно.

Подобравшись ближе, с удивлением обнаруживаю, что машина закрыта.

И где он, спрашивается?

Ощущаю странную тревогу.

Обхожу маяк со всех сторон. Выглядываю на пустынное побережье. Набираю брата, но абонент по-прежнему не доступен. Не имею не малейшего понятия, что это значит.

Сбрасываю вызов, быстро иду внутрь. Воспользовавшись проходом-обманкой, толкаю дверь-стену.

Закрыто.

Достаю связку ключей. Открываю.

Пока спускаюсь и надеваю балаклаву, оставленную на поручнях, думаю о том, как связаться с Егором.

Он ведь где-то здесь? Может, что-то произошло?

Всякие тревожные мысли начинают атаковать сознание, но все они отходят на второй план, потому что я слышу музыку. Это открытие вынуждает меня сбросить темп и внимательно прислушаться.

Убедившись в том, что действительно слышу мелодию, иду на звук. Он исходит из комнаты, дверь в которую, в отличие от предыдущих, приоткрыта.

Захожу туда.

Егор стоит спиной ко мне. В левой руке держит телефон, снимая происходящее. Правой направляет пистолет на девчонку.

— Танцуй ещё, лебедь херов! – орёт он зло.

У Егора есть второй комплект ключей? Так получается?

Резко дёргаюсь от выстрела. Этот придурок шмальнул вправо. Видимо, чтобы произвести должный эффект на дочь Зарецкого, застывшую у противоположной стены.

– Танцуй давай! Крути грёбаную фуэту! Или как там эта штука у вас зовётся! – нажимает на запись, и на экране смартфона начинают бежать секунды.

Девчонка, явно напуганная до смерти, исполняет его приказ. Правда тут же вскрикивает.

– Давай, Настёна-сластёна, продолжай!

Когда мой взгляд случайно опускается на пол, подсвеченный ярким пучком света мощного фонарика, нервно сглатываю.

– Оп-па! Оп-па! Ну-ка еще! Быстрее! Быстрее! – никак не уймётся брат.

– Егор, ты спятил? – спрашиваю, пребывая в шоке от увиденного.

– Оо, здорово, Малой. А мы тут привет снимает многоуважаемому губернатору, – останавливает съёмку и смеётся, обнажая зубы.

– Совсем крышей поехал? Это чё такое? Отойди отсюда, – пытаюсь дотронуться до Зарецкой, чтобы помочь, но беззвучно плачущая Настя сопротивляется.

Оттолкнув меня, проходит пару шагов, а потом чуть дальше оседает вниз, держась за стену.

Растерянно смотрю на битое стекло, которым усыпан голый, бетонный пол. Я не сразу заметил, что именно на нём Егор заставил её танцевать.

– Ты в своём уме? Какого чёрта? – перевожу взгляд на окровавленные ступни девчонки.

– Остынь, не бурагозь. Пошли, будешь объясняться.

Иду следом и уже за закрытыми дверями в нецензурной форме высказываю ему всё, что думаю по поводу увиденного.

– Чё завелся? – усаживается на стул и закидывает ногу на ногу.

– Ты обещал, что не тронешь её!

– Я и не трогал. Говорю же, видеопослание папочке записали. Сёдня скину на диск и отправлю.

– По-другому ты это сделать не мог?

– Ну почему же? Мог бы, к примеру, упаковать её мизинчик в конверт. Как тебе такие методы?

– Ты умом тронулся?

Кажется, я недооценил брата в этом отношении, а стоило бы почаще вспоминать, что он бывший сиделец.

– Расслабься, Данила. Выдохни, я ж шучу, – снова смеётся подобно гиене. – Эдика немного понервировать решил. Подёргать льва за усы, так сказать.

– Этот лев тебе при встрече голову откусит.

– А я не собираюсь с ним встречаться, – хитро прищуривается. – Ты, кстати, потихонечку думай куда мы с тобой рванём. Паспорта почти готовы.

Фальшивые естественно.

– Зачем звонил? Что такого срочного стряслось?

– Она заболела.

– И? – не понимающе хмурится. – Мокрый как псина. Где был? – осведомляемся сурово и лезет в аптечный пакет, брошенный мною на стол. – Ах, вон оно что… Ну ясно, – поднимает на меня недобрый взгляд. – Даня-Даня… Сердобольный ты чересчур. Весь в мать, – цокнув языком, качает головой. – Сказано было сидеть и не высовываться. Что ж ты такой непонятливый.

– Надо брать трубку, когда тебе звонят, – отзываюсь я ему тон.

– Но выглядит она и правда неважно, – не обращает внимания на мои слова. – Подлечи, раз уж закупился. А это… – встаёт и забирает связку моих ключей, висящих на гвозде, – пока побудет у меня.

– Ты попутал? – хочу забрать, но он не отдаёт.

– В воспитательных целях. Итак светанул сегодня, идиот.

– Егор, я на такое не подписывался, – преграждаю ему путь, когда он собирается уйти.

– Поздняк метаться, ты в деле и обратного хода нет. Так это не работает, Даня. Твоя задача по-прежнему максимально проста и незатейлива. Приглядываешь за нашей нежной принцессой.

– Егор…

– Я скоро появлюсь, не ссы, – хлопает меня по плечу.

Глава 7

Настя

В нашем хореографическом училище работал один преподаватель, Карина Викторовна Зоич, довольно строгая и легко выходящая из себя женщина. Когда она ругала нас по делу и без, частенько угрожала тем, что заставит танцевать на битых стёклах. Якобы в наказание. Мы же, в свою очередь, хоть и побаивались Зоич, но никогда не воспринимали её слова всерьёз. Не думали, что подобное произойдёт. Пугала и пугала вроде как…

Я даже и представить не могла, что однажды это случится. Причём не в хореографическом училище, а в чёртовом бомбоубежище…

Агрессивный появился внезапно. Подошёл к кровати, на которой я лежала, довольно грубо растолкал меня и велел идти в соседнюю комнату.

Я на тот момент чувствовала себя очень плохо. Жутко болела голова, дико першило горло, тело горело от повышенной температуры. Спросонья не сразу сообразила, чего он конкретно хочет. В итоге замешкалась, и в комнату бугай потащил меня чуть ли не за волосы.

Проорался. Разбил бутылку. Достал телефон и пистолет. Спросил, готова ли я станцевать для папы...

Козёл…

Кашляю и морщусь.

Ступни в крови. Мне очень больно. Поранилась о стёкла. Пострадали пальцы и стопы.

Тяну левую ногу к себе.

– Не двигайся.

Вздрогнув, замечаю присутствие того, второго. Вздыхаю с некоторым облегчением. Несказанно радует тот факт, что он вернулся без своего мерзкого подельника. Клянусь, я стала люто его ненавидеть!

– Дай посмотрю, – кладёт на пол потрёпанного вида аптечку и садится рядом.

– Не надо, уйди.

– Да подожди ты! Там осколки, по ходу.

– Я сама, – упираясь, шепчу хрипло.

Не успеваю среагировать. Горячие пальцы касаются моей лодыжки и поднимают стопу вверх, фиксируя её на коленке второй ноги.

– Твою мать.

– Оставь мою мать в покое! – пищу, разнервничавшись. – И ногу тоже! – снова захожусь в приступе кашля.

– Стой, Настя, надо достать стекло, – подсвечивает фонариком ступню. – Не двигайся! – недовольно командует, когда я всё же предпринимаю попытку воспротивиться. – Замри, я сказал!

Сказал он!

Господь милостивый! У меня нет сил драться. Всё, чего я хочу, это просто лечь в кровать под одеяло. Настолько отвратительно разбитой себя чувствую.

Оперевшись затылком о холодный бетон, молча наблюдаю за тем, как алая жидкость стекает по жилистому запястью, испещрённому венами.

Моё внимание снова привлекает шрам. Опять испытываю странное, необъяснимое чувство дежавю. Как будто где-то его уже видела.

– Терпи.

Вижу, как поливает ступню чем-то, напоминающим по запаху аптечный спирт, и, сосредоточившись, извлекает осколки. Один за другим.

– Ссс… – непроизвольно напрягаюсь всем телом и делаю глубокий рваный вдох.

Ай-яй-яй. Больно.

– Тут всё, – по новой поливает порезы той вонючей жидкостью, после чего достаёт из аптечки широкий пластырь и бинт.

– Я сама, – тянусь, чтобы забрать его, но парень, резко дёрнув рукой в сторону, лишь раздражённо цокает языком.

– Не мешай мне, – выразительно на меня смотрит, а потом продолжает. Плотно и умело заматывает всю ступню бинтом. Я же всё это время стараюсь не думать о том, что ко мне прикасается человек, меня укравший.

Зачем помогает? Что за аттракцион невиданной щедрости?Это мои слёзы так подействовали?

– Вторую давай, – вынуждает поменять ноги местами.

Зажмуриваюсь, поджимая губы. Как же мне неприятно... Там так сильно щиплет и пульсирует.

– Сколько это длилось? – слышу его голос, но нарочно не отвечаю вслух.

Сколько? Это, к счастью длилось недолго. Он появился в подземелье очень вовремя.

– Идём.

От неожиданности за него хватаюсь, потому что он ни с того, ни с сего решает поднять меня на руки.

– Отпусти! Поставь! – наряду с негодованием чувствую внезапно накатившее смущение. Я же не в театре. И это не мой партнёр, а совершенно чужой, незнакомый мне парень, решивший без спроса нарушить личные границы.

Оказавшись на кровати, спешу от него отстраниться. Он мокрый и пахнет дождём. Это всё, что улавливает дурная голова.

Уходит, однако не успеваю залезть под одеяло, чтобы согреться, как он возвращается в комнату, с пакетом и бутылкой воды в руках.

– Надо измерить, – протягивает термометр.

– Засунь его себе знаешь куда, – прикладываясь к подушке, бормочу тихо.

– Тебе сейчас туда засуну, – отзывается зло и лезет ко мне с этим грёбаным термометром.

– Да сама я, сама! – выхватываю градусник и прячу под мышкой, нехотя принимая сидячее положение.

Этот принимается шуршать зелёным пакетом. Что-то достаёт и выставляет на тумбочку.

Искренне удивляюсь минутой позже, когда оказывается, что это лекарства. Спреи, таблетки, порошок.

– Какая забота… – шмыгаю носом и подтягиваю одеяло к подбородку.

– Не обольщайся. Это чтобы ты не откинулась, – бросает через плечо.

Хочется сострить, но сил нет абсолютно. Голова чугунная, кашель давит, нос заложило.

Термометр противно пищит, информируя о том, что готов сообщить результат.

Достаю его, успеваю заметить тревожные тридцать девять с половиной до того, как градусник самым наглым образом изымают.

– Пей это.

Хмуро взираю на таблетки.

– Или сначала мне пить? – спрашивает он язвительно.

– Да. Пей ты, а я не буду! – заявляю воинственно.

– То есть собираешься здесь «того»…

– А почему бы и нет? За бездыханное тело дочери губернатора вряд ли кто-то станет платить, правда?

– Будь уверена, в этом случае твои родители никогда тебя не увидят и не найдут. Ты обрекаешь их на вечные страдания. Они будут считать, что ты без вести пропала. Будут с этим жить, день ото дня. Будут ждать и надеяться на что-то. Годы, десятилетия… Знаешь, сколько таких историй? – спокойно выдаёт он, искусно манипулируя моими чувствами.

– Ты…

– Пей и ложись. Или буду закладывать колёса на корень языка. Опыт у меня есть. Лечил так свою собаку, – вкладывает в мою руку стакан с водой и кидает блистер на постель.

– С собакой меня сравниваешь? Серьёзно? – стискиваю челюсти от негодования и сжимаю стакан пальцами покрепче.

– Есть между вами что-то общее. Аляска тоже периодически бешенством страдала.

Ну гад!

– Да пошёл ты! – выплёскиваю на него содержимое стакана.

Фыркает и усмехается. Эмоций не распознать, лицо полностью закрыто балаклавой.

– Нет. Пожалуй подожду, пока спадёт температура, – проявив чудеса терпения и проигнорировав мою выходку, ставит бутылку на кровать, после чего принимается стаскивать с себя мокрую толстовку.

Футболка норовит отправиться вслед за ней. Цепляется за кофту и задирается, оголяя сухой, по спортивному сложенный живот.

Отвожу взгляд. Щёки отчего-то вспыхивают. Или это просто от высокой температуры так мне кажется.

– На улице дождь? – зачем-то вылетает из моего рта.

– Как видишь.

Пружины скрипят и проседают под его весом. Краем глаза отмечаю, что устроился у самого края. Прислонился спиной к стене, сложил перед собой руки.

Какого…

Правда, что ль, сидеть возле меня собирается?