- -
- 100%
- +
Зеваю, потирая глаза. Сонно приветствую Иваныча. Тот, по обычаю, активно трудится, подметая двор.
– Чего выперся ни свет, ни заря? – интересуется он, не отвлекаясь от процесса.
– Не спится, – признаюсь честно.
– Выглядишь дерьмово. Метлу не предлагаю.
Да уж. Я и сам, к собственному удивлению, рад бы отвлечься и принести пользу обществу, но работник из меня сегодня так себе.
– Уезжаешь, говорят? – спрашивает между делом.
– Да. Поезд в десять сорок.
– То-то Сергевна слёзы льёт третий дней подряд.
– Из-за меня, серьёзно? – уточняю, выгибая бровь.
– А из-за кого ж, – смещается чуть правее. – Вы с неё кровь литрами пьёте, а она за каждым потом убивается, как за своим.
Ощущаю укол совести. Проблем Глотовой я принёс действительно немало.
– Чё, Дань, не терпится на волю?
Неопределённо веду плечом. Странно себя чувствую… Крайние лет десять я жил по расписанию и чётко знал, чего мне ожидать от дня грядущего. И вот, когда ты осознаёшь, что это закончилось, ощущаешь необъяснимую тревогу в груди. Потому что вообще не понимаешь, что будешь делать дальше.
– Главное, на зону не загреметь, Дань.
– Ты, Иваныч, на пару с Ольгой Сергевной решил меня обработать? – присаживаюсь прямо на землю и опираюсь спиной о широкий ствол дерева.
– Старика-то послушай. Знаю, о чём говорю. У самого сын попал вот так по неосторожности.
Замолкает, осекаясь. Видимо, решил, что сболтнул мне лишнего.
Последующие пару часов проводим в тишине, которую нарушает лишь шелест опавших листьев...
К восьми иду на завтрак. После – собираю рюкзак, в который вмещаются все мои вещи. Точнее те скромные, нехитрые пожитки, что удалось наскрести за годы пребывания в этом месте.
В девять тридцать к воротам подъезжает жёлтое такси. Сергеевна озаботилась, решив, что обязательно должна сопроводить меня на вокзал.
– Пока, Дань! – прощаются со мной товарищи по несчастью.
Высыпали во двор шумной толпой. Провожают.
– Не теряем контакты, Клим.
– Давай!
– Удачи! – обмениваемся с парнями крепкими рукопожатиями.
– Данька, красавчик наш, ну пока! – утирая слёзы-сопли, лезут обниматься девчонки. Все, кроме одной.
Швец под пристальным вниманием ребят демонстративно шагает мимо меня. Усаживается в машину к Ивониной и Глотовой, хотя всё утро со мной не разговаривала.
Поди разбери этих женщин!
– Пока, – бросаю ещё один взгляд в сторону детского дома и направляюсь к такси, стараясь игнорировать зарождающееся чувство тоски в груди...
Никогда не думал, что буду испытывать нечто подобное. Впрочем, я ведь вырос здесь. Помимо дурного было много чего хорошего.
Память подгоняет всё до кучи. Вспоминаются часы нудной, навязанной учёбы.
Вспоминается, как в любую погоду гоняли мяч на спортплощадке с пацанами. И как там же дрались из-за какой-нибудь крали.
Как делили поровну всё то, что привозили меценаты.
Как взрослели и пробовали вместе что-то запретное.
Как отрабатывали бесконечные наказания и не спали ночами, собираясь в чьей-нибудь комнате для того, чтобы поиграть в картишки на раздевание.
Как скандалили с воспитателями, конфликтовали друг с другом и убегали прочь. Клялись, что не вернёмся, но возвращались.
Куда нам, сиротам, ещё деваться? Нас ведь никто за пределами детского дома не ждёт. Иначе, мы в нём не оказались бы…
Всю дорогу до вокзала Маринкина ладонь сжимает мою. Девчонка смотрит в окно и молчит, зато Ивонин-попугай тараторит без умолку. Щедро благодарит за оставленные ему «плюшки» и удобную кровать, на которой теперь собирается спать.
Приезжаем. Ольга Сергеевна подсказывает нужную платформу. Уже на перроне отдаёт мне паспорт и снова принимается читать наставления на будущее.
– Хватит вам, задолбали со своими нравоучениями. Дань, отойдём? – Швец, психуя, тянет меня за руку.
Останавливаемся чуть поодаль, у столба.
– Будешь думать обо мне? – смотрит прямо в глаза, вздёргивает подбородок.
– Ну так, иногда, – отвечаю честно.
Толкает кулаком в плечо, а потом, повиснув на моей шее, как зарыдает!
Что в таких случаях предпринимать – не имею ни малейшего понятия. Стою истуканом.
– Даня-Даня, – всхлипывая, приговаривает тихо. – Так ниче и не дошло, да? – прижимается своими горячими губами к моим. – Ты для меня… ты… больше, чем все они, Дань. Особенный. Я тебя… Я тебя…
– Ты чё, ему в любви признаёшься, Швец? – обалдело гогочет Денис, ошивающийся поблизости.
– Заткнись, полудурок! – утирая слёзы, шипит Маринка.
– Ой, и сердце-то у неё есть оказывается.
– Уйди, пока морду не расцарапала! – орёт она гневно, угрожающе сдвинув брови к переносице.
– Поплачь-поплачь, за человека сойдёшь, – никак не угомонится парень.
Скандал прерывается. На платформу прибывает мой поезд. Остановка длится всего шесть минут, в связи с чем Ольга Сергеевна начинает кипишевать. Боится, наверное, что опоздаю и вернусь назад.
– Билет, паспорт, – командует грозного вида баба-проводник.
Отдаю документ и потрёпанный листок А4.
– Проходи в вагон, – бросает она, хмуро глядя на мою побитую рожу.
– Ну всё, Дань, иди! – всегда собранная, скупая на проявление чувств и строгая Ольга Сергеевна притискивает меня к себе. – Пусть у тебя всё будет хорошо!
– Пока, Клим. В любви признаваться не буду, но руку на прощание пожму, – Денис протягивает мне свою медвежью лапу.
– Мари… – подмигиваю и старательно улыбаюсь девчонке, чтобы приободрить.
Редкое явление.
– Проходим, молодой человек, время уже!
Забираюсь по железным ступенькам наверх и, не оборачиваясь, направляюсь искать своё место в битком заполненном вагоне плацкарта.
Глава 4
В поезде удаётся познакомиться с группой студентов. Шумная компания громко общается и хохочет на весь вагон. Одна из девчонок в какой-то момент подсаживается ко мне. Слово за слово – и вот я уже с ними за одним столом.
Будущие врачи радушно угощают меня печеньем и конфетами. Благодарю, но отказываюсь. Пью свой крепкий чай и молча слушаю байки, которыми они делятся.
– Нам Дегтярёва рассказывала, что к ним как-то привезли женщину с обширным ожогом ротовой полости, – вещает белобрысая девчонка в очках. – Ей оказали первую помощь, ну и спрашивают, что случилось. Она, прикиньте, отвечает, что зубы отбелить хотела.
– И чем же? – рыжий парень закидывает в рот шоколадную конфету.
– Гм… Полоскала рот туалетным утёнком. Где-то прочла, что это работает.
– Ага, там даже написано «бережно для эмали»!
– Жесть.
– Ой дууура…
– А мы ржали недавно. Заходит бабушка-божий-одуван к терапевту. Садится, кряхтит, охает, ахает. Василич у неё спрашивает, что вас беспокоит? Она: ой, милок, помидоры. В этому году чёт листья всё желтее и желтее.
– Кадр!
– Правильно блин, надо спрашивать: что болит? А не так.
– Это ладно, у нас чё было! – присоединяется к беседе короткостриженный брюнет. – Дед, восемьдесят два года, остановка сердца. Бригада врачей его откачивает. С того света еле-еле возвращает. Он же, как только приходит в себя, первым делом зло говорит: ну и кто вас просил, ироды? Немая сцена…
– Его можно понять.
– А реакцию врачей представь!
– Да уж… Гусев, твоя очередь.
– Так-с… Мы с Архиповым как-то опоздали в поликлинику. Представились на регистратуре, спросили номер кабинета. Помчали на второй. Халаты на ходу накидываем и скорее к врачу вламываемся. Он, хмуро глядя на нас, осведомляется, кто такие. Ну… объяснили, что студенты, к нему направлены. Ладно, говорит, я понял. Стойте-смотрите-не мешайте.
– И чё?
– Чё-чё… Пару минут спустя какая-то полуголая дамочка запрыгнула на кресло – и где-то тут мы с Толиком осознали, что явно не с травматологом имеем дело.
– Лошары!
Ребята громко смеются.
– А этот ещё и с умным видом конспектировал стоял. Или зарисовывал, не знаю, – хохочет Рыжий, толкая соседа в плечо.
– Потише, молодёжь! – возмущается кто-то из пассажиров.
– Извините.
– Боже, спустя годы учёбы думаю, где была моя голова? Зачем в мед поступала? – сокрушается очкарик.
– Не знаю, я не жалею, несмотря на сложности.
– Короче, я ж врачом с детства хотела стать, – подаёт голос девчонка с каре. – Однажды вернула нашего дряхлого кота к жизни. Искусственным дыханием. Спасла и, так сказать, вдохновилась. Всё, думаю, это – знак. Быть мне реаниматологом.
– А кот…
– Да просто спал он, как оказалось! Родители не признались сразу, потому что боялись мой ярый энтузиазм загасить.
– Ахаха.
– Меня классе в шестом мать ругала за почерк. Типа испортился, Миш. Стал писать как курица лапой и всё такое... Прописи грозилась купить. Такие, которыми первоклашки пользуются.
– Купила? – улыбается блондинка.
– Не. Я не растерялся. Уже тогда ей пояснил: не парься, ма. Красивый почерк мне ни к чему. Врачом стану. Буду «море» людям прописывать. Вот собственно так и вышло.
– Ахаха!
– А я щас приеду и начнётся… Моя бабуля постоянно летом штабелями приводит ко мне своих подруг, чтобы я посмотрела их и дала рекомендации. Ты ж медик! Что тебе сложно? И фиг объяснишь ей, что у меня, практолога, узкая специализация.
– Моё семейство меня тоже каждое лето на профпригодность тестирует. Радуются, когда я приезжаю.
– Ещё бы, такая экономия на платном стоматологе! Зубы нынче лечить дорого!
– Красивая татуировка, – дотрагиваясь до моей шеи пальцами, говорит та самая Наташа, которая изначально ко мне подсела. – Больно было? Чувствительное ведь место.
– Терпимо.
– Свежая?
– Год назад делал.
– Слушай, Дань, а расскажи о себе? Куда-откуда едешь? – проявляет искренний интерес. И все остальные, как назло, затихают.
– Еду домой, – неопределённо пожимаю плечом.
– Сколько тебе лет?
– Восемнадцать недавно исполнилось.
– А где учишься? – продолжает выдавать вопросы пулемётной очередью.
– Пока нигде.
– Не вздумай идти в медицинский, – наставляет рыжий.
Да уж куда мне. Шарага какая-нибудь – мой максимум. И то, не знаю, пойду ли…
Глядя на этот развесёлый, сплочённый коллектив, невольно задумываюсь о том, как классно, наверное, быть студентом.
– Кто тебя провожал? Сорян, мы наблюдали за вами из окна, – виновато улыбается Наташа. Кстати, только её имя я и запомнил.
– Родственники, – зачем-то выдаю неправду.
– Понятно.
Если по чесноку, говорить о себе я не люблю и не хотел бы. Ведь чем больше выгружаешь, тем большее количество сопутствующих вопросов задают, а я по натуре такой человек, что не привык держать душу нараспашку.
– Поиграем в крокодила? – предлагает кто-то.
– Я за.
– Ну давайте! Готовь бумажки, Ир.
– Я на боковую, башка трещит, – встаю. – Спасибо за компанию.
Здесь у них отличный вайб, но сейчас я хотел бы остаться наедине с собой.
– Как часто болит голова?
– С давлением обычно всё в порядке?
– МРТ надо бы сделать и заглянуть на приём к неврологу, – принимаются раздавать советы.
– Мне восемнадцать, а не восемьдесят.
Желаю спокойной ночи и направляюсь к своему койко-месту.
*********
Поезд подъезжает к вокзалу родного Красоморска.
Испытываю смешанные чувства. И радость, и тоску. Да и волнуюсь конечно…
Закинув рюкзак на плечо, спускаюсь на перрон. Туда-сюда снуют встречающие-провожающие. Остановившись тупо посередине платформы, осматриваюсь. Вдыхаю носом раскалённый воздух и прижимаю ребро ладони ко лбу, закрывая глаза от лучей палящего солнца.
Слева раздаётся свист.
– Э, малой, мы тут! – звучит неподалёку грубый баритон.
Обернувшись, вижу, что по направлению ко мне движутся два мужика. Оба одеты по-спортивному. Короткие стрижки.
Егора, к собственному стыду, узнаю не сразу. Но оно и неудивительно, столько лет прошло. Последний раз мы виделись, когда мне было одиннадцать.
– Ну здорово, Данила!
Вот он, стоит напротив. Мой брат. Моя плоть и кровь.
Внимательно смотрим друг на друга. Изучаем. Принимаем реальность. Семь лет разницы. Семь лет в минус…
Егор выглядит старше своих лет. Так, очень по-взрослому. Высокий, крупный. Щетина на лице. Тонкая сетка морщинок в уголках глаз. Взгляд уставшего человека.
– Рад тебя видеть, брат, – протягивает широкую ладонь, которую я тут же сжимаю.
– Взаимно, – отзываюсь, сглотнув шершавый комок, вставший в глотке.
– Сюда иди, – дёргает на себя и крепко обнимает, хлопая по спине. – Вымахал, засранец. С меня ростом.
Молчу. Игнорирую боль в костях. Та, что под рёбрами, в разы сильнее.
– Спортсмен? – гаркает на ухо. – Хилый вроде, но мясцо есть.
– Так, по-мелочи, занимались с пацанами во дворе.
– Видал, Федо, какой у меня брательник? Хорош на морду, а? В мать пошёл, – отодвигается и хлопает меня по щеке.
– Откормить надо, – хрипит тот в ответ.
– Откормим. Не, ну ты глянь на него. От девок, небось, отбоя нет, а? – Егор улыбается. Но улыбка эта больше похожа на хищный оскал. – Это кент мой, кстати. Познакомься. Отвезёт нас до хаты. Моя тачка в ремонте.
– Данила.
– Федя.
Обмениваемся рукопожатием.
Не знаю почему, но этот мутный тип мне уже автоматом не нравится.
– Погнали. Отпразднуем твоё возвращение, – Егор закидывает свою ручищу мне на плечо.
– Можем заехать в одно место?
– Потом давай? На днях.
– Нет. Сразу.
Снова пересекаемся взглядами, и он в итоге кивает. Понял, о чём прошу.
Там же, на вокзале, покупаю цветы. Симпатичный букет из мелких, нежно-розовых роз.
– Полтора косаря за веник. Ты долбанулся? – возмущается Егор.
– Мать такие любила, – коротко бросаю в ответ.
И даже выращивала под окнами. Но брат, похоже, этого не помнит.
– Откуда бабло? – интересуется уже в машине.
– Подрабатывал грузчиком.
– А, вон оно чё.
– Куда едем? – влезает в наш диалог его друг.
– На кладбище. Слышь, Данила, а чё с твоей мордой? Получил от кого-то? Прессанули?
Синяки цветут пышным цветом. Конечно, он не мог не спросить.
– Да нет, всё нормально.
– Сдачи-то дал? – уточняет хмуро.
– Изначально этот конфликт я спровоцировал.
– А вот это уже неплохо, – усмехается он. – Федо, Левша звонил?
Пока они разговаривают между собой, непрерывно смотрю в окно.
Море.
Как я мечтал к нему вернуться…
Сегодня пойду плавать однозначно.
– Приехали, – минут пятнадцать спустя информирует Хриплый.
Выбираемся с Егором из машины.
– Помнишь, куда нам идти? – достаёт солнцезащитные очки.
– Да.
Мне удивительно, что он не помнит.
Не приходил сюда, что ли?
Убеждаюсь в этом, когда находим могилу родителей. Надо сказать, с трудом. Потому что всё поросло сорняком. Краска на калитке облупилась и выцвела.
– Ты не был у них? – в шоке от того, что вижу.
– Не было времени. Я уезжал в Сочи по делам.
– Что ни дня свободного не было? – вырываю руками бурьян, заслонивший памятник.
– Поверь, Данила, им уже всё равно, – садится на покосившуюся лавочку.
– Мне не всё равно. Надо навести здесь порядок, – достаю из рюкзака одну из своих футболок и бутылку воды.
– Наведём, брат, – наблюдает за тем, как я кладу цветы, протираю чёрный мрамор и отхожу назад.
С камня, покрытого многолетним слоем пыли, на нас смотрят мать и отец. Пожалуй, самая красивая пара, которую я когда-либо видел.
– Скучаешь по ним, Малой?
– Да, – убираю руки в карманы.
– А отомстить хочешь? – спрашивает вдруг.
Поворачиваюсь к нему. В недоумении вскидываю бровь.
– Чего?
– Я говорю, отомстить за них хочешь? – чеканит по слогам.
– Кому мстить, брат? Несчастный случай.
– Это гон. Есть конкретный человек, который стоит за всем этим.
– Не понял… – по коже, несмотря на жару, проходит холодок.
С минуту Егор сохраняет паузу и не произносит ни звука. Только сверлит меня внимательным, пристальным взором.
– Пора взрослеть, Данила. Есть кое-что, о чём ты должен знать…
Глава 5
Даня
наши дни
– Какого ты так долго? – наезжает на меня Егор, стоит мне только сесть в машину.
– Так вышло.
– Сказал же, одна нога там, другая здесь! – напоминает недовольно.
Молчу.
– Починил чёртов генератор?
– Нет. Поломка серьёзная. Мне нужны кое-какие запчасти.
– Стопэ, это чё, кровь у тебя? – в шоке таращится на мою голову.
Дотрагиваюсь пальцами до саднящего затылка.
Похоже на то.
– Чем приложила? – интересуется он мрачно, сразу же предположив очевидное.
– Табуреткой, – отвечаю, усмехнувшись.
– Неугомонная, твою мать, – открывает бардачок, достаёт оттуда салфетки и протягивает мне. – А с виду та ещё тепличная неженка.
– Её можно понять. Она очень напугана.
– Надеюсь, ты пояснил ей, как нужно себя вести? – заводит движок и переключает передачу.
– Без света и обеда осталась.
– Без света и обеда? – фыркает громко. – Это чё за детский сад, Дань? Надо было двинуть по щам разок. Задрала со своими выкрутасами.
– Егор, не забывай о том, что она девчонка.
– Девчонка… – повторяет за мной и кривит лицо. – А ты, братан, соплежуй у меня, оказывается. Заруби себе одну истину на носу: бабы должны знать своё место. Особенно такие, как она. Иначе…
– Мы едем, нет? – перебиваю раздражённо.
– Едем, – кивает он, и машина наконец трогается. – Я вот чё думаю, опасно туда-сюда по окрестностям мотаться. Не дай Бог какая падла нас срисует по маршруту. Сделаем так: закупим всё необходимое и осядешь тут, на маяке. Будешь приглядывать за нашим лебедем. Не нравятся мне её финты.
– Когда ты собираешься связаться с Зарецким?
– Ещё рано. Пусть Эдик помучается пару недель. А может и дольше, я ещё не решил, – расплывается в шакальей улыбке.
– Ты спятил? – смотрю на него в шоке. – Хочешь так долго держать её там, в подвале?
Пусть Эдик помучается пару недель.
Ушам своим не верю.
– А чё… Сидит и сидит. Вентиляция есть, вода есть. Жрачку раз в день подкидывать будешь. Не подохнет наша Цаца.
– Ты не думал о том, что менты могут добраться сюда на Песчаную Косу?
– Ой вряд ли, на кой им сдалась эта глушь? – машет в сторону густого леса, окружающего узкую дорогу по периметру. – Маяк давно заброшен. Бомбоубежище нашего шизанутого деда им ни за что не обнаружить. О нём кроме меня никто не знает.
– Ты в этом уверен? – выражаю сомнение.
– На все сто. Не ссы, малой! – толкает меня в плечо.
– Мне кажется, что искать девчонку будут не только в Красоморске.
– Пусть ищут. Сюда даже если доберутся, в жизни не допрут, что она под маяком.
– Как вообще дед до такого додумался? И сколько лет на это ушло?
– До фига, – щёлкает поворотником. – Верил в то, что пересидит там с семьей ядерный взрыв.
Качаю головой.
Знал конечно, что дед у нас был со странностями… Но о том, что бункер строил, как-то не догадывался. Хоть и помню, что он постоянно говорил про то, что скоро начнётся ядерная война.
– Давай новости послушаем, как раз сейчас начнутся, – брат включает радио и ловит местную волну. – Федо звонил, говорит, шумиха поднялась в городе. Шмонают тачки.
– Ну ещё бы.
– Журналисты со всего края приехали. Губер наш вернулся. Примчался на всех парах.
– Сейчас подключит все свои связи.
– Пусть подключает, мы сработали на отлично. Всё прошло как по маслу. Долбоклюи, – смеётся подобно гиене. – Девку вывезли из города на раз-два…
– Просто повезло, – говорю своё мнение на этот счёт. – Одна была. Плюс они поздно кинулись её искать.
– А ну тихо…
– Полдень, в эфире Пётр Селезнёв и главные новости прошедшей недели.
Егор делает звук погромче и опускает козырёк. Взобравшееся на небо солнце палит просто нещадно.
– Почти двое суток назад, у ворот Государственного Академического Театра имени Галины Улановой, была похищена дочь крупного бизнесмена и губернатора нашего края, Эдуарда Владимировича Зарецкого. Со слов очевидца, неизвестный напал на девушку и силой затащил в машину, марку которой женщина издали распознать не смогла.
– Говорил же, что нас видели…
– Давай дослушаем.
– Напомним, что восемнадцатилетняя Анастасия Зарецкая, является примой местного театра, в главном зале которого в тот вечер проходила премьера спектакля «Лебединое озеро». Балерина посетила фуршет, после чего покинула стены театра. Известно, что последним её видел охранник. В руках у девушки была сумочка и цветы. Те самые цветы, лежащие на асфальте… Два часа назад «Море news» сообщило о том, что губернатор в срочном порядке вернулся из столицы. Комментарии журналистам Эдуард Владимирович пока не даёт. Полиция тоже. Нам остаётся надеяться на то, что в скором времени Анастасию найдут живой и невредимой. Будем следить за развитием событий.
– Надейтесь, – усмехается Егор, выезжая из леса на трассу.
Честно говоря, я не представляю, каким образом он хочет провернуть всю эту канитель с выкупом. Обычно именно в такие моменты менты и накрывают.
– Чё грузишься?
– Сколько дают за похищение, организованное группой лиц?
– От пяти до двенадцати вроде.
– Зашибись.
Уже в уме считаю, сколько лет мне будет, когда выйду из тюрьмы.
– Тааак… – он съезжает на обочину и резко тормозит. – Малой, послушай-ка меня, – глушит мотор. – Всё будет найс, если ты перестанешь пессимиздить.
– Это кончится плохо, Егор.
– Хватит ныть! – начинает злиться. – Я целый год тебя ждал!
– Только ради того, чтобы провернуть свой план, – отзываюсь спокойно.
– И это тоже. А как по-другому? Брат за брата, Данила. Зарецкий лишил нас семьи. Матери, отца. Ты понимаешь, нет? – мёртвой хваткой стискивает моё плечо.
– Понимаю.
– Из-за него ты вырос в детском доме, из-за него мы сейчас на нуле! На дне! Мы должны были это сделать!
– Родителей это не вернёт, – смотрю на дорогу.
– Поздно включать заднюю, Малой. У нас теперь только один вариант. Довести дело до конца. Получим наши бабки назад – и свалим отсюда к чёртовой матери...
*********
Посетив пару хозяйственных магазинов, отправляемся в супермаркет. Там затариваемся продуктами, которые можно хранить без холодильника, и бутылками с питьевой водой. Благо, на улице жара, и покупки эти вряд ли способны вызвать подозрение и вопросы.
До позднего вечера сидим с Егором на съёмной квартире и лишь глубокой ночью выдвигаемся на Песчаную Косу.
– На связь выйдешь через три дня. Если вдруг раньше срока возникнет какая-то серьёзная проблема, поднимешься наверх и напишешь в сообщении три нуля. Это будет означать, что я срочно должен приехать.
– Ясно.
– Без надобности не звони вообще. Мало ли... Сейчас всех подряд шерстить начнут, могут и мной заинтересоваться.
– Окей.
– С девчонкой будь поосторожнее. Лицо закрывай всегда. Зашёл, дал пожрать, ушёл. В разговоры не вступай. На вопросы не отвечай. На провокации и слёзы не поддавайся. Никаких лишних контактов, ты понял?
– Да.
– Будь всегда начеку. Не расслабляйся!
– Я понял, Егор.
– Надеюсь. Всё, давай, дуй туда и не высовывайся, – осматривается по сторонам, открывая багажник.
Забираю пакеты и направляюсь к маяку.
Густой, тёмный лес шелестит по обе стороны. В небе висит огромная луна.
Тревожно.
Отвратительное чувство. Так и мерещится, что за тобой кто-то наблюдает. Немного отпускает только лишь тогда, когда оказываюсь под маяком, на лестнице.
Держа фонарь перед собой, шагаю по бесконечным ступенькам. Сколько этажей вниз – даже не считаю, но в очередной раз поражаюсь тому, насколько отбитым был мой дед.
В одном Егор прав: найти это место – вообще нереально. Учитывая тот факт, что обнаружить вход случайно невозможно. Уровень конспирации и хитрожопости моего предка на высоте...
Открываю вторые двери. Захожу, закрываю на ключ изнутри, как и предыдущую.
Иду по узкому коридору дальше. Повторяю аналогичную процедуру, и вот, наконец, попадаю в небольшую комнатку, предназначенную для обслуживания всего помещения, расположенного глубоко под землёй.
Как раз здесь и находится сломанный генератор, который мне предстоит починить. Если не справлюсь, то мы с девчонкой так и останемся без света. Перспектива удручающая.
Кстати про девчонку… Надо бы проверить, как она.
Снова достаю связку ключей и отправляюсь к ней. В последний момент вспоминаю о том, что нужно закрыть лицо и мне приходится вернуться.
В общем, к дочери Зарецкого попадаю лишь несколько минут спустя. В комнату вхожу осторожно, памятуя о том, что от неё можно ожидать всякое. Ещё раз получить по хребту тяжёлым предметом как-то не хотелось бы.