- -
- 100%
- +
– Мы с пацанами тоже пробовали эту сгущёнку. Зачётная, – выносит свой вердикт Лёха.
– Вы, девочки, наверное, планируете работать на этом чудо-заводе? – невеста Богдана выдавливает из себя максимально фальшивую улыбку.
– Не, вот Оля, например, в МГУ поступать планирует летом, – перетаскивая креветку на тарелку, спокойно отвечает Сеня.
– Не сочтите за грубость, но, возможно, стоит рассмотреть вуз попроще, – советует мама Богдана.
– Сочтём за грубость.
– Сень, – толкаю её ногой под столом.
– МГУ – очень серьёзное место. Я там учусь. Так что знаю, о чём говорю, – насмешливо выдаёт Эля.
– Ну… У кого-то есть деньги, а у кого-то мозги. Так-то шансы равны.
Богдан добродушно смеётся, а его пассия бледнеет от злости прямо на глазах. Острый комментарий моей Сеньки явно не пришёлся ей по душе.
– Оля ещё подумает, нужна ли ей Москва. В Германии сейчас, знаете ли, тоже недурно.
– В Германии?
– А у неё мама там живёт.
Нет, ну какая трынделка!
Ощутимо наступаю ей на ногу.
– Ай!
– Какая отвратительная гадость, – дед морщится и отодвигает от себя очередной кулинарный шедевр.
По-моему, он решил перепробовать тут всё. И ладно бы молча, но нет, сопровождает свои действия рецензиями.
– Пойло тоже мракобесия. А стоит же же, небось, целое состояние!
– Перестань, пожалуйста, – тихонько прошу я.
– Значит, вы, Оля, учитесь в выпускном классе?
Неловко оттого, что Сергей Владимирович обращается ко мне на вы.
– Да.
– Учится на пятёрки, между прочим. А ещё играет в футбол за женскую районную команду.
– Футбол? Надо же! – отец Богдана явно удивлён.
– Ага. Они знаете, сколько наград уже выиграли! Олька – самый настоящий Роналду в юбке. Она на доске почёта красуется. Гордость нашей школы!
Ох, Сенька! Вот ведь заливает! А попутно заливаюсь и я, краской.
– Вашей школы? Тебя же оттуда выгнали, – впервые за вечер открывает рот Разумовский, до этого угрюмо за ней наблюдавший. – На подаче кофе сидишь теперь.
– Всё лучше, чем сидеть на шее у родителей, как считаешь? – чеканит она сухо, растягивая губы в глумливой улыбочке.
– А вы знакомы, да? – быстро смекает Татьяна Андреевна.
– Угу. К несчастью.
– Выйдем на минуту? – предлагает Эмиль, прожигая Сеньку взглядом.
– Ладно, – бесстрашно отзывается та. А я прям паникую. Не нравится мне эта идея от слова совсем.
– Парни, Корней Степанович, тоже предлагаю размять косточки и подняться ко мне в кабинет. Знаю, вы, любитель оружия, – смеётся, хлопая деда по спине. – Покажу вам свою коллекцию, а после спустимся к десерту.
– К десерту? Оля, дай-ка мне ту волшебную шайбу, не то вспучило меня и раздуло как беременного от этих царских блюд.
– Сейчас, – вздыхая, достаю из сумки нужные ему таблетки. Ферментный препарат, улучшающий пищеварение.
Запивает водой и следует за мужчинами, а я только сейчас понимаю, что остаюсь наедине с матерью Богдана и его невестой.
Честно сказать, далеко не компания моей мечты. И это, похоже, взаимно.
– Значит, МГУ, – откинувшись на спинку стула, повторяет Эля, буквально испепеляя меня взглядом.
– МГУ.
Не тушуюсь. Смотрю также прямо, в глаза. И да. Мысленно соглашаюсь с Сенькой. Девушка, сидящая напротив меня, на самом деле очень красива. Перфекто с головы до пят, как выразилась тогда подруга.
– Мой тебе совет, даже не пытайся, – отработанным жестом перекидывает волосы на правое плечо.
– Почему?
– Не поступишь.
– Ты в этом так уверена? – спрашиваю, нахмурившись.
Я, конечно, человек терпеливый, но, откровенно говоря, не нравится мне тон, который она использует в общении со мной.
– Короче, Оля из Загадаево, – подаётся корпусом вперёд и опирается локтями о стол, сложив ладони вместе. – Объясню тебе популярно, раз ты не догоняешь и продолжаешь активно строить из себя дуру…
В недоумении перевожу взор на маму Богдана, но та, увы, увлечена содержимым своего бокала.
– Чтобы я тебя не видела рядом с моим Богданом. Уяснила?
– Что? – не сразу соображаю, что конкретно она подразумевает.
– Таких, как ты, считываю на раз, – кривится и смотрит на меня с нескрываемым пренебрежением. – Думаешь, мы тебя не раскусили?
– Я…
– Да ты своё отражение вообще видела? – усмехается, одарив меня унизительно-оценивающим взглядом. – Где ты и где он? Спустись на землю и закатай губу, деревенщина.
В обеденном зале повисает неприятная пауза. Звонкая тишина режет слух, а внутри меня стремительно разгорается обида.
Что я сделала этим людям? Чем заслужила подобную грубость? За что они так со мной?
– Рада, что мы всё прояснили, – Разумовская, натянуто улыбаясь, прикладывает бокал к губам.
– Не всё, – отрицательно качнув головой, говорю я.
Она вопросительно выгибает изящную бровь.
– Ну?
– Если со мной всё так плохо, то откуда эта необоснованная ревность? – абсолютно ровным тоном спрашиваю напрямую. – Скажи, ты в себе не уверена? Или не уверена в Богдане?
О Боги!
Ох, видели бы вы её лицо! Оно искажается от злости настолько, что Элина официально перестаёт быть для меня красавицей.
– Послушай-ка, дрянь неумытая, – с глухим стуком ставит вышеупомянутый бокал на стол, расплёскивая содержимое.
– Дорогая, не кипятись, – решает вмешаться в наш диалог мать Богдана. – Ольга, полагаю, вы неверно истолковали тот посыл, который исходил от Элины.
Неверно истолковала?
– Вы сейчас серьёзно?
– У ребят скоро свадьба. Моя невестка лишь хотела предупредить вас о том, что не стоит тешить себя иллюзиями относительно кандидатуры моего сына. Мужчины по природе своей полигамны да, но, поверьте, они умеют расставлять приоритеты.
Ну ничего себе!
– Мир не крутится вокруг вашего Богдана. Я здесь лишь потому что он очень просил меня об этом.
– Лгунья! Это просто смешно, – цедит Элина. – Я собственными глазами видела, как ты висла на нём там, у лестницы! – указывает пальцем назад, припоминая эпизод, произошедший в холле.
– Тебе стоит проверить зрение.
– Да как ты смеешь! – восклицает, капризно стукнув кулаком по столу, отчего многочисленные вилки-ложки подпрыгивают.
– Это ТВОЙ жених проявил инициативу, так что все вопросы к нему.
– Нет, тёть Тань, ну какая она борзая!
– Спокойно, Эля. Держи себя в руках.
– Я сейчас ей морду расцарапаю!
– Не успеешь, вобла сушёная, – доносится до нас голос Сеньки, незаметно вернувшейся в зал. Она подходит к стулу Разумовской, аккуратно кладёт ладони на её плечи и заглядывает сбоку. – Только рыпнись, жертва пергидроля, и я тебе все твои волосяо повыдёргиваю. Андерстэнд?
– Девушки, давайте сбавим градус. Вы ведь всё-таки представители прекрасной половины человечества.
– Мы да, вы нет, – хлопнув по спинке стула, кивает Сенька и обходит стол, чтобы занять место рядом со мной.
Цепляюсь за её ладонь, как за спасательный круг. Я хоть и не из робкого десятка, но эти две стервы знатно потрепали мне нервишки, пока я находилась с ними тет-а-тет.
– Так-то вы, конечно, правы, тёть Тань, – резюмирует подруга, соглашаясь. – Зачем опускаться до драки? Это ж крайняя мера. Язык для чего тебе дан, Разумовская? Не только же для того, чтобы… – показывает неприличный жест, и к моим щекам будто раскалённые кирпичи прикладывают.
– Заткнись! – змеёй шипит та.
Сенька заливисто смеётся, попутно закидывая в рот канапе с чёрной икрой.
– А вот и мы! – громко сообщает отец Богдана, первым появляясь в проёме. За ним подтягиваются и все остальные. Мужчины разговаривают, о чём-то спорят. – Не скучали тут без нас?
– Вообще нет! – с ходу отвечает ему Сенька. – Пудрили носики и мило щебетали о своём, о девичьем, – подмигивать ещё хватает наглости.
– Кхм, – прочищаю горло и отпиваю водички из своего стакана.
«Пудрили носики и мило щебетали о своём, о девичьем»
Да уж. Звездец.
– Нонна, можно подавать.
– Татьяна-Татьяна… Крепостное право отменили в восемьсот шестьдесят первом, – ворчит со своего места дед.
– Прислуга получает за свою работу деньги, – сухо чеканит ему в ответ она.
– Шоколадный фондан. Чизкейк «Нью-Йорк». Тирамиссу. Вишнёвый штрудель, – официант выставляет перед нами красивейшие десерты.
– Ох ё! – дед обжигает губы горячим чаем и, резко дёрнувшись, неуклюже выпускает из пальцев чашку, в мгновение ока разбившуюся на осколки вдребезги.
Пресвятая Дева-Мария! Этот дурацкий вечер когда-нибудь закончится?
– Тьфу ты, руки-крюки! – предок выдаёт ещё парочку крепких словечек вслух.
– Вы не ошпарились? Я сейчас всё уберу, не волнуйтесь, – спешит ему на помощь Нонна.
– Можно поаккуратнее с посудой?
– Ма, да он же не специально, так вышло, – заступается за деда Богдан.
– Мейсенский фарфор, между прочим, – произносит Татьяна Андреевна замогильным голосом.
Сказать, что она недовольна случившимся – это ничего не сказать.
– Ну а на фига ты выпендривалась? Стоял за стеклом десяток лет и пусть бы стоял дальше, – миролюбиво обращается к ней муж.
– Сергей Владимирович, простите, – в зал забегает мужчина в костюме.
– Да.
– Там это, пожар.
– Что? – глава семьи недоуменно на него смотрит. – Какой ещё пожар, Борь?
– Поджог, похоже. Руслана за огнетушителем отправил. Взглянете? Прям у вас под окнами, – кивает направо.
Сухоруков-старший спешит подойти к окну. К нему присоединяются Татьяна, Богдан и Алексей.
Эмиль прищуривается и внимательно смотрит на Сеньку, которая в этот самый момент перестаёт жевать.
– Ты совсем без тормозов?
– Блин, какая досада! Так и не успела как следует распробовать фондан, – вздыхает с сожалением, и, резко бросив вилку, вскакивает с места, синхронно с Разумовским.
– Я ПРИДУШУ ТЕБЯ! ТЫ ОХРЕНЕЛА? ОНА СТОИТ ЦЕЛОЕ СОСТОЯНИЕ! – орёт он, перепрыгивая через стул Галдина.
– Поправочка: стоила! – убегая от него, кричит через плечо Сеня. – Спокойствие! Не волнуйся. ТАМ тебе зачтётся. Мы сделали благое дело! Отпустили души бедных животных на свободу. Ааа! – визжит она. – Отстань! ОЛЯ, ХЭЛП!
Тоже направляюсь к окну.
Смотрю на происходящее.
Сердце останавливается.
Переглядываемся с Богданом. На его лице замешательство. На моём испуг. Потому что вдруг приходит чёткое осознание того, что натворила Сенька.
Звук огнетушителя вынуждает меня на автомате снова повернуть голову к витражному стеклу.
– Потушил! – кричит один мужчина другому.
Дым.
Копоть.
Белые хлопья, летящие по воздуху.
Напрягаюсь всем телом и устало прикрываю глаза.
Чёрт-чёрт-чёрт…
На снегу перед домом лежат остатки баснословно дорогой шиншилловой шубы.
Чем думала Сеня, совершая это поступок, я не знаю. Одно понятно. Пять минут назад я считала, что хуже уже просто быть не может, но, как же я ошибалась! Оказалось, что очень даже может…
Глава 18
– Я тебя прошу, отпусти её, – Богдану удаётся вызволить Сеньку из захвата как раз в тот момент, когда ладони Разумовского опасно смыкаются на её шее. – Позже решим, что делать, сейчас тебе нужно немного успокоиться, бро, – отодвигает кашляющую Сеньку себе за спину и кладёт руку другу на плечо. – Окей?
– Успокоиться, мать вашу? – Эмиль выдаёт порцию отборных ругательств и сбрасывает с себя его руку. – Нет, с меня хватит! Я звоню ментам. Пусть забирают эту умалишённую в отдел! Таких, как она, надо держать в обезьяннике, подальше от нормального общества! Может хоть там мозги на место встанут.
Отдел. Менты. Обезьянник.
У меня очень богатая фантазия. Сразу в красках представляю свою Сеньку в тюрьме...
О Боже!
Начинает потряхивать на нервной почве, ведь ситуация принимает чрезвычайно серьёзный оборот.
– Ей нельзя сейчас в ментовку, к предкам вернут, – качает головой Лёша.
– Да мне как-то похрен! Ты в курсе, сколько стоила эта чёртова шуба? – орёт блондин.
– Да сколько бы не стоила! Как ты не поймёшь: грех носить на себе шкуры мёртвых животных! – подаёт голос Сенька, по моему мнению, явно возомнившая себя бессмертной. – Не переживай. Мы совершили благой поступок. Пять очков к карме.
Да замолчи уже, глупая!
Поздно.
– Зараза! – Разумовский снова бросается в её сторону, но Галдин успевает схватить его сзади, тем самым не позволив парню к ней приблизиться.
– Эмиль, пожалуйста, – тоже встаю между ними. – Я знаю, это была очень-очень дорогая вещь. Обещаю, мы что-нибудь придумаем и обязательно с тобой рассчитаемся, – быстро-быстро тараторю, глядя в его глаза, полыхающие яростью.
– Рассчитаетесь? – он откровенно смеётся, запрокинув голову назад. – У вас отродясь такого бабла не было.
Н-да. Честно говоря, я и сама не очень-то верю в слова, которые произношу, но какие ещё есть варианты? Он же просто прибьёт нашу дурочку, поскольку пребывает в состоянии крайнего бешенства.
– Падлюка!
– Братан, остынь.
– Эта ненормальная совсем берега попутала и безнаказанной не останется!
– Хорошо, только давай без рукоприкладства, ей и дома этого сполна хватило, – продолжает вступаться за Сеню Богдан.
– Я не догоняю, Сухоруков, вы МОИ друзья или чьи? – сощуривается блондин, возмутившись.
– Нельзя её трогать. Девчонка, – подключается Лёха.
– Это не девчонка. Это хренов дьявол в юбке!
Бриж испускает нервный смешок.
– Пожалуйста, ребят. Можно мы сейчас уедем? – уже фактически молю, мечтая лишь об одном: поскорее оказаться за воротами этого дома.
Хочется зарыдать, хотя я не плакса. Теперь понимаю, почему грудь жгло дурное предчувствие. Между прочим, ещё тогда, на вокзале.
– Идите на улицу, сейчас подъедет машина, – кивает Богдан, доставая телефон. – Эмиль, дружище, давай поговорим, – уводит его к лестнице.
Пользуясь случаем, буквально выталкиваю подругу за дверь.
– Только попробуй свалить из города, Гном! Из-под земли достану! – последнее, что слышим вслед от Разумовского.
– Угрожать мне ещё будет? Полудурок.
– А ты умная?! – не могу сдержать эмоций. – Что устроила? Совсем с ума сошла, Сень?
– Заслужил потому что, – дуется, отворачиваясь.
– Девушки, ваши куртки, – Нонна выносит на порог наши вещи.
– Спасибо. Хоть убей, не понимаю твоего поступка, Сень, – отчитываю подругу, надевая пуховик.
– Захотелось – сделала, – она равнодушно пожимает плечом.
– Как у тебя всё просто!
– Да. Просто.
– Ты создала себе тучу проблем!
– Зато ты видела его офигевшую рожу? – улыбается во все тридцать два, попадая в рукав лишь с третьего раза. – Это однозначно того стоило.
– Погугли лучше стоимость шиншилловой шубы, возможно тогда твоё веселье сойдёт на нет, – вздыхая, встречаю деда у парадных дверей и помогаю ему одеться.
В это же самое время к лестнице подъезжает автомобиль. Тот самый внедорожник, на котором мы приехали с вокзала.
Вышедший из салона водитель поднимается по ступенькам и передаёт ключи Богдану, на ходу накидывающему на себя кожаную куртку и шарф.
– Отправь их с водителем. Зачем ты сам едешь? – доносится до нас недовольный голос Разумовской. – Богдан! Ты меня слышишь? – тенью следует за ним.
– Садитесь, – обращается к нам парень.
В данном случае дважды повторять не нужно. Уже через минуту мы все находимся в машине, за исключением самого Богдана. Они с Элей выясняют отношения. И, честно сказать, чисто по-женски, мне немного приятно, что я в очередной раз являюсь причиной скандала.
Положа руку на сердце, мы, наверное, могли бы при желании самостоятельно выбраться из этого посёлка, но почему бы напоследок не потрепать нервишки этой стерве? Да с удовольствием! Учитывая произошедший между нами конфликт.
– Душная семейка, – подытоживает дед, укладывая шелестящий пакет себе на ноги. – А ты, Сенька, – мой кумир.
– Спасибо.
– Дала жару. Причём в прямом смысле этого слова.
Они на пару смеются, чем несказанно меня раздражают.
Полюбуйтесь, пожалуйста: кому радость, а кому выть от бессилия хочется!
— За что ты её хвалишь, дед?
– За смелость, – отвечает он невозмутимо.
– Ты хотел сказать за дурость?
– Ой, ладно, не начинай опять воспитывать, Оль, – цокнув языком, бурчит Сеня.
– Никогда не думаешь о последствиях! Никогда, Сень! – подчёркиваю с досадой. – На Авдеева набросилась с кулаками. Как итог, вылетела из школы, а могла бы сдать экзамены и поступить в университет. Ничему жизнь не учит, да?
– Ага. Считай, что не учит, – отзывается нарочито беззаботно.
– Ты должна Разумовскому целое состояние! Думай, как будешь отдавать эти деньги. Или тюрьма тебя не пугает?
– Пугает конечно, но что сделано, то сделано, – философски подмечает подруга.
*********
Поездка до железнодорожного вокзала выходит довольно напряжённой. Первые минут двадцать никто ни с кем не разговаривает.
Чуть позже деда укачивает по дороге и он засыпает, периодически похрапывая. Разобидевшаяся на меня Сенька демонстративно достаёт наушники. Лёша и Богдан после звонка какого-то мужчины начинают обсуждать какое-то приложение, а я… Я устало смотрю в окно и прокручиваю в голове события сегодняшнего вечера.
Если уж по правде, я знала, что наша компания не придётся ко двору. Но всё же как хотелось, чтобы ужин прошёл нормально! В спокойной, миролюбивой атмосфере. Без скандалов и происшествий.
Дышу на стекло и рисую на нём грустный смайлик.
Послевкусие отвратительное. Дело не только в сгоревшей шубе. Вспоминается неприятная беседа со змеюками и настроение тут же стекает в минус.
«МГУ?»
«Мой тебе совет, даже не пытайся»
«Не поступишь»
«Чтобы я тебя не видела рядом с Богданом»
«Таких, как ты, считываю на раз. Думаешь, мы тебя не раскусили?»
«Своё отражение вообще видела?
«Где ты и где он? Спустись на землю и закатай губу, деревенщина!»
С самооценкой у меня всё нормально, но сейчас понимаю, что тот диалог не прошёл для меня безболезненно. Реплики, брошенные Элей, настойчиво свербят в мозгу. Её колкие слова меня задели. Как впрочем, и поведение матери Богдана, Татьяны Андреевны.
Почему эти две женщины увидели во мне охотницу – большой вопрос. Я, вроде как, с подобным типажом девушек ничего общего не имею. Ни внешне, ни внутренне. Неужели Элю настолько разозлило наше случайное объятие с Богданом, что она успела за считанные минуты настроить его мать против меня? Скорее всего, так и есть. Она ведь уводила её куда-то.
Очень расстраиваюсь. Когда подъезжаем к вокзалу, совсем тягостно становится.
– Оль, может всё-таки довезти вас до Загадаево? – ещё раз спрашивает Богдан, пока дед, которого я разбудила с большим трудом, ворча и проклиная «всю мажористую рать», медленно выбирается из автомобиля.
– Электричка будет через пятнадцать минут.
– И что? На машине-то быстрее.
– Не нужно, Богдан, – вылезаю из салона. – Мы сами доедем.
– Билеты есть? – вникуда посылает вопрос Сеня.
– Нет. Надо приобресть, – поправляя шапку, сообщает дед. – И заодно отлучиться по важному-неотложному, которое невозможно поручить кому-нибудь другому.
– Пожурчать не получится, дед Мухомор. Туалет временно закрыт на ремонт. Я ещё днём пролетела, – сообщает Сеня.
– Тьфу ты! Ну пойду тогда внесу азот в почву.
Галдин смеётся.
– Билеты купите, – дед достаёт из кармана бумажную купюру и, всучив её Сеньке, направляется в сторону пролеска. Видимо, и правда, приспичило.
– Пошли, Лёх, купим им билеты, – подруга цепляет парня за руку и утягивает за собой. Специально, конечно, оставляя нас с Сухоруковым наедине.
Но оно и к лучшему...
Подхожу к нему, встаю рядом у высокого капота и прячу руки в карманы от мороза.
– Снова снегопад. Завтра утром Москва встанет.
Богдан, приподняв голову, наблюдает за тем, как с почерневшего неба сыпятся снежинки. А я, в свою очередь, украдкой наблюдаю за ним.
– Спасибо, что вступился за Сеню.
– Отделаться одним испугом вряд ли выйдет. Разумовский обязательно что-нибудь придумает.
– Не сомневаюсь. Ужасно вышло…
– Ты про шубу или про ужин? – интересуется он невесело.
– Твоя была идея? Насчёт ужина. Не инициатива родителей, так ведь? – выдаю своё предположение в лоб.
– Оль…
По его реакции вижу, что да.
– Не надо было. Между моей семьёй и твоей – пропасть.
– Тебя кто-то обидел? – поворачивается и внимательно на меня смотрит.
– Нет.
Жаловаться ему не собираюсь. Для чего? Я гораздо выше этого.
– Где твой шарф? – замечает голую шею, хотя ворот куртки я подняла.
– Забыла или потеряла, – пожимаю плечом.
Разворачивается полностью корпусом. Делает шаг вперёд. Молча снимает свой и повязывает мне на шею.
Выразить протест не успеваю, настолько ловко и быстро всё случается.
– Ты… Зачем? – чувствую, как щёки заливает жгучий румянец, пока Богдан поправляет на мне шарф.
– Чтобы не замёрзла.
Не моргая, слежу за его пальцами.
– А сам?
Раздетый же совсем!
– Я в машине. Тебе, кстати, идёт. Под шапку, – подмигивает и глупое сердце пропускает удар.
– Моя шапка с рынка и стоит триста рублей, – непроизвольно вылетает изо рта.
– И? – хмурится он, не сообразив, к чему я высказала этот неуместный комментарий.
Мимо проносится поезд, забивая неуютную тишину, образовавшуюся между нами. Мчится, постукивая колёсами. Исчезает вдали.
– Оль? – Богдан как будто бы ждёт разъяснений.
Господи, ну предельно же всё ясно.
– Рада, что ты хорошо себя чувствуешь. Часы отдала, благодарность от твоей семьи получила, так что, в принципе…
– Ты, типа, со мной прощаешься? – смекнув что к чему, прищуривается.
– Да.
– А если я не настроен с тобой прощаться? – огорошивает вдруг.
– В каком смысле? – уточняю хмуро.
– В прямом. Ты мне нравишься, – признаётся совершенно спокойно.
– Тогда у нас проблема.
Он вопросительно приподнимает бровь.
– Потому что ты мне нет, – произношу со всей серьёзностью, на которую способна. – Не нравишься, – подчёркиваю ещё раз.
– Да я понял, не поясняй, – несколько растерянно улыбается.
Ну вот, сказала.
Очень трудно в этот момент смотреть ему в глаза, но я храбро не отвожу взгляд.
– Занятно, – хмыкает, потирая подбородок.
– Прости, – вырывается у меня всё-таки.
Отворачиваюсь. Не могу больше. Как-то гадко и больно на душе становится.
– За что ты извиняешься? Спасибо за честность, Оль.
От моей прямолинейности парень явно в шоке, хотя вида не подаёт.
– ОЛЯ! ОЛЬ! – громко орёт дед на всю ивановскую. Рядом с ним Сенька и Лёха.
– Чего?
– Хватит с ним чирикать. СЮДА ИДИ! Электричка через минуту!
Вздыхаю.
– Ну… Я пошла, – бормочу рассеянно. – Пока, Богдан.
Трусливо сбегаю, так и не взглянув на него больше.
Глава 19
Богдан
конец июня
– Так это правда? Вы поженитесь осенью? – Лёха закидывает руку на спинку дивана.
– Уже растрещала?
– Ага, по всему универу.
– Это предки так хотят, – пожимаю плечом и делаю глоток любимого кофе.
– А ты? – Галдин вопросительно вскидывает бровь. – Сам-то хочешь жениться на Разумовской?
– Я, по-твоему, похож на идиота?
– Да вроде не похож.
– Вот и пораскинь мозгами, Лёх.
– Погоди, – подаётся корпусом вперёд. – Это то о чём я думаю? Предки поставили тебе условие?
Догадливый.
– Отец не даст бабки просто так. Он сказал, что готов профинансировать наш проект, если я выполню ряд условий, – криво усмехаюсь.
– А ну, озвучь, – накалывает кусок чизкейка на вилку и закидывает его в рот.
– Всё лето я должен безвылазно торчать в его офисе. Типа пришла пора познакомиться поближе с нашим семейным бизнесом.
– Ёлы-палы.
– И чихать ему на то, что мне это неинтересно. Вчера целую лекцию прочитал на тему того, что я единственный наследник и не имею права похерить бизнес деда.
– Ну, могу его понять. А свадьба с Разумовской на кой икс?
– Предки считают, что мне пора остепениться, – фыркаю, отодвигая от себя пустую чашку.
– Чё было в воскресенье?
– Мать заявилась на квартиру рано утром, открыла дверь своими ключами.
– И?
– И застукала меня там с Полиной.
Галдин присвистывает.
– Орала на весь дом. Сказала, что я совсем охерел и потерял совесть.
– А ты? Как бы не согласен с этим?
– Да фиг знает.
– Это её подруга, Богданыч.
– Мне как-то всё равно. Она сама ко мне приехала.
– Ладно Полина. Ей двадцать восемь. Но где гарантия, что ты скоро не перейдёшь на тех, кто постарше?