Оставить мир позади

Натан подцепил окно, поднял наверх, пролез внутрь и придержал для Аделин. На голом бетоне лежали грязные, почти чёрные матрасы; под ногами хрустели осколки стекла и обрывки бумаги, каждый шаг отдавался эхом. В воздухе висела пыль и запах гнили — человеческой или животной, а может, и того, и другого. Аделин прикрыла нос рукавом — глаза слезились от зловония. Натан даже не поморщил нос и слегка толкнул её в плечо.

— Расслабься. Всё под контролем.

Ей очень хотелось верить, но давалось это с трудом. Они осторожно двинулись по комнате. Натан высунул голову за дверь, проверяя коридор. Короткий кивок и они пошли дальше. Аделин держалась за его спиной, постоянно оборачиваясь. Смех, ругательства, шёпот разносились по всему зданию, будто оно разговаривало с ними. Ноги начали подрагивать; хотелось выбежать отсюда, и плевать, что будет.

— Натан, давай я лучше постою на стрёме. Мне здесь не нравится.

Он не ответил. Челюсть напряглась так, что выступили желваки.

Перед ними оказалась дверь, из‑за которой доносились все эти голоса. Натан заглянул в небольшой проём: невысокий мужчина возвышался на самодельной сцене, держа в руках свёрток. Он размахивал им, словно дразня собак мясом. На его грязном лице расплылась хищная улыбка.

— Бродяга устроил какую‑то игру, — прошептал парень.

Аделин припала к отверстию. Десять человек, словно загипнотизированные, смотрели на ведущего.

— И что тебе нужно?

— То, что у него в руке, — выдохнул он удручённо.

Аделин покосилась на него. Злость опалила горло, но сказать что‑то означало бы остаться без защиты, а такого она не могла позволить. Не в этих обстоятельствах.

К ногам Бродяги бросился мужчина.

— Ну что, Кривой? Что можешь мне дать?

— Я нашёл собаку! Можно приготовить и съесть, у неё даже жирок есть. Мясо! Мясо! — прохрипел он.

Женщина оттолкнула Кривого, заняв его место.

— Собака — это херня! У меня есть товар получше, — она вытащила из мешка консервы. — У меня таких ещё много, дам половину.

— Я не голоден, господа, — он прикрыл глаза и облизнул губы. — Этому месту не хватает красоты, как считаете? Чего‑то чистого, не тронутого этой грязью…

Люди закивали, соглашаясь с каждым словом.

— У меня есть дочь! Она подойдёт? — предложил кто‑то из толпы.

— Ну ты что, Лысый, она же совсем юна. Я не такой.

Аделин зажала рот рукой. «Надо валить отсюда». Она развернулась на пятках. Даже если это решение означало, что придётся выживать в одиночку — пусть так. Всё лучше, чем вдыхать спёртый, гнилостный запах и смотреть, как люди пытаются забыться в этом богом забытом месте.

Жёсткая хватка на предплечье остановила её. Она покосилась на Натана.

— Руки, — жёстко сказала Аделин.

— Ты и часа не продержишься без меня.

— Какая тебе разница? — она попыталась вырваться, но он будто прилип. Голос резко перешёл на крик: — Отпусти меня!

— Вот дура, — он резко притянул её к себе, прижав к груди.

Натан пнул ветхие двери и вошёл внутрь. Все как один обернулись на звук. Глаза Бродяги сверкнули в полутьме, увидев, что он принёс. Взгляд Аделин заметался по помещению: много людей, окна заколочены, выбраться не получится. «Пиздец». Она начала дёргать руками и ногами, борясь за свободу, которая исчезнет, как только двери захлопнутся. Пятка угодила в ногу позади. Натан зашипел, и пальцы стиснулись сильнее. Крик застрял в горле, наружу вырывался лишь скулёж.

— Натан! — радостно закричал Бродяга, хлопнув в ладоши. — А я думал, ты помер.

— Не получилось, — непринуждённо ответил он. — Я за товаром.

— А‑а, дела не отпускают даже сейчас, да? — мужчина оскалился. — Как видишь, у тебя много конкурентов, — он обвёл рукой присутствующих.

— Я отдам девушку взамен на всё, что у тебя есть.

Перед глазами поплыли чёрные пятна, живот свело от ужаса. «Нет. Это ведь шутка, да? Тупая, глупая шутка. Он отпустит. Прямо сейчас». Хватка на кистях грубая, словно наручники. Разве так держат того, кого не хотят продать. Подбородок затрясся.

Все присутствующие запротестовали:

— Эй, а нам‑то что, Бродяга?

— За какую‑то левую девку?

— Спокойно, спокойно, — Бродяга поднял руку, усмиряя ворчание. — Я ещё не сказал, что согласен, — он окинул «товар» изучающим взглядом. — Какой‑то болезненный у неё видок.

— Присмотрись, — предложил Натан.

Бродяга спустился с импровизированной сцены и приблизился. Острый запах пота, земли и смрада повис между ними. Короткие пальцы в перчатках сжали её подбородок, разглядывая лицо под разными углами.

— Слабая, так что проблемы не должны возникнуть, — правая рука отпустила запястья.

— М‑да, одичавшая девчонка. Мне такие нравятся. Но, — он наклонился к Натану, — за неё больше половины не дам. Сам понимаешь.

Впервые в его голосе проскользнул страх. Может, он и был тут главным, но только пока ему было что давать. И Натан собирался это присвоить.

— Бродяга, ты не понял. Мне нужно всё.

Взгляд Аделин скользнул вниз. Плечи передёрнуло, когда она заметила пистолет в его руке. «Он угрожает».

Бродяга хмыкнул.

— Хочешь посмотреть, что победит — твоя игрушка или мои люди? Ты недооцениваешь зависимость.

— Давай проверим, — Натан вытянул руку наверх и выстрелил.

Звонкий гул разнёсся по залу. Люди вскочили со своих мест и бросились к дверям; многие скрылись — они были готовы продать самое ценное, что у них было, но не ставить собственную жизнь под угрозу.

В суматохе Бродяга ринулся к толпе, уже забывшей, перед кем стояла на коленях. Натан отпустил Аделин и, выставив перед собой оружие, направился вглубь. Кто‑то врезался в девушку, толкнув в спину; она прижалась к стене, с ужасом наблюдая, как в беготне опрокинулся старый стеллаж, подняв столб пыли.

Хоть выстрел и заставил многих бежать, некоторые остались на месте. Бродяга был прав: зависимость создала ему рабов, готовых защищать то единственное, ради чего они открывали глаза каждое утро. Мужчина, предлагавший собаку, обошёл Натана и вытащил из‑за пояса заточенную арматуру.

Аделин порылась в рюкзаке и сжала рукоять молотка. Ноги понесли её вперёд. Да, он обманул. Да, верить ему полностью нельзя. Но сейчас выжить важнее. Выжить и добраться до цели.

Мужчина замахнулся оружием. Натан лишь успел обернуться — и в этот момент молоток со всей силы ударил по предплечью. Послышался хруст. Его пальцы ослабли, железяка упала на пол. Они встретились взглядами. «Надеюсь, я не пожалею».

— Уходи! — крикнул он.

Аделин помедлила, но решила послушаться. Стоило ей выйти за пределы комнаты, как раздался ещё один выстрел. Почему‑то она была уверена: пуля досталась человеку. Распахнув дверь плечом, она кинулась к окну. Чистый запах улицы вскружил голову.

В глубине дома послышался грохот и в комнату ввалился Натан. Не сбавляя скорости, он выпрыгнул в открытое окно. В руках — целый пакет травы; руки дрожали, но взгляд оставался собранным. Он взял её за локоть и повёл в сторону.

Они бежали, не оглядываясь, пока здание не исчезло из поля зрения. Наконец они остановились: солнце только начинало клониться к закату. Они опёрлись о деревья, переводя дух. Дыхание спёрлось, в ушах стучало; хотелось крикнуть ему: «Предатель!», — но наружу выходил только сухой кашель.

Он вытер кровь с носа, но она тут же выступила снова — тонкая алая нить на бледном лице.

— Прости… за всё это, — с одышкой сказал Натан, гадая, не захочет ли она убить его при первом удобном случае или прямо сейчас размозжит ему голову молотком.

Аделин медленно перевела на него взгляд.

— Солнце садится. Нужно найти ночлег.

В голове начал вырисовываться план. Церковь, куда постоянно ходила мама, располагалась где‑то в лесу недалеко от озера. Аделин примерно представляла, где это. К тому же в лесу, скорее всего, не так много заражённых — это давало преимущество. Однако имелась небольшая проблема: придётся пересечь целый город, ведь церковь находилась на самом севере, у границы с другим населённым пунктом. Раньше девушка не понимала, зачем матери проделывать такой путь ради молитвы, но что‑то тянуло её туда. А Аделин не могла долго возмущаться: после службы мама всегда возвращалась спокойной и улыбчивой, и это радовало. Придётся потратить два‑три дня, чтобы добраться, и всё это время искать безопасные места для ночлега. Она вздрогнула: «Могут ли они измениться ещё сильнее? Стать ещё опаснее?» Аделин мотнула головой, прогоняя назойливые мысли. В любом случае оставаться на месте — не выход.

Она накинула потяжелевший рюкзак. По крайней мере, с едой первое время проблем не будет. Аделин вышла на балкон, откуда появился заражённый. Взглянула наверх: этажом выше от перил остались только погнувшиеся прутья. «Теперь понятно, как он здесь оказался».

Она перевела взгляд на улицу: три заражённых слонялись возле стены, уходя в тень. Рядом с комиссионным магазином — тем самым, где Аделин потратила первые заработанные деньги и купила рубашку, которую теперь ни за что не отстирает от крови, — её внимание привлёк одиноко стоявший велосипед. Видимо, хозяин не успел его закрепить. Возможно, он хотел уехать на нём подальше отсюда, но не вышло. «Теперь он будет моим». Мысленно Аделин прикинула маршрут. Слева была труба: запрыгнув на неё, можно спуститься вниз и подбежать к велосипеду. Заражённые, даже если услышат, точно не успеют среагировать. Сворачивать в улочки — не вариант, слишком узко. Если их больше одного, не объедешь. Придётся ехать по широкой дороге — так хотя бы быстрее. Аделин сжала перила. Это как прыжок с высоты: если не сделаешь сразу, потом точно не сможешь. «Ладно, главное — начать, а дальше увидим». Шея хрустнула от разминки.

«Погнали».

Аккуратно встав на перила, Аделин выровняла равновесие и попыталась ногой достать до трубы, но та оказалась слишком далеко. Оттолкнувшись от опоры, она заскребла ногтями по трубе, не успев зацепиться за выступающие болты. Посадка вышла жёсткой. Не теряя времени, Аделин вынырнула из кустов и оглядела местность. Заражённые словно специально разошлись в стороны, открывая беспрепятственный путь к велосипеду. Вжав ногти в ладони, она побежала лёгкой поступью к цели. В голове промелькнула пугающая мысль: велосипед может оказаться сломанным, и тогда придётся карабкаться по разваливающейся трубе наверх, чтобы обдумать новый план. Оседлав велосипед, она нажала на педали — те легко поддались. Выехав на середину дороги, Аделин ускорилась: сердце бешено колотилось, давая второе дыхание.

Знакомые здания сменяли друг друга. Аделин даже расслабилась: всё шло по её незамысловатому плану, и это радовало. Но слабая улыбка, а вместе с ней и надежда, исчезли, как только на горизонте показался огромный завалившийся фургон, из которого валил дым. Дорога была перекрыта — придётся объезжать.

Плотно сжав зубы от стресса, Аделин свернула как раз в тот момент, когда из серого дыма выпрыгнул заражённый — будто специально поджидал её. Аделин изо всех сил надавила на педали: ещё секунда промедления и инфицированный схватил бы её за шкирку. Его звериные крики отражались от окон зданий, привлекая ненужное внимание. Из узкого переулка выскочил второй заражённый. Аделин понимала: нужно где‑то укрыться, переждать. Иначе либо она устанет, либо за ней устремится толпа заражённых — с ними одним молотком не справиться.

В памяти всплывали магазины, куда она хоть раз заходила. На горизонте показался небольшой круглосуточный маркет — в детстве она пряталась там с друзьями от толпы разъярённых пьяных подростков. Если в туалете никого нет, она сможет закрыться там и выбраться через небольшое окошко — как в тот раз. «Надеюсь, удача не покинула меня».

Резко свернув к магазину, она бросила велосипед под ноги заражённым: те споткнулись, давая ей пару секунд преимущества. Минуя немногочисленные стеллажи, она отыскала дверь в туалет — своё единственное спасение. Но дверь не поддавалась, будто была намертво заварена с той стороны. Приближающиеся крики вызывали дрожь во всём теле.

— Прошу! — взмолила она.

Было обидно, что этот путь закончится так, не успев толком начаться. Вынув молоток из бокового кармана рюкзака, она обернулась к врагу, стремительно сокращавшему расстояние. Их кожа всё ещё сохраняла естественный цвет — видимо, заразились совсем недавно. Расставив ноги пошире и крепче обхватив рукоятку молотка, она приготовилась дать последний отпор.

Дверь позади слегка приоткрылась. Рука грубо схватила Аделин за одежду и втащила внутрь. Вход тут же захлопнулся на защёлку — прямо перед носом заражённых. Парень подпёр дверь шваброй так, чтобы другой конец упирался в кабинку туалета. Аделин всё ещё сжимала оружие в руках. Шумно дыша, она пыталась осознать, что только что избежала смерти, когда та буквально сопела у самого лица. Снова. Живот болезненно скрутило от стресса.

Наконец она осмотрелась. Незнакомец с подозрением оглядел её с ног до головы. Во рту у него была зубная щётка, белая паста тонкой струйкой вытекала наружу. Он был без рубашки, чёрные вьющиеся волосы — мокрые. Аделин перевела взгляд на раковину неподалёку: там лежали мыло и наполовину пустая бутылка воды. «Кажется, я отвлекла его от водных процедур».

Незнакомец подошёл к раковине и сплюнул пасту. Аделин попятилась, всё ещё плохо соображая. Пока парень вытирал лицо об одежду, заражённые продолжали ломиться внутрь. От их хрипа по коже пробежали мурашки.

— Сними одежду, — голос звучал ровно, но глаза бегали по окровавленной рубашке.

Аделин отшатнулась. Ткань неприятно прилипла к коже. «Снять? Думает, что я могу быть заражена?» Щёки обжёг румянец.

Непослушные пальцы медленно расстёгивали рубашку — кончики то и дело соскальзывали. Наконец, она осталась в майке: кровь почти не задела её. Мельком взглянув на девушку, парень кивнул. Он снял с двери кабинки красную олимпийку с тремя полосками на рукавах, быстро накинул её, но Аделин успела заметить хорошо сложенное тело, рельеф пресса и бледный шрам на груди. «Мама бы сказала: „За красивой внешностью кроется дьявол“», — мысль скользнула невольно, и она отвела взгляд.

— Спасибо, — сказала она, накинув грязную рубашку.

— Ага, — их взгляды пересеклись, и он улыбнулся — на щеках появились ямочки. — Как зовут?

Странно было слышать речь человека, а не хрипы ходячих мертвецов.

— Аделин, — недолгая пауза. — Аделин, — повторила она, будто не осознавая, что это собственное имя.

— Я Натан, — он протянул ей руку.

Аделин на секунду замешкалась. «Он живой. Живой человек». Она взглянула на дрожащие испачканные в земле и крови руки. Натан всунул ей в ладонь бутылку, наполовину заполненную водой. Пальцы вжались в пластик, выдавливая воду в рот. Прохладная жидкость, будто оживила тело изнутри. Остатки она вылила на руки, чтобы хоть как-то избавиться от липкости. Аделин бросила виноваты взгляд на парня, осознавая какой ресурс потратила лишь на себя.

— Прости… давно не пила, — голос вышел хриплым.

Он лишь хмыкнул. Только сейчас она смогла разглядеть его лицо: карие, медового оттенка глаза смотрели спокойно, под ними проступали тёмные круги — результат нескольких бессонных ночей; на скуле — свежая ссадина. Видимо, его утро тоже не задалось.

— Ты куда-то направляешься? — между делом спросил он, будто они сидят на лавочке во дворе, а не прячутся от заражённых в туалете.

— Да, хочу найти маму. Она должна быть где-то на севере в лесу.

— Далековато, — он начал капаться в рюкзаке. — Там озеро и… что-то ещё?

— Церковь.

— Мне как раз по пути, — кинул он через плечо.

— Серьезно? — её глаза засверкали. «В паре будет куда легче, к тому же он сильнее».

— Только мне нужно забрать кое-что.

— Что же? — она была готова на любой расклад лишь бы дойти до церкви стало больше походить на осуществимый план, а не на прыжок в бездну.

— Потом увидишь, — уголок его рта дрогнул.

Она не смогла ответить: что‑то сдавило горло. «Слишком хороший, слишком добрый. Или это паранойя?»

— Если хочешь в туалет — сейчас самое время.

Аделин сперва хотела отказаться, но, почувствовав относительную безопасность все потребности вдруг напомнили о себе. Пока она справляла нужду, Натан открыл небольшую форточку — через неё предстояло выбраться. Выглянув, Натан убедился: путь чист. Подсадив девушку, он вылез следом.

— Это далеко?

— Не очень, у леса. Там здание под снос. Туда нам и надо.

Она коснулась горла — снова это чувство. Аделин привыкла доверять интуиции, но отказаться от сильного попутчика сейчас было бы слишком рискованно — недавний опыт подтверждал это. Однако скрыть любопытство не смогла:

— Я думала, там живут только бездомные. Что у них может быть нужного?

В проходе мелькнул силуэт заражённого. Натан юркнул за внушительный мусорный бак, увлекая за собой Аделин, и с укором взглянул на неё. Девушка отвела взгляд, признавая ошибку.

— Давай я потом отвечу на все твои вопросы.

— Да, конечно.

Следующие два часа им приходилось перемещаться частыми перебежками, отвлекая заражённых: швыряли что‑то звонкое подальше. Натан, похоже, владел этим навыком в совершенстве; Аделин лишь цеплялась за его спину, следуя словно тень. Единственное, что она не могла контролировать, — дрожь каждый раз, когда заражённые проходили буквально над головой. «Интересно, сколько ему понадобилось времени, чтобы привыкнуть к этому?»

Наконец город остался позади; на ближайшие сто метров никого не было. Аделин всё ещё держалась за его спину. С ним она чувствовала себя увереннее, пробираясь между магазинами и стеллажами, где сновали заражённые. Чтобы не выглядеть трусихой, выпустила его из капкана собственных рук, оставив на одежде неровные складки.

— Как такая, как ты, умудрилась выйти на улицу и нарваться на бегунов? Ты же всего боишься.

— «Такая как я»? Считаешь, я слабая? — перед глазами мелькнул раздробленный череп заражённого. — Ладно, не важно.

— Может и не слабая, но трусливая, — он произнес это без какого-либо осуждения, по-дружески.

— Мне надо привыкнуть ко всему. Я две недели безвылазно сидела дома и три дня без еды.

— Это… много, — Аделин почувствовала, изучающий взгляд. — И решила найти мать?

— Да. Терять мне уже нечего, так что попробую хотя бы отыскать её.

— Осталось немного, — он вдруг ускорился, опережая девушку.

Аделин подумала, что задела какую‑то неприятную тему; заводить диалог снова показалось лишним. Оставшийся путь они шли в тишине. Место, куда Натан привёл Аделин, она видела только в мрачных триллерах — про плохих парней и людей, опустившихся на самое дно. Было видно, что здание стоит давно: всё вокруг поросло зеленью, деревья скрывали его от остального мира, пряча беззаконие, творящееся прямо под носом; второй этаж был отстроен лишь наполовину.

«Неужели тут кто‑то живёт?»

Натан остановился у окна, покосился на Аделин, о чём‑то задумавшись.

— Лучше убери молоток. Они… нервные люди.

— Они злые?

— Если будем вести себя тихо — нет.

Пальцы с трудом разжали рукоятку. Всё тело передёрнуло, словно пыталось воспротивиться. Однако Аделин не хотела лишних проблем и единственное оружие исчезло в рюкзаке.

Натан подцепил окно, поднял наверх, пролез внутрь и придержал для Аделин. На голом бетоне лежали грязные, почти чёрные матрасы; под ногами хрустели осколки стекла и обрывки бумаги, каждый шаг отдавался эхом. В воздухе висела пыль и запах гнили — человеческой или животной, а может, и того, и другого. Аделин прикрыла нос рукавом — глаза слезились от зловония. Натан даже не поморщил нос и слегка толкнул её в плечо.

— Расслабься. Всё под контролем.

Ей очень хотелось верить, но давалось это с трудом. Они осторожно двинулись по комнате. Натан высунул голову за дверь, проверяя коридор. Короткий кивок и они пошли дальше. Аделин держалась за его спиной, постоянно оборачиваясь. Смех, ругательства, шёпот разносились по всему зданию, будто оно разговаривало с ними. Ноги начали подрагивать; хотелось выбежать отсюда, и плевать, что будет.

— Натан, давай я лучше постою на стрёме. Мне здесь не нравится.

Он не ответил. Челюсть напряглась так, что выступили желваки.

Перед ними оказалась дверь, из‑за которой доносились все эти голоса. Натан заглянул в небольшой проём: невысокий мужчина возвышался на самодельной сцене, держа в руках свёрток. Он размахивал им, словно дразня собак мясом. На его грязном лице расплылась хищная улыбка.

— Бродяга устроил какую‑то игру, — прошептал парень.

Аделин припала к отверстию. Десять человек, словно загипнотизированные, смотрели на ведущего.

— И что тебе нужно?

— То, что у него в руке, — выдохнул он удручённо.

Аделин покосилась на него. Злость опалила горло, но сказать что‑то означало бы остаться без защиты, а такого она не могла позволить. Не в этих обстоятельствах.

К ногам Бродяги бросился мужчина.

— Ну что, Кривой? Что можешь мне дать?

— Я нашёл собаку! Можно приготовить и съесть, у неё даже жирок есть. Мясо! Мясо! — прохрипел он.

Женщина оттолкнула Кривого, заняв его место.

— Собака — это херня! У меня есть товар получше, — она вытащила из мешка консервы. — У меня таких ещё много, дам половину.

— Я не голоден, господа, — он прикрыл глаза и облизнул губы. — Этому месту не хватает красоты, как считаете? Чего‑то чистого, не тронутого этой грязью…

Люди закивали, соглашаясь с каждым словом.

— У меня есть дочь! Она подойдёт? — предложил кто‑то из толпы.

— Ну ты что, Лысый, она же совсем юна. Я не такой.

Аделин зажала рот рукой. «Надо валить отсюда». Она развернулась на пятках. Даже если это решение означало, что придётся выживать в одиночку — пусть так. Всё лучше, чем вдыхать спёртый, гнилостный запах и смотреть, как люди пытаются забыться в этом богом забытом месте.

Жёсткая хватка на предплечье остановила её. Она покосилась на Натана.

— Руки, — жёстко сказала Аделин.

— Ты и часа не продержишься без меня.

— Какая тебе разница? — она попыталась вырваться, но он будто прилип. Голос резко перешёл на крик: — Отпусти меня!

— Вот дура, — он резко притянул её к себе, прижав к груди.

Натан пнул ветхие двери и вошёл внутрь. Все как один обернулись на звук. Глаза Бродяги сверкнули в полутьме, увидев, что он принёс. Взгляд Аделин заметался по помещению: много людей, окна заколочены, выбраться не получится. «Пиздец». Она начала дёргать руками и ногами, борясь за свободу, которая исчезнет, как только двери захлопнутся. Пятка угодила в ногу позади. Натан зашипел, и пальцы стиснулись сильнее. Крик застрял в горле, наружу вырывался лишь скулёж.

— Натан! — радостно закричал Бродяга, хлопнув в ладоши. — А я думал, ты помер.

— Не получилось, — непринуждённо ответил он. — Я за товаром.

— А‑а, дела не отпускают даже сейчас, да? — мужчина оскалился. — Как видишь, у тебя много конкурентов, — он обвёл рукой присутствующих.

— Я отдам девушку взамен на всё, что у тебя есть.

Перед глазами поплыли чёрные пятна, живот свело от ужаса. «Нет. Это ведь шутка, да? Тупая, глупая шутка. Он отпустит. Прямо сейчас». Хватка на кистях грубая, словно наручники. Разве так держат того, кого не хотят продать. Подбородок затрясся.

Все присутствующие запротестовали:

— Эй, а нам‑то что, Бродяга?

— За какую‑то левую девку?

— Спокойно, спокойно, — Бродяга поднял руку, усмиряя ворчание. — Я ещё не сказал, что согласен, — он окинул «товар» изучающим взглядом. — Какой‑то болезненный у неё видок.

— Присмотрись, — предложил Натан.

Бродяга спустился с импровизированной сцены и приблизился. Острый запах пота, земли и смрада повис между ними. Короткие пальцы в перчатках сжали её подбородок, разглядывая лицо под разными углами.

— Слабая, так что проблемы не должны возникнуть, — правая рука отпустила запястья.

— М‑да, одичавшая девчонка. Мне такие нравятся. Но, — он наклонился к Натану, — за неё больше половины не дам. Сам понимаешь.

Впервые в его голосе проскользнул страх. Может, он и был тут главным, но только пока ему было что давать. И Натан собирался это присвоить.