- -
- 100%
- +
— Вы вернулись, — сказала она.
— Вернулась, — сказала девушка, и её голос был ровным, как гладь озера в безветренный день.
— Вы знаете, что здесь произошло? — Знаю. В новостях показывали.
Лили стояла у столика и не знала, что говорить дальше. Ей хотелось спросить: «Почему вы исчезли в тот вечер?» или «Почему вы вернулись?» или «Кто вы такая?» Но вместо этого она сказала: — Вы тогда ушли так быстро. Я даже не попрощалась.
— Вам было плохо. Я не хотела беспокоить.
— Откуда вы знаете, что мне было плохо?
— Вы побледнели, — сказала девушка спокойно. — И схватились за стул. Это было заметно.
Лили смотрела на неё — на её золотистые волосы, на её миловидное лицо. Она выглядела как юная студентка , но ее взгляд был совершенно не похож на взгляд молодой девушки.
— Как вас зовут? — спросила Лили.
— В прошлый раз вы не сказали. Девушка подняла глаза. Янтарные. Большие. Выразительные.
— Агнесс, — сказала девушка.
— Красивое имя, — сказала она. — Редкое.
— Старое, — сказала Агнесс, и в её голосе мелькнула та же ирония, что и в прошлый раз.
— Почему вы здесь? В Литчфилде? Я спрашивала в прошлый раз, но вы не ответили.
— Я ищу кое-что, — сказала Агнесс. Она сделала глоток кофе, и её глаза не отрывались от Лили. — Или кое-кого.
— И как, нашли?
— Пока нет. Но я близко. Лили хотела спросить ещё что-то, но в этот момент за стойкой зазвенел колокольчик — кто-то из посетителей ждал заказ. Она извинилась и отошла, а когда через пять минут обернулась — столик был пуст. Только чашка с остатками кофе. И смятая салфетка.
В тот вечер Лили боялась идти домой. Она стояла у дверей кофейни, уже в куртке, с ключами в руке, и смотрела на тёмную улицу. Фонари горели жёлтым. Дождь опять моросил. Где-то вдалеке лаяла собака. Тени сгущались за каждым углом, и каждая тень могла быть чем-то опасным.
Она вызвала такси. Дома заперлась на все замки — верхний, нижний, цепочку, которую никогда раньше не вешала. Проверила окна. Включила свет во всех комнатах. И приняла решение: на выходные она уедет к родителям. Прочь из Литчфилда. Прочь из этой квартиры, где тишина звенит в ушах. Прочь от этого города, который стал слишком тесным и слишком тёмным. Она снова и снова прокручивала в голове тот злополучный вечер: Майя, которая машет ей рукой, Майя, которая закрывает кассу, Майя, которая выходит за дверь, улыбаясь, как будто кто-то знакомый позвал её по имени. Лили пыталась вспомнить: слышала ли она голос? Видела ли тень за стеклом? Но каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться, волнение накрывало её с головой, как волна, и она захлёбывалась слезами. Это было похоже на попытку прочитать книгу под водой — буквы расплывались, смысл ускользал. Она думала о муже Майи. О том, как он выглядел — она видела его пару раз, когда он заходил за Майей после смены. Обычный мужчина. Обычное лицо. Обычные руки — руки, которые, как выяснилось, умели бить. Почему Майя молчала? Почему не ушла? Почему не заявила? Эти вопросы крутились в голове, как заезженная пластинка, и на каждый был один ответ: она боялась. И Лили знала этот страх. Не такой же, но похожий. Страх, что будет хуже. Страх, что никто не поможет. Страх, что ты одна. И всё же , что-то не давало ей покоя. Как будто была какая-то деталь, которая не вязалась с общей картиной. Майя вышла из кофейни в форме — даже не переоделась. Как будто собиралась вернуться через минуту. Она не взяла сумку. Не взяла ключи. Не заперла дверь. Кто мог позвать её так, что она бросила всё и вышла в дождь, не думая о последствиях? Муж? Она боялась его — стала бы она улыбаться, услышав его голос? Нет. Тогда кто? И в голове Лили, как осколок стекла, застряла мысль: а что, если те исчезновения — женщины, мужчины, — что, если все они связаны? Что, если по Литчфилду ходит кто-то, кого никто не замечает? Кто-то, кто зовёт по имени, и ты выходишь, не думая, не сомневаясь, как под гипнозом?
Родители Лили жили в соседнем городе, Стронглэнде, на тихой улице в северной части города, где дома стояли пореже, а деревья росли погуще. Осень здесь была красивее, чем в центре Литчфилда: дубы и клёны ещё не сбросили листву, и она горела красным и оранжевым, как будто деревья подожгли изнутри. Дом был старый, деревянный, с крыльцом, на котором отец поставил две тыквы к Хэллоуину — одна ухмылялась, другая хмурилась. Мать встретила Лили на пороге и обняла так крепко, что у той затрещали рёбра. Отец стоял чуть поодаль — он всегда был не очень умелым в проявлении чувств, но его глаза сказали всё, что он не мог выразить словами.
— Ты похудела, — сказала мать. — Ты вообще ешь?
— Ем, мам.
— Что ты ешь? Кофе? Кофе — это не еда.
Лили улыбнулась — впервые за много дней. Она провела у них два дня. Два дня без телевизора, без новостей, без негатива, который витал в воздухе Литчфилда. Мать пекла яблочный пирог — тот самый, по семейному рецепту, с корицей и мускатным орехом. Отец показывал, как починил водосток, и рассказывал, что собирается красить сарай весной. Они пили чай на веранде, закутавшись в пледы, и смотрели, как ветер гоняет листья по лужайке. И на какое-то время Лили забыла. На второй день она решила выйти, прогуляться, подышать свежим воздухом. Она сказала, что хочет сходить в библиотеку.
— Библиотеку? — Мать удивилась. — Ты?
— Да, мам. Я вообще-то умею читать. — почти серьезно сказала Лили.
— Я знаю. Просто ты в последний раз была в библиотеке, когда тебе было двенадцать, и ты забыла сдать «Гарри Поттера».
— Я исправляюсь.
Центральная городская публичная библиотека стояла на углу пятой улицы и сансетстрит — здание из красного кирпича, построенное ещё в двадцатых годах на деньги какого-то филантропа, чьё имя никто уже не помнил. Внутри пахло старой бумагой, воском для полов и временем — у времени, оказывается, тоже есть запах: сухой, чуть пыльный, как страницы книги, которую не открывали сто лет. Лили прошла между высоких стеллажей, вдыхая этот запах, и почувствовала, как тревога немного отступает. Здесь было тихо. Здесь было спокойно. Книги на полках стояли ровными рядами, как солдаты, которые никуда не уходят. Она прошла в читальный зал — и замерла. За дальним столом, склонившись над книгой, сидел он. Тот самый парень из «Синей цапли», который заступился за нее. Он поднял глаза, и Лили снова поразилась тому, какие они светлые. Голубые, но не летние — зимние. Как лёд на озере Лич в январе. Как небо, когда мороз выжигает из него всю синеву.
— Это ты, — сказала она. Глупо. Но других слов не нашлось.
— Я, — сказал он и закрыл книгу. — А ты, я смотрю, последовала моему совету?
— Какому?
— Не попадать в неприятности. В библиотеке их меньше, чем в баре. По крайней мере, обычно. Лили усмехнулась.
— Я рада видеть тебя, — сказала она. — Я все думала, встречу ли тебя ещё раз, чтобы поблагодарить.
— Ты уже поблагодарила.
— Нет, я сказала «спасибо» на бегу. Это другое. Лили испытывала некое стеснение в его присутствии. Это было странно, и в некоторой степени неуместно.
Он кивнул — медленно, как будто обдумывал её слова. — Присядешь? — Он указал на стул напротив. — Или ты здесь по делу?
— Я здесь, чтобы успокоиться, — сказала Лили, садясь. — Мне казалось, атмосфера библиотеки поможет. Глупо?
— Не глупо. — Он смотрел на неё внимательно, и в его взгляде было что-то, чего она не могла расшифровать. — Я здесь по той же причине.
— Конечно здесь видеть тебя с книгой намного уместнее, чем в баре. Ты вообще везде читаешь? — съязвила Лили
— Да. Постоянно сидеть дома — скучно.
Лили улыбнулась. Он улыбнулся в ответ и его лицо изменилось, стало моложе.
— Тебя как зовут? — спросила она.
— Алекс.
— Лили.
— Я знаю. Ты представлялась в баре.
— Разве? Я не помню.
— Ты была занята. Давала пощёчину. Она фыркнула. Получилось почти смешно.
— Ты знаешь о том, что случилось? — спросила Лили. — В кофейне «У Джун»?
— Слышал. Девушка пропала. Твоя коллега?
— Майя. Моя подруга. — Голос Лили дрогнул, но она справилась. — Её муж... его задержали, нашли кровь на одежде. Но я не знаю. Что-то в этой истории не сходится.
— Что именно?
— Она вышла из кофейни так, будто её позвал кто-то знакомый. Улыбалась. Не взяла сумку. Не заперла дверь. Если бы это был муж — она бы не улыбалась. Она его боялась.
Алекс молчал. Он смотрел на Лили — очень внимательно и спокойно. Потом сказал:
— Ты думаешь, в городе происходит что-то ещё. Это был не вопрос.
— Да, — сказала Лили. — Я думаю, в городе происходит что-то ещё. И мне страшно.
Они помолчали. В библиотеке было тихо — только часы на стене отсчитывали секунды, и где-то вдалеке шуршала страницами пожилая женщина в синем кардигане.
— Может, выпьем кофе? — спросил вдруг Алекс.
— Тут рядом есть «Стирбакс». Я слышал, там неплохой кофе.
Лили поморщилась, но согласилась. Они вышли из библиотеки. Дождь наконец перестал, и сквозь облака пробивалось робкое солнце — не яркое, но настоящее. Они шли по улице и Лили вдруг поняла, что впервые за много дней ей не хочется оглядываться через плечо. Может, дело было в дневном свете. Может — в присутствии Алекса, который шагал рядом, засунув руки в карманы пальто, и молчал так уверенно, что молчание не казалось неловким.
«Стирбакс» был именно таким, каким Лили его представляла: зелёные кресла, запах ванили, бариста с бейджиком «Кейтлин», которая улыбалась слишком широко для человека, работающего в воскресенье. Алекс заказал американо, Лили — латте. Они сели у окна и смотрели, как за стеклом течёт жизнь — машины, прохожие, женщина с коляской, мальчик на велосипеде.
— Кофе неплохой, — признала Лили, делая глоток. — Но мой лучше.
— Верю, — сказал Алекс. — Придётся как-нибудь зайти и проверить.
— Приходи. Когда всё уляжется.
— Уляжется, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная уверенность. Не надежда. Именно уверенность. Как будто он знал что-то, чего не знала Лили. Она хотела спросить — что? — но не спросила. День был слишком хорош, чтобы портить его вопросами, на которые, возможно, нет ответов.Они болтали о пустяках. О погоде. О книгах, которые Алекс читал — он увлекался историей, особенно тёмными её периодами, о которых в школе не рассказывают. О Литчфилде и его странных жителях. О том, что Алекс недавно в городе, снимает маленькую квартиру на окраине и пока не решил, останется ли надолго.
— Ты загадочный, — сказала Лили. — Появляешься из ниоткуда, читаешь книги в баре, пропадаешь под дождём.
— А ты наблюдательная, — ответил он.
— Это плохо?
— Это хорошо. Наблюдательные живут дольше.И снова — это выражение в его глазах. Что-то глубокое, что-то тёмное,то чего она не могла понять. Когда они попрощались, день уже клонился к вечеру. Лили возвращалась к родителям, и в голове у неё крутилась мысль: этот человек знает больше, чем говорит. Но она не могла решить, пугает её это или успокаивает.
Ночью ей снилась Майя. Она стояла в дверях кофейни и махала рукой. И за её спиной — в темноте — стоял странный силуэт. Это было воспоминание или просто сон?
Глава 5
Лили вернулась в Литчфилд в воскресенье вечером. Автобус, которому на вид было лет сто, высадил её на остановке у почты. Из под красной краски, кое где, проглядывала ржавчина, а сидения были неудобными, со старой обивкой. Вероятно, в маленькие города частенько отправляли отработанный материал из мегаполисов. Осенний воздух колол лицо и освежал запахом скорого снега. Лили поёжилась, застёгивая куртку до подбородка. Два дня у родителей пролетели очень быстро и оставили ощущение дома внутри, тёплое воспоминание, которое боишься спугнуть. Но реальность неизбежно возвращалась — серая, холодная, с жёлтыми разводами фонарей на мокром асфальте.
Она дошла до дома, проверила замки — все три, включая цепочку, — включила свет и села на диван. Квартира встретила её тишиной, и тишина эта больше не казалась ей безопасной, скорее даже пугала, потому что в тишине громкость тревожных мыслей становилась максимальной.
На следующее утро она включила телевизор — и пожалела об этом раньше, чем диктор открыла рот: «…полиция Литчфилда подтверждает: список пропавших пополнился ещё одним именем. Двадцатитрёхлетняя Эмили Коулмен не вернулась домой в субботу вечером. Девушка работала официанткой в ресторане Cristall и, по словам коллег, покинула заведение около полуночи…»
На экране появилась фотография; красивая молодая девушка, светлые волосы, забранные в высокий хвост, слегка наивная улыбка — та, что бывает у тех, кто ещё не знает, что мир может быть настолько жестоким. Лили смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то обрывается — тонко, как нить, на которой держалась последняя надежда. Пятая. Пятая за месяц.Она выключила телевизор, но тишина стала ещё громче.
Вечером она шла с работы — задержалась допоздна, потому что напарницу пока ещё не нашли, а одной справляться довольно сложно, — и уже у поворота на свою улицу заметила его. Волна горячего жара прокатилась по телу Лили и сменилась волной холода. Дэрил. Это был Дэрил. Он стоял на другой стороне дороги, прислонившись к фонарному столбу. Руки в карманах куртки. На губах — та же ухмылка, которую Лили помнила слишком хорошо, чтобы принять за случайную. Он смотрел на неё — прямо, без стеснения. Пристально смотрел ей прямо в глаза. Его лицо не выражало эмоций. Так смотрит хищник на жертву, когда готовится напасть. Его появление явно не было случайным. Конечно он за ней следил и это стало так же ясно как и то, что он не имел никаких добрых намерений, особенно учитывая их прошлую встречу.
Лили не знала как поступить правильно, но она приняла решение не бежать. Она не хотела давать ему понять, что боится его, хотя сердце бешено колотилось у нее в висках. Лили с трудом заставила себя идти ровным шагом — спина прямая, подбородок поднят. Она шла не оборачивалась, не смотрела по сторонам. Просто шла : шаг, ещё шаг, ещё, — пока не захлопнула за собой дверь подъезда. Дома она прижалась спиной к стене и несколько минут просто дышала. Тревога нарастала с бешеной скоростью. В какой-то момент она почувствовала себя загнанной в угол. В эту же минуту дом перестал казаться ей безопасным местом и двери тоже не внушали доверия. Для бешеного зверя это не может быть серьезной преградой. Она достала телефон. Пальцы дрожали, но она всё же набрала номер подруги и поставила на громкую связь:
— Эшли привет. Ты не спишь? Можешь со мной поговорить пожалуйста.
— Привет, Лил. Нет, все нормально. А что случилось? У тебя странный голос. Все в порядке?
— Нет, кажется я не в порядке. Я сейчас видела Дэрила возле дома. У него был такой странный вид.
— Господи, а что он делал возле твоего, Лил? Ты уверена, что не обозналась?
— Конечно! После того, что я пережила в баре, его лицо так и стоит перед глазами. Но... Я не понимаю откуда он узнал мой адрес? Неужели Кайл дал ему? Но зачем?
— Я и сама не понимаю. Он мне ничего не говорил об этом. В этом нет никакого смысла. Я поговорю с ним и спрошу. Как только узнаю, то сразу сообщу тебе об этом.
— Спасибо, Эш. Просто я итак на нервах от всего происходящего и тут он. У меня чуть ноги не подкосились. Это последний человек, которого я хотела бы видеть — голос Лили звучал неуверенно и взволнованно.
— Не волнуйся. Ты дома и ты в безопасности. Дэрил конечно редкостный придурок, но я не думаю, что он станет вдумываться в квартиру.
— Хорошо бы... Вот Майя тоже не думала, что ее муж способен на такие вещи...
— Лили, прекрати пожалуйста. Даже не думай сравнивать и впадать в панику. С тобой все будет хорошо! Я разберусь с этим, обещаю! А теперь ложись спать и выброси из головы все эти глупости — уверенно сказала Эшли.
— Хорошо, мне и правда нужно отдохнуть. Пока.
Лили внимательно посмотрела в глазок и никого не обнаружив , немного успокоилась. Она сняла с себя верхнюю одежду, потом униформу, нижнее белье и прошла в душ. Струи горячей воды били в лицо и стекали по коже. Это лучшее успокоительное для человека, который испытал резкий выброс адреналина и кортизола. Казалось, что теплая вода смывала все тревоги, страхи и весь этот ужасный вечер. Лили просто стояла под душем минут десять и только потом смогла наконец помыться. Выйдя из душа, она закуталась в свой большой махровый халат и сделала себе успокаивающий чай с ромашкой.
Лили включила телевизор, чтобы не чувствовать себя одиноко. На фоне шел фильм о дикой природе. Диктор увлеченно рассказывал о повадках гепардов в дикой саванне и о жизни улиток в тропиках, и о гиппопотамах и что то ещё, что ускользнуло от невнимательного слуха Лили. Она глубоко погрузилась в свои размышления. В ее голове путались и родились мысли о Майе, о Дэриле, о пропавшей молодой девушке, о незнакомцах в Литчфилде. Об опасности и самообороне. Она думала о том, что чувство безопасности, в котором она так счастливо прожила 26 лет, было ложным. Знала ли Майя с первого взгляда, что ее мужу нельзя верить? Знала ли она, что он настолько жесток? Можно ли вообще с первого взгляда определить: хороший человек или плохой? В случае с Дэрилом у нее это получилось, однако, является ли это гарантией того, что ничего не произойдёт? Лили не понимала как вести себя в такой ситуации и что это все значит. Все эти мысли заставили ее чувствовать себя неуютно и страх снова овладел ею.
Она взяла в руки телефон и непослушными пальцами набрала сообщение: «Алекс. Привет. Это Лили. Ты не мог бы встретить меня завтра с работы? Пожалуйста. Я знаю, это странная просьба, но я… мне страшно».
Ответ пришёл через три минуты:
«Конечно. Во сколько заканчиваешь?»
Она выдохнула, понемногу вернулся контроль над мыслями и она расслабилась. То ли от того, что согрелась и успокоилась, то ли от чая с ромашкой, она уснула прямо в кресле, поджав ноги.
На следующий день Алекс ждал её у дверей кофейни. Стоял в своём неизменном тёмном пальто, засунув руки в карманы, и смотрел, как дождь рисует круги на лужах. Лили вышла, зябко кутаясь в шарф, и он повернулся к ней с тем выражением лица, которое она уже начала узнавать: внимание, помноженное на спокойствие.
— Ты выглядишь так, будто увидела привидение, — сказал он.
— Хуже. Я видела живого человека. Того, который ко мне приставал в баре. Дэрила. Он стоял у моего дома.
Алекс сосредоточенно нахмурился.— Расскажешь по дороге?
Они пошли по Третьей улице в сторону набережной. Дождь прекратился, но воздух оставался влажным — он лип к лицу, как мокрая марля. Город был тихий, почти пустой. Литчфилд вообще рано засыпал, а теперь, после всех исчезновений, улицы пустели ещё раньше.Лили рассказала всё, что так тревожило её: про Дэрила, про новую пропавшую, про постоянный, изматывающий страх, который стал её тенью.
— Ты знаешь историю этого города? — спросил Алекс, когда она закончила.
— Естественно. Обычная история; лесопилка, фермеры, Хэллоуин в восемьдесят пятом, когда кто-то украл тыкву мэра. А что?
— Не совсем обычная. — Он помолчал, как будто решая, с чего начать. — Литчфилд основали в тысяча семсот семьдесят втором году. В первые двадцать лет здесь пропали без вести больше тридцати человек. Никто не связывал исчезновения между собой — люди думали: дикие звери, несчастные случаи, сбежавшие жёны. А потом нашли останки в лесу, у старого русла Мельничного ручья. Оказалось, что местный мясник, кстати уважаемый человек и староста церковного хора, заманивал путников к себе в сарай. Его повесили, но на этом ничего не кончилось.
— В смысле — не кончилось? Лили почувствовала как мерзкий холодок пробежал по ее спине.
— В тысяча девятьсот двадцатом — ещё один. Коммивояжёр. Четыре жертвы. В пятьдесят седьмом — школьный учитель, который, как выяснилось, коллекционировал не только бабочек. В девяносто четвёртом — женщина, хозяйка пансиона, которая травила постояльцев. Лили, за сто пятьдесят лет в этом городе и его окрестностях было поймано больше серийных убийц, чем в иных крупных мегаполисах.
Лили остановилась. Они как раз дошли до моста через Мельничий ручей — того самого, о котором говорил Алекс. Вода внизу была чёрная, маслянистая, как нефть. В ней едва отражались унылые уличные фонари. Лили смотрела в нее и ей казалось, что бездна окутывает ее. На секунду ей померещились лица в этой воде, но она отвернулась и они исчезли.
— Почему? — спросила она. — Почему здесь?
— Никто не знает точно. Есть теории. Одна — географическая: Литчфилд стоит на перекрёстке дорог, которые вели на север, в шахты, и на юг, к портам. Много приезжих. Много тех, кого не станут искать. Вторая — социологическая: маленький город, все друг друга знают, уровень доверия высокий. Жертва сама открывает дверь. Третья… — Он запнулся. — Третья мне нравится меньше всего. Некоторые исследователи считают, что зло притягивает зло. Что есть места, где оно концентрируется.
— Как инфекция.
— Как что-то вроде. — Он посмотрел на неё, и в его глазах отражались огни моста. — Ты спрашивала, почему люди это делают. Жестокость. Убийства. Я много читал об этом. Хочешь знать?
— Да. — Её голос был тихим, но твёрдым.
— Есть нейробиологическое объяснение, — сказал он. — В девяностых учёные сканировали мозг серийных убийц и нашли кое-что общее: пониженная активность в префронтальной коре и повышенная — в амигдале. Первая отвечает за контроль импульсов и эмпатию. Вторая — за страх и агрессию. У них буквально сломана система, которая говорит «нельзя». Но это не всё. — Он прислонился к перилам моста. — Есть исследования про эффект свидетеля: чем больше людей вокруг, тем меньше вероятность, что кто-то поможет жертве. Есть эксперименты Милгрэма про подчинение авторитету — обычные люди, которым приказали бить током незнакомца, делали это, даже когда слышали крики. Есть Стэнфордский тюремный эксперимент — студенты, которых поставили надзирателями, за шесть дней превратились в садистов. Жестокость — не исключение. Она — возможность, которая есть у каждого.
— Это пугает.
— Должно. Но есть и обратная сторона. — Он повернулся к ней. — Ты дала пощёчину Дэрилу. Ты не побоялась. Кто-то другой на твоём месте мог бы замереть, но ты — нет. Это тоже нейробиология, только другая. У одних префронтальная кора молчит. У других — работает даже под давлением.
— И что определяет, у кого как?
— Воспитание. Генетика. Случай. — Он пожал плечами. — Мы всё ещё очень мало знаем о мозге. Однако, могу с уверенностью сказать только одно: чудовища существуют и они среди нас— глаза Алекса сверкнули недобрым огоньком.
Они пошли дальше. Мост остался позади, его огни дрожали в чёрной воде. Лили думала о том, что сказал Алекс, — она не могла понять до конца: этот разговор успокоил ее или напугал ещё больше? У её дома Алекс остановился.
— Провожу до двери, — сказал он. — И подожду, пока ты закроешься изнутри.
— Это не обязательно.
— Обязательно.
— Если так пойдет и дальше, то мне придется платить тебе зарплату как телохранителю — иронично сказала Лили и улыбнулась. Алекс ухмыльнулся едва заметной улыбкой.
Она поднялась на крыльцо, открыла дверь, обернулась. Он стоял на тротуаре — высокий, в своём тёмном пальто, — и свет фонаря падал на его лицо, делая его старше и строже.заостоеннве черты лица придавали ему аристократичности. Она впервые заметила, что он достаточно хорош собой.
— Спасибо, — сказала она. — За всё. За разговор., за то, что встретил.
— Я сделаю это снова. Если нужно — сказал Алекс и очень пристально посмотрел в глаза. В его взгляде появилась какая то новая эмоция.
— Может быть, нужно— тихо сказала Лили.
Он кивнул и ушёл в темноту, в сторону своего одинокого жилья на окраине. А Лили закрыла дверь, заперла все замки и прислонилась лбом к холодному дереву. Сердце всё ещё колотилось, но теперь не от страха. Она думала о нём. О том, как он говорит — спокойно, но без равнодушия. О том, как слушает не перебивая, не оценивая. О том, как смотрит прямо в душу, своими голубыми как лёд глазами, которые внезапно перестали казаться ей холодными. Ей показалось — или она действительно чувствовала к нему что-то? Симпатию? Интерес? А может, нечто большее, чему она пока не могла подобрать имя? В животе порхали бабочки — глупо, совсем как в старшей школе, когда Трэвис Хансен из параллельного класса впервые взял её за руку.Она позвонила Эшли.
— Ты влюбилась, — сказала Эшли, дослушав её сбивчивый рассказ. — Я знаю этот тон. У тебя голос как у человека, который только что съел целую коробку пончиков и теперь не знает, стыдно ему или радостно.
— Я не влюбилась. Я просто… он другой.
— Вот именно. «Он другой» — это первая стадия. Вторая — «он особенный». Третья — «я хочу от него детей». Четвёртая — «он храпит, и я его убью». Проверено.
Лили рассмеялась. Настоящим, живым смехом. Ей стало так легко в этот момент, что она забыла о недавних переживаниях.