Счастье даром

Илья Криштул. ЗДЕСЬ И ТАМ

Я больше не хочу здесь. Я хочу туда, где звезды и море, и костер на пляже, и гитара, и кто-то играет «Машину времени». И пахнет жареными мидиями, и девушка напротив смотрит влюбленно. И я уже знаю, что будет этой ночью…

А здесь я ничего не знаю. Здесь бегают менеджеры, все в одинаково повязанных шарфиках, и дети гор с одинаково злобными лицами. Здесь неоновые ночи, от которых болит голова, а девушки смотрят только в свои телефоны. Здесь убивают за царапину на машине и бьют по лицу за случайный толчок. Здесь шумно и грязно, здесь невкусное мороженое, немолодая усталая жена и старый я.

А там, куда я хочу, там все молодые, и жена, и я, а мои друзья смотрят на нас и смеются. Там за рубль нам наливали банку сухого вина, и мы шли на пляж, где валялись деревянные лежаки. Мы их раскладывали, как нам удобно, садились, и снова гитара, только теперь уже Антонов, «Море, море…», и пили вино из банки, и звезды падали нам прямо в ладони. А невдалеке стояли пограничники и завидовали. Мы, конечно, им предлагали выпить, но они смущенно махали руками и уходили, бряцая чем-то металлическим.

Здесь такого вина нет. Может, оно и есть, но его никто не пьет. Я давно уже не видел, чтобы кто-нибудь пил дешевое вино из стеклянной банки и слушал Антонова. Можно, конечно, похожего вина купить, но с кем ты его будешь пить? И Антонова скачать можно, но с кем ты будешь его слушать? Со своими детьми? Они, услышав «Море, море…», понимающе улыбнутся, ничего не поняв, а тех, кто понял бы, уже нет. Уехали, спились, умерли или стали другими и не хотят помнить костер на пляже с деревянными лежаками. Они и меня-то помнить не хотят, потому что я — это воспоминания, а воспоминания отвлекают от бизнеса.

Там у нас тоже был бизнес. Джинсы, сигареты, кассеты… Бизнес в стиле «лайт», как сказали бы сейчас. Но моря было больше. И счастья больше. Продали джинсы, которые чей-то отец привез из Югославии, вина взяли, портвейна по два двадцать, девчонок позвали… О, какие у нас были девчонки! Голдик, Стропила, Браун, Рюмашка, Дуренок… Стропила недавно умерла от водки, Рюмашка с десятого этажа улетела под наркотой, Браун в Германии, достопочтенная бюргерша… Еще Отрада была, Отрадушка, пятый размер, добрая и ласковая. Никого не пропустила, со всеми переспала. Потом замуж вышла за бандита, еще в те годы, и исчезла. Можно, конечно, в «Фейсбуке» или в «Одноклассниках» поискать, но смысла нет. Все равно не ответит. Не каждый хочет в прошлое возвращаться, как я. У меня-то все светлое там…

Нет, мы не были ангелами. Ангелы жили среди нас, оберегали и иногда в кого-то из нас вселялись. И тогда тот, в кого вселился ангел, покупал духи и ехал к маме. И шел с мамой по магазинам, и занимал очередь к прилавку, пока мама стояла в кассу. И ужинал с родителями, а потом смотрел с отцом «Футбольное обозрение». Может, наши мамы до сих пор живы, потому что в нас часто вселялись ангелы?..

А здесь ангелов нет. Какие здесь ангелы, у них же крылья, а и так не протолкнуться, им все крылья потопчут или оторвут. Ангелы еще петь любят, по-своему, по-ангельски, а где здесь попоешь, если шум везде и ор? Так что ангелы исчезли и появляются, только если беда, чтобы забрать кого-то к себе за небо. Они часто появляются, бед много: то горит что-то, то взрывается, то падает… Но жить здесь они уже не могут. Здесь ангелам больно. Да и среди кого им жить? Среди менеджеров?

А там, куда я хочу, даже слова такого не было. Нет, мы все учились, работали, что-то делали… Кто дворником пристраивался, кто квасом торговал, кто на вечернем учился раз в неделю, а днем снег с крыш сбрасывал… Но если компания загулять собиралась, и квартира была у кого-то свободная, то все, все дела побоку. И какие были загулы! Недельные, двухнедельные… Деньги кончались — посуду шли сдавать, а это рублей десять-пятнадцать… И по новой — портвешок, шипучий «Салют» девочкам, ночные Сокольники… И в кино успевали сходить, и на концерты какие-то… А могли деньги подсчитать, дозанять где-то и на море опять же уехать. Просто, в среду после обеда, в плацкарте. И кто-то один «зайцем» наверху прятался. Это потом уже — проблемы в институте, неприятности на работе… А родителям отзванивались: «Мам-пап, я у друга, мы занимаемся…» Хотя родители все понимали — звонок-то был междугородный. Если кто помнит, конечно, что такое междугородный звонок…

А здесь попробуй загуляй хоть на два дня. Или зайди ночью в Сокольники. Или позвони жене и скажи, что ты на море в среду после обеда с компанией уезжаешь, мол, присоединяйся… Такое услышишь… А там она с тобой с удовольствием ездила. С двадцатью рублями. И с улыбкой, и с влюбленными глазами, и в том платье, в котором… Помнишь?

А еще там был буфет на станции с вкусными пончиками, и немытая черешня, и солнце падало в море где-то за домиками, и девушка, которая будущая жена, утром просыпалась потрясенная… Где сейчас эта девушка? Здесь, гремит чем-то на кухне и руки в муке о передник вытирает… А я хочу, чтобы она там была, со мной, и в море умывалась с голой грудью, худая, загорелая и с длинными-длинными ногами… Но ее отсюда туда не затащишь…

Да и что мне, сегодняшнему, там делать? С замусоренными мозгами, уставшему от всего — от людей, от вечных кредитов, от нелюбимой работы, от ненужных знаний… Ненужные знания — это все, что нажил, на что истратил жизнь, которая так хорошо начиналась… Или она еще не начиналась? Может, я все еще стою в прихожей, а жизнь — она там, в комнатах? Я многих знаю, которые так и простояли всю жизнь в прихожей… А я сейчас зайду и… Смешно... Я ведь давно прошел все комнаты, я давно спел все песни, я мало молчал и много говорил, я любил и не любил, я плакал и смеялся, я часто врал и редко не врал, и я снова подхожу к входной двери, только уже с обратной стороны… И я знаю, что будет за ней. Я знаю, что веселье заканчивается слезами, пьянка — похмельем, любовь — ненавистью, а жизнь — смертью.

А эти ребята — молодые, красивые, шумные, беззаботные — не знают. Небесные длани лежат у них на затылках. И не надо им мешать и учить их не надо. И все мои знания ничего не изменят... Они не нужны там никому, мои знания. И я сегодняшний там никому не нужен. Слышите, как волны накатывают на берег? Как шуршит галька? Лучше этого звука в нашей жизни ничего не будет…

Я уже многих из них похоронил, вот из этих, поющих на пляже Антонова: «Море, море, мир бездонный…»

Пусть поют. И пусть я пою среди них. Но не сегодняшний, а тот…

Не надо возвращаться в свою молодость. Надо ее, улыбаясь, вспоминать.

Вот только вспоминать уже не с кем… И улыбаться я давно разучился…

Слушай, бармен… А налей-ка мне стаканчик моря! Того, коктебельского, лета восемьдесят четвертого года… Сколько тебе лет? Двадцать? Я постараюсь не завидовать… «Море, море, мир бездонный, пенный шелест волн прибрежных…»

Дмитрий Сидоренко. МУХА

Не ошибусь, если скажу, что у каждого охотника есть в запасе хотя бы одна интересная история, связанная с его промыслом или увлечением.

С моим другом, охотником-промысловиком Антоном Алексеевичем, произошла одна из тех историй, которые рассказывают вновь и вновь. Самое время поведать ее вам…

Связана она с Мухой. Нет, это не то назойливое насекомое, которое иногда ужасно раздражает нас своим присутствием. Муха — это кличка пса. Он не был породистой охотничьей собакой с родословной и документами, не принадлежал к группе легавых, которые незаменимы во время охоты на птиц. И не был он лайкой, псовым борзым или гончим, способным развивать скорость, как хорошая скаковая лошадь, и преследовать добычу с громким лаем. Муха родился обычным деревенским дворовым щенком.

Морозным декабрьским днем, когда на дворе мела пурга, молодой, жаждущий лесных приключений охотник из небольшого сибирского села принес домой за пазухой, под мягким овечьим тулупом, маленький комочек, похожий на варежку. Им и оказался наш главный герой. Он был полностью белым, лишь по спине тянулась полоска рыжего цвета. Густая, длинная, с обильным подшерстком шерсть помешала правильно определить пол щенка, из-за этого охотник дал ему имя Муха.

Многие охотники, читая это, сейчас думают: «Ну, зачем же он взял себе собаку-дворняжку?» Отвечая на данный вопрос, поясню, что не было у молодого охотника возможности приобрести хорошую породистую собаку.

Прошло немного времени. Начинающий охотник со своим юным воспитанником начали первые вылазки в зимний лес. Щенок подрос, окреп, но в силу своего возраста и роста находился за спиной у друга-охотника, в рюкзаке. Так было проще и быстрее передвигаться по глубокому снегу.

По короткой пороше можно подробно прочесть ночную жизнь лесных обитателей, зверей и птиц. Найдя свежие следы лисицы, Антон Алексеевич сажал щенка на след и давал возможность ознакомиться с ним еще малоопытному псу. Муха улавливал недоступные человеческому носу запахи, которые оставлял на холодном снегу хищник. Достоинствами Мухи были его острый ум, смелость и обучаемость.

Однажды, выслеживая лису, наши следопыты углубились в лес и приблизились к месту, где находилась назьма зверя. Рыжий зверь оказался весьма бдительным и успел выскочить из своей норы. На этом деле он и провалился. Охотник резко вскинул ружье и выстрелил, ранив лисовина. Плутовик начал петлять по всему лесу, оставляя за собой окровавленные следы. Лапы животного глубоко утопали в мягком снегу. На следах оставались поволоки и выволоки. Этим-то и воспользовались человек с собакой.

За дело принялся бойкий щенок. Вдыхая чутким носом свежий запах крови, он чувствовал присутствие зверя. Муха с уверенностью и азартом тропил раненого пышнохвостого обитателя леса. Это продолжалось недолго. Громким, торжественным лаем Муха дал знать, что нашел хищника. Как капкан, сжались его зубы на горле у лисовина. Первый трофей был добыт. Молодой охотник и его верный помощник, довольные результатом охоты, возвратились домой.

Так прошла зима, и в права вступила сестра-весна. Солнце поднялось выше, и от этого на земле стало теплее.

Весенний лес особенно красив, ведь в нем начинает просыпаться жизнь. Тает серый снег, на деревьях появляются почки, журчат ручьи, а в проталинах на полях поднимает настроение молодая, яркая зелень. К этому времени возвращаются из теплых стран перелетные птицы. В леса и болота возвращается типичная суета. Весна для охотников — это тоже начало чего-то нового. Весной открывается долгожданная охота на пернатую дичь.

Пришло время нашему главному герою показать себя в деле.

Обладая невысоким ростом, Муха имел невероятную выносливость, ловкость, а самое главное, терпение. Сидя в шалаше, он, молча, внимательно смотрел, куда падала сбитая дробью водоплавающая птица, и после этого бросался за ней. Он с легкостью заплывал в дебри камышей и приносил другу-охотнику сбитую им дичь.

Мухе очень нравилось, когда они уезжали рано утром из дома в лес или на болота. Любимое место во время поездки у него было в коляске мотоцикла «Урал» (аппарат был куплен охотником для дальних поездок). Задние лапы пса находились на сиденье, а передние он ставил поверх коляски. В таком положении ему было удобно наблюдать за тем, что происходит вокруг. Обнаружив зверя, Муха на ходу мог выпрыгнуть из коляски и начать погоню.

Без всякого сомнения, можно сказать, что щенок сделал выбор, который впоследствии стал смыслом всей его жизни. Муха выбрал для себя путь охотника.

Год за годом он набирался опыта в охотничьем промысле. Особенно удавалось вытравливание пушных зверей. Лисицу, Муха очень часто выгонял из норы, младшего брата лисы — корсака — настигал в кушерях и труднопроходимых местах, а колонка выслеживал по следу, загонял на деревья или удушал на земле.

Однажды наши охотники отправились в лес на промысел. Раннее сибирское утро глубокой осени, бодрящий морозный воздух таили в себе что-то многообещающее. Друзья понимали друг друга без слов и оба чувствовали, что сегодня их ожидает интересный, захватывающий день, потому как Муха улавливал свежие запахи и давал знать, что впереди в березовой роще на ветвях сидят тетерева.

Охотник и собака осторожно подошли к деревьям, где сидели косачи. Оглушительный звук двуствольной «тозовки» взбудоражил все вокруг — и два тетерева, заломив крылья, упали на землю. Муха радостно посмотрел в глаза своему другу-охотнику и, виляя хвостом, побежал за дичью.

После того как трофей был аккуратно уложен в рюкзак, наши добытчики отправились дальше. Пройдя большое поле, Антон Алексеевич и Муха подошли к глухому болоту, на краю которого был смешанный лес, состоявший из берез и осин, окруженный кустарниками и камышом со всех сторон. Четвероногий друг учуял в воздухе присутствие дикого зверя в чаще леса, но охотник решил для начала найти след, а потом уже действовать. На окраине болота собака и охотник обнаружили свежий след кабана.

— Ну что, Муха, попробуем его взять? — спросил у своего помощника Антон Алексеевич.

— Гав! — ответил ему тот на своем собачьем языке, что означало «Да!»

Муха пошел по следу кабана в болото, а его друг-охотник — в сторону леса. Громким лаем Муха объявил, что нашел упалого зверя. Смело подняв кабана с лежки, пес направлял его туда, где их ждал охотник.

Выбежав на опушку леса, вепрь словно почуял присутствие человека и, резко развернувшись, начал удаляться в сторону от приготовившегося стрелка. Прогремел хлесткий выстрел, но пуля пролетела над ухом кабана. Грянул второй — и охотник услышал удар пули по цели. Кабан рухнул на холодную землю, но через несколько секунд внезапно встал на ноги, как солдат в армии по команде «подъем», и бросился прочь. С шумом преследуя угонного вепря, Муха вскоре скрылся из виду. Подойдя к следам ближе, Антон Алексеевич понял, что кабан серьезно ранен. Окинув взглядом это место, охотник стал обрезать дорогу раненому вепрю. Тем временем Муха остановил и держал кабана. Он облаивал его, атаковал, хватал острыми зубами. Весьма внушительных размеров вепрь оказался старым кабаном — секачом. Он был озлоблен, издавал грозное пффурканье при выдохе, громко рявкал и хрюкал. Черно-бурая щетина кабана маскировала его в болоте и лесах, но не в этот раз. По спинному гребню выделялась длинная шерсть. Овальные, стоячие с заостренными кончиками уши чутко улавливали все происходящее вокруг.

Осторожно скрадывая опасного зверя, охотник приближался на расстояние верного выстрела с подветренной стороны. Муха работал с большим азартом, врожденное бесстрашие собаки, паратость и вязкость делали его злобным и настойчивым. Пес кусал его за суставы и голени, хватал сзади и сбоку. Разъяренный вепрь был как несокрушимая скала.

Муха услышал краем уха приближающегося к ним друга-охотника, отвлекся, чтобы посмотреть, и в этот самый момент проворный зверь, обладающий мощной силой, как российский танк, нанес сокрушительный удар собаке. Пес, взвизгнув от страшной боли, упал без памяти на землю в стороне от горячей схватки.