Жизнь Пресвятой Девы Марии

[Вечером 7 сентября, накануне праздника Рождества Марии, Екатерина Эммерих была необычайно — как она говорила, сверхъестественно — весела, хотя в то же время чувствовала себя больной. Она была в необыкновенно оживленном и доверительном настроении. Она говорила о необычайной радости во всей природе из-за приближающегося рождения Марии и сказала, что чувствует, будто на следующий день ее ожидает великая радость, лишь бы она не обратилась в печаль. [1]] В природе такое ликование: я слышу пение птиц, вижу, как резвятся ягнята и козлята, а там, где некогда стоял дом Анны, голуби летают огромными стаями, словно опьяненные радостью. От дома и его окрестностей теперь ничего не осталось; сейчас там пустынная местность. Я увидела нескольких паломников с длинными посохами, с подпоясанными одеждами и тканями, обернутыми вокруг головы наподобие шапок. Они проходят через эту местность по пути на гору Кармил. Здесь живут несколько отшельников с горы Кармил, и паломники с изумлением спросили их, что означает эта радость в природе. Им ответили, что в этой стране так бывает всегда накануне рождения Марии и что, вероятно, именно там стоял дом Анны. По их словам, один паломник, проходивший здесь прежде, рассказал им, что это впервые было замечено очень давно одним благочестивым человеком и что именно это привело к установлению праздника Рождества Марии.

Теперь я сама увидела установление этого праздника. [1] Через двести пятьдесят лет после смерти Пресвятой Девы я увидела очень благочестивого человека, путешествовавшего по Святой Земле, чтобы разыскать и почтить все места, связанные с земной жизнью Иисуса. Я увидела, что этот святой человек получал руководство свыше и часто по нескольку дней оставался в разных местах в молитве и созерцании, наслаждаясь многими видениями и будучи исполнен внутренней радости. На протяжении многих лет в ночь с 7 на 8 сентября он ощущал в природе великую радость и слышал прекрасное пение в воздухе; и наконец, в ответ на его усердную молитву, ангел во сне сообщил ему, что это ночь рождения Пресвятой Девы Марии. Это откровение он получил во время путешествия к горе Синай, или Хорив. Одновременно ему было сказано, что в пещере пророка Илии на этой горе находится замурованная часовня в честь Матери Мессии и что он должен сообщить живущим там отшельникам об обеих этих вещах. Затем я увидела, как он прибыл на гору Синай. Место, где теперь стоит монастырь, уже тогда было населено отдельными отшельниками и со стороны долины было столь же отвесным, как и теперь, когда людей приходится поднимать наверх с помощью блока. Я увидела, что после его сообщения праздник Рождества Пресвятой Девы впервые был отпразднован здесь отшельниками 8 сентября около 250 года по Р. Х. и что позднее его празднование распространилось на Вселенскую Церковь. Я увидела также, как он и отшельники искали пещеру Илии и часовню в честь Пресвятой Девы. Однако найти их среди множества пещер ессеев и других отшельников было очень трудно. Я видела там и сям возле этих пещер множество заброшенных садов с великолепными плодовыми деревьями. После молитвы благочестивому человеку было внушено взять с собой иудея, когда они пойдут осматривать пещеры, и ему было сказано, что пещеру Илии они смогут узнать как ту, в которую этот иудей не сможет войти. Затем я увидела, как они послали престарелого иудея в пещеры и как из узкого входа одной из них его словно вытолкнула невидимая сила, сколько бы он ни пытался пробраться внутрь. Так они узнали пещеру Илии. В ней они нашли вторую, замурованную пещеру, которую открыли; это было место, где Илия молился, почитая будущую Матерь Спасителя. Большие камни с красивым узором, из которых была сложена стена, позднее использовали при строительстве церкви. В пещере они нашли также множество святых костей патриархов и пророков, а также много тканых завес и предметов прежнего богослужения. Все это сохранялось в церкви. По этому случаю я видела многое на горе Хорив, но снова все забыла. Я еще помню, что место, где Моисей увидел горящий куст, на языке той страны называется «Тень Божия» и что ходить по нему можно только босиком. Я увидела там также гору, целиком состоящую из красного песка, на которой, однако, росли очень хорошие плодовые деревья.

Я многое видела о святой Бригитте, и мне было дано многое узнать о том, что было открыто этой святой относительно зачатия и рождения Марии. Я помню, что Пресвятая Дева сказала ей: если беременные женщины будут соблюдать канун Ее Рождества постом и благочестивым чтением девяти Ave Maria в честь девяти месяцев Ее пребывания во чреве Своей Матери; и если они будут часто возобновлять это благочестивое упражнение во время беременности и в день перед ожидаемыми родами, одновременно благоговейно принимая Святое Таинство, то Она принесет их молитву пред Бога и будет испрашивать для них благополучные роды даже в трудных и опасных обстоятельствах.

Сегодня у меня самой было видение Пресвятой Девы, Которая пришла ко мне и сказала, среди прочего, что всякий, кто во второй половине этого дня с любовью и благоговением прочтет девять Ave Maria в честь девяти месяцев Ее пребывания во чреве Своей матери и Ее рождения и будет продолжать это благочестивое упражнение девять дней, тот каждый день будет давать ангелам по девять цветов для букета, который они примут на небесах и поднесут Пресвятой Троице, чтобы испросить милость для молящегося. Позднее я почувствовала, что была перенесена на высоту между небом и землей. Внизу лежала земля, темная и тревожная; наверху, на небесах, я увидела Пресвятую Деву перед Престолом Божиим, между хорами ангелов и стройными сонмами святых. Я увидела, как из молитв и благочестивых упражнений на земле для Нее были воздвигнуты двое врат, или два престола чести, которые в конце концов выросли в дворцы, подобные церквам, и даже в целые города. Было удивительно видеть, что эти строения целиком состояли из трав, цветов и переплетенных гирлянд, причем разные их виды выражали различные виды и различное достоинство молитв отдельных людей и целых общин. Я видела, как все это ангелы или святые принимали из рук молящихся и возносили на небеса.

Через несколько недель после рождения Марии я увидела, как Иоаким и Анна отправились с дитятей в Храм, чтобы принести жертву. Здесь, в Храме, они представили дитя Богу с благоговением и благодарностью за то, что Он избавил их от долгого бесплодия, подобно тому как позднее Пресвятая Дева по Закону принесла и выкупила в Храме Младенца Иисуса. [1] На следующий день после прибытия они принесли жертву и уже тогда дали обет через несколько лет полностью посвятить свое дитя Храму. Затем они с дитятей вернулись в Назарет.

III. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ПРЕСВЯТОЙ ДЕВЫ В ХРАМЕ

[1]

1. ПРИГОТОВЛЕНИЯ В ДОМЕ СВЯТОЙ АННЫ.

[28 октября 1821 года Екатерина Эммерих следующими словами описала то, что в этот момент видела в видении наяву:] Думаю, дитя Марию скоро приведут в Иерусалимский Храм. Уже несколько дней назад я видела трехлетнее дитя Марию, стоявшую перед Анной в комнате ее дома и обучавшуюся молитвам, поскольку вскоре должны были прийти священники, чтобы испытать дитя в подготовке к Ее принятию в Храм. Сегодня в доме Анны проходит праздник в приготовлениях к этому событию, и там собираются гости — родственники, мужчины, женщины и дети. Присутствуют также три священника: один из Сепфориса (племянник отца Анны), один из Назарета и третий из места на горе примерно в четырех часах пути от Назарета. Название этого места начинается со слога Ма. [1] Эти священники пришли отчасти для того, чтобы испытать дитя Марию и выяснить, пригодна ли Она для посвящения Храму, а отчасти чтобы дать указания относительно Ее одежды, которая должна соответствовать предписанному церковному образцу. Было три комплекта одежды, каждый состоял из чего-то вроде нижней юбки, лифа и одеяния разных цветов. Были также два венка из шелка и шерсти и дугообразная корона. Один из священников сам выкроил некоторые части этих одежд и расположил все так, как следовало.

[Несколько дней спустя (2 ноября) Екатерина Эммерих продолжила:] Сегодня я увидела большие торжества в доме родителей Марии. (Я не уверена, происходило ли это именно тогда или это было повторением более раннего видения, ибо нечто подобное я видела прежде в течение последних трех дней, но из-за многих страданий и многочисленных помех оно ускользнуло из моей памяти.) Три священника все еще находились там, а кроме них присутствовали несколько родственников семьи со своими маленькими дочерьми; например, Мария Гели и ее семилетняя дочь Мария Клеопова, которая гораздо полнее и крепче дитяти Марии. Мария сложена очень тонко, у Нее рыжевато-светлые волосы, гладкие, но завивающиеся на концах. Она уже умеет читать, и все изумляются мудрым ответам, которые Она дает. Там находится также Мараха, сестра Анны из Сепфориса, с маленькой дочерью, а также другие родственники со своими маленькими девочками.

Одежды, которые священники частично выкроили, теперь были закончены женщинами. Во время церемонии дитя несколько раз облачали в них и задавали Ей различные вопросы. Все происходило очень торжественно и серьезно, и хотя старые священники иногда мягко улыбались во время происходящего, они были глубоко впечатлены мудрыми ответами Марии и слезами радости Ее родителей. Церемония проходила в квадратной комнате возле столовой. Она освещалась отверстием в крыше, затянутым марлей. На полу был расстелен красный ковер, а на нем стоял алтарный стол, покрытый красной тканью, поверх которой лежала белая. Над этим столом висело, словно занавес, изображение, выполненное чем-то вроде вышивки или рукоделия, перед своего рода маленьким шкафчиком, где хранились свитки с писаниями и молитвами. (Это было изображение мужчины, думаю Моисея. Он был одет в ниспадающий молитвенный плащ, подобный тому, который носил, когда поднимался на гору просить чего-то у Бога. На изображении он не держал Скрижали Закона в руке; они висели у него сбоку или на руке. Моисей был очень высоким и широкоплечим. У него были рыжие волосы. Голова у него была очень длинная и заостренная, как сахарная голова, и большой крючковатый нос. На широком лбу у него были два выступа, похожие на рога, обращенные внутрь друг к другу. Они не были твердыми, как рога животных, а были покрыты мягкой кожей, как бы ребристой или полосатой, и лишь слегка выступали над лбом, подобно двум маленьким бугоркам, буроватым и морщинистым. Они были у него уже в детстве, но тогда выглядели как маленькие бородавки. Это придавало ему очень странный вид, который мне никогда не нравился, потому что невольно напоминал изображения сатаны. Я несколько раз видела подобные выступы на лбах старых пророков и некоторых старых отшельников. У некоторых был только один, посередине лба.) На алтаре лежали три комплекта церемониальных одежд Марии, а также множество других тканей, подаренных Ее родственниками по случаю вступления дитяти в Храм. Перед алтарем было устроено подобие маленького трона, возвышавшегося на ступенях. Вокруг собрались Иоаким и Анна и другие родственники; женщины стояли сзади, а маленькие девочки — рядом с Марией. Священники вошли босыми. Их было пятеро, но лишь трое участвовали в церемонии в своих облачениях. Один из священников взял одежды с алтаря, объяснил их значение и передал их сестре Анны из Сепфориса, которая облачила в них дитя. Сначала она надела на Нее маленькое желтое вязаное платье, а поверх него — цветной скапулярий, или лиф, украшенный на груди шнурами. Его надели через голову и завязали вокруг Нее. Поверх этого Она носила коричневатое одеяние с проймами для рук, над которыми свисали куски ткани. Это одеяние было открыто у шеи, но закрыто от груди вниз. На Марии были коричневые сандалии с толстыми зелеными подошвами. Ее рыжевато-светлые волосы, завивавшиеся на концах, были гладко расчесаны, и Она носила венок из белой шерсти или шелка, украшенный через промежутки полосатыми перьями шириной в палец, загибавшимися внутрь. Я знаю птицу той страны, от которой происходят эти перья. Затем на голову дитяти набросили, как плащ, большую квадратную ткань пепельно-серого цвета. Ее можно было стянуть под руками, которые покоились в ее складках, словно в перевязях. Это, по-видимому, было покаянное или молитвенное одеяние либо дорожный плащ.

Когда Мария стояла в этой одежде, священники задавали Ей всевозможные вопросы, касавшиеся образа жизни дев Храма. Среди прочего они сказали Ей: «Когда Твои родители посвятили Тебя Храму, они дали от Твоего имени обет, что Ты никогда не будешь вкушать вина, уксуса, винограда или инжира; что Ты Сама теперь добавишь к этому? Можешь подумать об этом во время трапезы». Иудеи, особенно иудейские девушки, очень любили пить уксус, и Мария тоже его любила. После еще нескольких подобных вопросов первый комплект одежд сняли и надели второй. Сначала небесно-голубое платье, затем лиф, украшенный богаче первого, голубовато-белое одеяние и белое покрывало, мерцавшее как шелк, со складками на затылке, подобными головному убору монахини, и закрепленное вокруг головы венком из шелковых бутонов с маленькими зелеными листочками. Затем священники наложили на Ее лицо белое покрывало, собранное сверху так, чтобы оно покрывало голову как капюшон. Оно удерживалось тремя застежками, позволявшими откинуть покрывало так, чтобы открыть треть, половину или все лицо. Ей объяснили, как пользоваться этим покрывалом: как поднимать его, а затем опускать во время еды, когда Ей нужно отвечать на вопросы и так далее. Ее наставили также во многих других правилах поведения во время трапезы, в которой затем вся компания участвовала в соседней комнате. Место Марии за столом было между двумя священниками, еще один сидел напротив Нее. Женщины и маленькие девочки находились на одном конце стола, отдельно от мужчин. Во время трапезы дитя несколько раз испытывали вопросами и ответами в пользовании покрывалом. Ей также сказали: «Тебе пока разрешено есть любую пищу», — и подавали Ей различные блюда, чтобы испытать Ее способность к самоотречению. Но Мария вкусила лишь немногие блюда и каждого совсем немного и привела слушавших Ее в великое изумление детской мудростью Своих ответов. Я видела, что во время трапезы и всего испытания рядом с Ней находились ангелы, помогавшие Ей и направлявшие Ее.

Когда трапеза закончилась, все снова вошли в другую комнату и встали перед алтарем, где дитя вновь раздели, а затем облачили в церемониальные одежды. На этот раз на Ней было фиолетово-синее платье, вытканное узором из желтых цветов; поверх него — вышитый разными цветами лиф, или корсет, заканчивавшийся острием и застегивавшийся под руками, где он собирал и удерживал полноту платья. Сверху было фиолетово-синее одеяние, более широкое и пышное, чем предыдущие, заканчивавшееся коротким округлым шлейфом. По обеим сторонам передней части этого одеяния были вышиты три серебряные полосы, между которыми, казалось, были рассыпаны маленькие золотые бутоны роз; на груди одеяние скреплялось лентой, проходившей через лиф и удерживавшейся на нем застежкой. Одеяние было открыто до нижнего края лифа и по бокам образовывало два кармана, в которых покоились руки. Ниже лифа одеяние застегивалось пуговицами или крючками, но при этом были видны пять полос серебряной вышивки, спускавшихся до подола. Сам подол также был вышит. Сзади это одеяние ниспадало широкими складками, выступая по обе стороны за руки. Поверх этого было наброшено большое сияющее покрывало, переливавшееся белым и фиолетово-синим. Корона, которую теперь возложили Ей на голову, представляла собой широкую полосу тонкого металла, более широкую сверху, чем снизу; ее верхний край венчали зубцы с шариками. Над верхом короны сходились в центральном шарике пять металлических полос. Эти полосы были обвиты шелковыми нитями, а внешняя сторона широкой металлической полосы была украшена маленькими шелковыми розами и пятью жемчужинами или драгоценными камнями. Внутренняя сторона полосы сияла как золото. Марию, облаченную в эти церемониальные одежды, значение каждой из которых было объяснено Ей священником, провели вверх по ступеням и поставили перед алтарем. Маленькие девочки стояли рядом с Ней. Затем Она объявила, от чего обязуется отказаться, находясь в Храме. Она сказала, что не будет есть ни мяса, ни рыбы и не будет пить молока, а только напиток из сердцевины тростника и воды, какой пьют бедняки в Земле Обетованной, подобный нашей рисовой или ячменной воде; иногда Она будет добавлять в воду немного терпентинового сока. Это похоже на белое густое масло, очень освежающее, но не такое тонкое, как бальзам. Она отказалась от всех пряностей и сказала, что не будет есть никаких плодов, кроме одного вида желтых ягод, растущих гроздьями. Я хорошо их знаю; в той стране их едят только дети и бедняки. Она сказала, что будет спать на голой земле и трижды за ночь вставать для молитвы. Другие храмовые девы вставали лишь один раз.

Родители Марии были глубоко тронуты Ее словами. Иоаким взял дитя на руки и, плача, сказал: «О, мое дорогое дитя, это слишком сурово; твой старый отец никогда больше тебя не увидит, если ты намерена жить столь строго». Это было очень трогательно слышать. Однако священники сказали Ей, что Она должна вставать ночью только один раз, как и остальные, и смягчили другие условия. Например, в великие праздники Она должна была есть рыбу. (В нижней части Иерусалима находился большой рыбный рынок, снабжавшийся водой из купальни Вифезда. Однажды, когда она пересохла, Ирод захотел устроить водопровод и фонтан [1] и покрыть расходы продажей священных сосудов и облачений из Храма. Это вызвало настоящий мятеж. Ессеи пришли в Иерусалим со всех частей страны, чтобы воспротивиться этому, ибо, как я только что вспомнила, именно ессеи ведали священническими облачениями.)

Священники также сказали дитяти Марии: «Многие из дев, принимаемых Храмом без платы и приданого, обязаны, с согласия родителей, как только станут достаточно сильными, стирать запятнанные кровью одежды священников и другие грубые шерстяные ткани. Это тяжелая работа, и руки от нее часто бывают в крови. Но тебе этого делать не нужно, поскольку твои родители оплачивают твое пребывание в Храме». Мария сразу же, без колебаний, заявила, что охотно возьмется за эту работу, если будет сочтена достойной. Пока задавались эти вопросы и давались ответы, церемония облачения подошла к концу. Во время этих священных действий я часто видела, как Мария казалась среди священников столь высокой, что возвышалась над ними, чем мне был дан образ Ее мудрости и благодати. Священники были исполнены радостного изумления. В конце церемонии я увидела, как главный из священников благословил Марию. Она стояла на маленьком возвышенном троне между двумя священниками, а благословлявший стоял перед Ней лицом к Ней; остальные находились позади него. Священники молились по свиткам, отвечая друг другу, а главный держал руки над Ней, благословляя Ее. В этот момент мне было даровано чудесное проникновение во внутреннее существо святого дитяти Марии. Я увидела Ее словно пронизанной светом от благословения священника, а под Ее сердцем, в неописуемой славе света, увидела то же явление, которое видела, созерцая Святое святых в Ковчеге Завета. В сияющем пространстве, имевшем форму чаши Мелхиседека, я увидела неописуемые образы благословения в виде света. Казалось, будто зерно и вино, плоть и кровь стремились соединиться друг с другом. Одновременно я увидела, как над этим явлением Ее сердце открылось, подобно двери храма, и как эта тайна, окруженная подобием балдахина из символических драгоценных камней, вошла в Ее открытое сердце. Казалось, будто я видела, как Ковчег Завета входит в Святое святых Храма. С этого времени высочайшее благо, находившееся тогда на земле, было заключено в Ее сердце. Затем я видела лишь святое дитя Марию, исполненную сияния пламенного благоговения. Я увидела Ее словно преображенной и парящей над землей. Во время этого видения я поняла, что один из священников — думаю, это был Захария — получил внутреннее убеждение, что Мария является избранным сосудом тайны спасения; ибо я увидела, как он принял луч от благословения, которое в моем видении вошло в Нее.

Затем священники отвели благословенное дитя, облаченное в лучшие церемониальные одежды, к Ее глубоко тронутым родителям. Анна подняла Марию к своей груди и нежно, но торжественно поцеловала Ее. Иоаким, глубоко взволнованный, серьезно и благоговейно подал Ей руку. Старшая сестра Марии обняла благословенное дитя в прекрасном одеянии гораздо живее, чем Анна, которая все делала обдуманно и сдержанно. Мария Клеопова, племянница Марии, радостно обвила руками Ее шею, как всякий ребенок. После того как все присутствовавшие приветствовали Марию, с Нее сняли церемониальные одежды, и Она вновь предстала в обычной одежде. К вечеру несколько гостей, в том числе некоторые священники, отправились по домам. Я увидела, как они стоя ели легкую пищу; на низком столе в мисках и блюдах лежали плоды и хлебные лепешки. Все пили из одного кубка. Женщины ели отдельно.

2. ОТПРАВЛЕНИЕ ДИТЯТИ МАРИИ В ХРАМ.

Ночью я вошла в дом родителей Марии и увидела там спящих нескольких их родственников. Сама семья была занята приготовлениями к отъезду. Перед очагом горела подвесная лампа со множеством ветвей. Постепенно я увидела, как весь дом пришел в движение.

Накануне утром Иоаким послал слуг в Храм с животными для жертвоприношения — по пять каждого вида, самых лучших из всех, что у него были. Они составляли прекрасное стадо. Теперь я увидела, как он был занят погрузкой багажа на вьючное животное, стоявшее перед домом. Одежды Марии были аккуратно уложены в отдельные свертки и привязаны к животному вместе с дарами для священников. Получился довольно тяжелый груз. Широкий сверток был устроен так, чтобы образовать удобное сиденье посередине спины животного. Анна и другие женщины упаковали все в тюки, которые было удобно грузить. Я также увидела несколько видов корзин, висевших по бокам осла. В одной из этих корзин, округлой, подобно суповым терринам богатых людей, с крышкой, открывавшейся посередине, находились птицы величиной с куропаток. В других корзинах, похожих на те, в которых носят виноград, лежали разные плоды. Когда погрузка была полностью закончена, все накрыли большим покрывалом с тяжелыми свисающими кистями. В доме я увидела всю суету и волнение отъезда. Я увидела молодую женщину, старшую сестру Марии, ходившую с лампой. Ее дочь Мария Клеопова почти все время следовала за ней. Я заметила еще одну женщину, которую приняла за служанку. Теперь я также увидела там двух священников. Один из них был очень стар и носил капюшон, спускавшийся острием на лоб и имевший клапаны над ушами. Его верхняя одежда была короче нижней, и с нее свисали полосы, подобные столе. Именно он накануне играл главную роль в испытании Марии и благословил Ее. Я увидела, что он продолжал разговаривать с дитятей и наставлять Ее в различных вещах. Марии было немного больше трех лет; Она была очень тонко и изящно сложена и развита так же, как у нас пятилетний ребенок. У Нее были рыжевато-светлые волосы, гладкие, но завивавшиеся на концах; они были длиннее светлых волос семилетней Марии Клеоповой, которые были короткими и кудрявыми. Большинство детей и взрослых носили длинные одежды из буроватой некрашеной шерсти.

Особенно меня поразили два мальчика среди собравшихся, которые, казалось, вовсе не принадлежали к семье и ни с кем из них не разговаривали. Было похоже, что никто даже не видел их, хотя они говорили со мной и были очень милыми и привлекательными, со светлыми кудрявыми волосами. У них были книги, по которым, по-видимому, учились. (У маленькой Марии книги не было, хотя Она уже умела читать.) Их книги были не похожи на наши, а представляли собой полосы шириной около двух футов, свернутые вокруг палки с выступающей шишечкой на каждом конце. Старший из двух мальчиков развернул свой свиток, подошел ко мне и прочел из него нечто, что затем объяснил мне. Золотые буквы, каждая из которых стояла отдельно, были мне совершенно незнакомы; они были написаны в обратном направлении, и каждая буква, казалось, обозначала целое слово. Язык был совершенно чуждым моему слуху, и все же я понимала его. К сожалению, теперь я забыла, что он мне объяснил, но думаю, это имело отношение к Моисею; возможно, оно еще вернется мне на память. Младший мальчик держал свой свиток в руках, словно игрушку; он прыгал, как ребенок, и играл со свитком, размахивая им в воздухе. Я совсем не могу выразить, насколько меня привлекали эти дети; они отличались от всех находившихся там людей, которые, казалось, вовсе их не замечали.

[Екатерина Эммерих долго и с детской радостью говорила об этих двух мальчиках, но не могла ясно сказать, кем они были на самом деле. Однако после того как она поела и затем несколько минут поспала, она пришла в себя и сказала:] Я видела духовное значение этих мальчиков; их присутствие там не было естественным. Они были лишь символическими изображениями пророков. Старший из них, тот, кто так торжественно держал свой свиток, показал мне в нем место из третьей главы книги Исход, где Моисей видит Господа в неопалимой купине и ему велено снять обувь с ног. Он объяснил мне это: как куст горел и не сгорал, так теперь огонь Святого Духа горел в дитяти Марии, Которая, совершенно этого не сознавая, носила в Себе это святое пламя. [1] По его словам, это место также предвозвещало приближавшееся соединение Божества с человечеством. Огонь означал Бога, терновый куст — человечество. Мальчик также объяснил мне значение снятия обуви, но я не сохранила ясного воспоминания о его словах; думаю, это означало удаление внешнего покрова, чтобы раскрылась скрытая внутри действительность, и предвозвещало исполнение Закона и пришествие Того, Кто больше Моисея и пророков. Другой мальчик нес свой свиток на конце тонкой палочки, и тот развевался на ветру, словно флаг; это означало радостное вступление Марии на путь, который вел Ее к предназначению стать Матерью Искупителя. Детское поведение этого мальчика, игравшего со своим свитком, показывало, как Мария, хотя Ее осеняло столь великое Обетование и Она была призвана к столь святому предназначению, сохраняла всю невинную игривость ребенка. В действительности эти мальчики объяснили мне семь мест из своих свитков, но среди помех и бедствий повседневной жизни я забыла все, кроме того, что сейчас рассказала. О Боже мой, — воскликнула она здесь, — все, что я вижу, столь прекрасно и глубоко, столь просто и ясно, и все же я не могу передать это как следует и не могу не забывать столь многого из-за жалких, отвратительных происшествий этой несчастной земной жизни. [1]