Школьные проблемы

Глава 1

Автобус дернулся в последний раз и с шипением осел на гидравлике. Я вышла, чувствуя, как под подошвами поношенных кроссовок пружинит гравий. В руках — две тяжелые сумки, в которых уместилась вся моя нынешняя жизнь. Плечи ныли, а в голове пульсировала лишь одна мысль: хотя бы пара часов тишины.

Академия «Норт-Хейвен» выглядела не как учебное заведение, а как декорация к фильму о жизни небожителей. Кованые ворота, за которыми простирались идеально подстриженные лужайки, ухоженные дорожки и корпуса из серого камня, которые казались неприступными крепостями. Мир, где не было пожаров, пустых холодильников и бесконечной гонки за копейками.

Я поправила лямку сумки и направилась к главному входу. Каждая мышца протестовала. Последние три месяца я спала на жестком полу в крошечной комнатке, которую мы снимали после того, как огонь дотла сожрал наш дом. Моя спина отвыкла от удобств, и сейчас мысль о кровати — самой обычной, с нормальным матрацем — казалась чем-то сродни выигрышу в лотерею.

— Сабрина? — ко мне подошла женщина в строгом костюме с идеальной укладкой. Миссис Эванс, классный руководитель. Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом, который я научилась игнорировать еще в детстве. — Ты приехала вовремя. Идем, комендант ждет.

Мы прошли через холл, где гулкое эхо наших шагов отражалось от мраморного пола. Я старалась идти уверенно, хотя мои старые джинсы казались здесь чем-то вроде униформы пришельца.

У коменданта всё пошло не по плану. Женщина за конторкой, не поднимая глаз, сухо констатировала: — Мест нет. Женский блок переполнен. Ошибки в системе.

— Но это стипендиатка, — настаивала миссис Эванс. — Ей положено место.

— Мне всё равно, кто она, — отрезала комендант, швыряя на стол ключ-карту. — Единственный вариант — мужской блок, блок «люкс». Там освободилось место. Идите, пока я не передумала.

Я почти не слушала их споры. Мои ноги вели меня сами. Мужской блок? Да пусть хоть луна. Главное — кровать.

Когда я наконец оказалась в номере, я первым делом закрыла дверь на замок и обессиленно опустилась на пол. Комната была огромной. Сдержанные тона, два рабочих стола, панорамное окно… и две кровати, которые казались облаками.

Я почти ползком добралась до душа. Горячая вода была почти физическим облегчением. Она смывала копоть последних месяцев, усталость от подработок и липкое чувство нищеты, которое, казалось, въелось в кожу.

Когда я вышла, укутавшись в полотенце, мир перестал казаться враждебным. Я подошла к своей кровати, осторожно опустилась на нее и затаила дыхание. Она была мягкой. Невероятно мягкой. Я закрыла глаза, погружаясь в небытие, даже не успев до конца осознать, что через несколько часов в эту дверь войдет незнакомый мне парень и моя спокойная жизнь окончательно превратится в хаос.

Тишина в комнате была почти осязаемой. Я провалилась в глубокий, тяжелый сон, который так нужен был уставшему телу. Я не слышала, как за дверью звякнули ключи, не слышала, как щелкнул замок, к которому я, в своей забывчивости, не придвинула задвижку.

Я просто спала, уткнувшись лицом в невероятно мягкую подушку, свернувшись калачиком, как делала это последние месяцы — по привычке, стараясь занимать как можно меньше места. Полотенце на голове съехало набок, почти полностью закрывая лицо.

Грохот был таким, будто в комнате рухнула стена.

Я подскочила на кровати, сердце бешено заколотилось где-то в горле. В первые секунды я вообще не поняла, где я, — темнота, мягкость, непривычно чистый воздух. А потом до меня донесся грубый, низкий голос, пропитанный таким искренним изумлением и раздражением, что у меня по спине пробежал холодок.

— Это ещё что за херня?!

Я резко села, полотенце сползло на плечи, и я протерла глаза. В дверном проеме, застыв как статуя, стоял парень. Его сумка — огромный кожаный баул, полный, судя по звуку, чего-то тяжелого — лежала на полу, прямо у порога. Он смотрел на меня так, будто я была пришельцем, который только что материализовался посреди его личного рая.

Он был высокий, в дорогой куртке, с темными, слегка растрепанными волосами и выражением лица, в котором читалось чистое, незамутненное негодование. Он явно был здесь хозяином уже много лет, и мое присутствие в его «крепости» было для него не просто неожиданностью — это было личным оскорблением.

Я чувствовала себя максимально уязвимо: в одном полотенце, с растрепанными волосами, в чужой комнате, в которой я вроде как имела право находиться, но чувствовала себя воровкой.

— Я… — мой голос хриплым эхом отозвался в тишине. Я прочистила горло и выпрямила спину, стараясь вернуть себе хотя бы остатки достоинства. — Я здесь живу. По крайней мере, на этот год.

Он медленно перевел взгляд с меня на кровать, потом на свои вещи, а потом снова на меня. В его глазах вспыхнул такой холодный огонь, что мне стало не по себе. Я чувствовала себя максимально уязвимо — в одном полотенце, в чужой комнате, нарушительница спокойствия, чье право здесь находиться было под большим вопросом.

Я прочистила горло, стараясь, чтобы голос не дрожал, и выпрямила спину, даже сидя на краю кровати.

— Я заняла не ту кровать? — спросила я, стараясь звучать как можно более отстраненно. — Эта… или та, что у окна? Если она твоя, я могу переложиться.

Он по-прежнему не двигался. Казалось, он даже не дышал, продолжая буравить меня взглядом, словно взвешивая каждое слово, которое собирался произнести.

Он медленно моргнул, словно стряхивая с себя оцепенение, и я увидела, как в его лице что-то неуловимо изменилось. Он не стал орать, не стал требовать коменданта, не стал смотреть на меня как на мусор — он просто перешагнул через свою сумку, будто это был ненужный хлам, и спокойно прошел вглубь комнаты.

Движения у него были плавные, уверенные, в них чувствовалась та особая порода людей, которые никогда в жизни не торопились и не оправдывались. Он опустился на край своей кровати — той самой, что стояла напротив моей, — и подался чуть вперед, сцепив пальцы в замок.

Его глаза… они были необычными. Серые, как грозовое небо перед самым штормом, холодные и глубокие. В них не было привычной агрессии, которую я ожидала увидеть от человека, чье личное пространство бесцеремонно захватили. Только странное, почти научное любопытство.

— Значит, ошибка в системе, — произнес он. Голос у него оказался низким, с легкой хрипотцой, которая заставила меня невольно вздрогнуть. — Комендантша явно решила устроить мне «веселый» год. Как тебя зовут то хоть?

Он задержал на мне взгляд, изучая — от кончиков пальцев до влажного полотенца на голове. Я вцепилась в край простыни, чувствуя, как немеют пальцы.

— Сабрина, — ответила я, стараясь, чтобы имя прозвучало твердо. — И я не выбирала эту комнату, если тебя это беспокоит.

Он едва заметно хмыкнул, и в уголках его губ промелькнула тень чего-то похожего на усмешку, но она тут же исчезла.

— Я знаю, — ответил он, не сводя с меня глаз. — У тебя слишком растерянный вид для человека, который планировал захватить мое жилье.

Он снова замолчал, и в этой тишине я поняла, что этот парень совсем не похож на тех, кого я представляла себе в этой школе. Никакого пафоса, только какая-то пугающая сдержанность.

— Как тебя зовут? — повторила я, чувствуя, что не хочу сидеть в тишине под этим серым, сканирующим взглядом.

Он слегка наклонил голову, словно раздумывая, стоит ли отвечать, и, наконец, тихо произнес:

— Я Винсент.

Я кивнула, стараясь не отводить взгляд, хотя внутри всё сжималось от странного напряжения. Винсент не выглядел так, будто собирается вызывать охрану или жаловаться коменданту. Он просто сидел, изучая меня, как будто я была самой неожиданной задачей, которую ему подкинули за последние пару лет.

— Ну что ж, Сабрина, — наконец нарушил он тишину, и в его голосе прозвучало что-то похожее на смирение. — Похоже, нам придется как-то ужиться в этой берлоге. Но сразу предупреждаю: если ты начнешь задавать вопросы о том, как здесь всё устроено, лучше прибереги их до утра.

Он поднялся, подхватил свою сумку и направился к своему столу, даже не оглядываясь. Я видела, как он одним движением скинул с него стопку каких-то бумаг, освобождая место, и поставил сумку на пол. Его движения были скупыми и точными.

Я чувствовала себя неловко, сидя в полотенце на кровати, пока он обустраивался, но сил встать и начать одеваться просто не было. Я снова улеглась, натянув одеяло до подбородка, и уставилась в потолок.

В комнате было тихо, слышалось только легкое шуршание его вещей. Я ждала, что он начнет возмущаться, что будет какой-то подвох, но он вел себя так, будто мое присутствие — просто досадный, но неизбежный факт, с которым он решил смириться до завтра. Это пугало меня даже больше, чем если бы он начал кричать.

«Норт-Хейвен», — подумала я, закрывая глаза. — «Первый вечер — и я уже делю комнату с парнем, который ведет себя так, будто он здесь единственный человек, существующий в реальности».

Сон, несмотря на странность ситуации, начал медленно возвращаться. Тишина, исходящая от Винсента, была странно успокаивающей, и я провалилась в темноту прежде, чем успела придумать, что скажу ему утром.

Глава 2

Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы, ударил прямо в лицо. Я открыла глаза и по привычке хотела сжаться, ожидая услышать шум улицы или ворчание брата, но тишина была абсолютной, лишь мягкий, мерный звук дыхания где-то справа.

Я замерла, вспоминая, где нахожусь. Академия «Норт-Хейвен». Моя кровать. Я не просто спала — я выспалась. Впервые за вечность голова была ясной, а мышцы не ныли от усталости.

Я села, стараясь не скрипнуть матрацем. Винсент спал, раскинувшись на своей половине так, будто вся комната принадлежала только ему. Его одеяло сползло на пол, обнажая крепкие плечи и рельефный торс. Светлые, почти пепельные волосы разметались по подушке, делая его лицо в полусне совсем другим — менее холодным, почти мальчишеским.

Я отвела взгляд, чувствуя, как предательский жар приливает к щекам. «Сосредоточься, Сабрина», — приказала я себе, глядя на часы.

До начала первого занятия оставалось десять минут. В коридорах уже слышались приглушенные голоса и топот ног — другие студенты спешили в аудитории. А Винсент даже не шелохнулся.

Если он пропустит открытие учебного года, это его проблемы. Но если я приду в свой первый день с опозданием, потому что жила в одной комнате с «спящей красавицей» и не разбудила его... впрочем, о чем я? Какое мне до него дело?

Я быстро натянула свои единственные приличные брюки и блузку, стараясь не шуметь. Подойдя к его кровати, чтобы взять свой рюкзак, я невольно задержалась на секунду. Он дышал ровно, глубоко.

— Эй, — прошептала я, чувствуя себя глупо. Никакой реакции.

Я подошла чуть ближе и легонько тронула его за плечо. Кожа была горячей, а мышцы — твердыми, как сталь. Винсент дернулся, что-то невнятно пробормотал во сне, но глаз не открыл.

— Винсент, — повторила я уже громче. — Десять минут до звонка. Если ты не планируешь проспать первый день в этом семестре, тебе пора вставать.

Он снова выдохнул, теперь уже с отчетливым недовольством, и его рука, до этого покоившаяся под подушкой, сжала край моего рукава. Я замерла, боясь вдохнуть.

— Ещё пять минут… — пробормотал он, даже не потрудившись открыть глаза. Голос у него был совсем не тот, что вчера вечером: низкий, сонный, почти детский. Он потянулся и, похоже, вовсе не собирался покидать этот уютный кокон из простыней.

Я почувствовала, как внутри закипает раздражение. Я не для того тряслась в автобусе полдня и пробивала себе место в этом престижном «Норт-Хейвене», чтобы вылететь с первого же курса из-за опоздания, вызванного ленивым соседом.

— Хватит! — отрезала я, чеканя каждое слово. — Вставай немедленно. Я не собираюсь опаздывать в первый же день из-за того, что ты решил устроить себе ленивое утро.

Он наконец зашевелился. Сначала сбросил подушку, которой пытался отгородиться от реальности, и я увидела, как он недовольно жмурится от яркого утреннего света. Он что-то невнятно проворчал — кажется, это было совсем не вежливое пожелание мне доброго утра — и сел, запустив пятерню в растрепанные волосы.

На секунду он замер, глядя на меня исподлобья мутными серыми глазами, а потом молча поднялся. Его рост впечатлял — когда он встал в полный рост, мне пришлось невольно отступить, чтобы не чувствовать себя в тени.

Он прошел мимо меня в ванную, шаркая босыми ногами по паркету. От него пахло чем-то свежим и слегка терпким, а его походка всё ещё была тяжелой, сонной.

— Заткнись, — пробормотал он уже у самой двери, но в этом не было настоящей злости — только концентрированная утренняя ненависть ко всему живому.

Дверь ванной захлопнулась с коротким щелчком. Я осталась стоять посреди комнаты, сжимая в руках лямку своего рюкзака. Сердце всё еще колотилось от странного напряжения. В тишине коридора уже начали звенеть голоса других студентов — жизнь в академии стремительно набирала обороты.

Я с грохотом захлопнула рюкзак, стараясь выплеснуть в этот звук всё своё раздражение.

«Прекрасно, — пронеслось в голове, — просто замечательно. Мало того, что он невыносим, так теперь я стану его неофициальным будильником и нянькой?»

Винсент вышел из ванной, уже выглядя так, будто он потратил на сборы час, а не пять минут. Волосы были влажными и темными, идеально уложенными, а школьный пиджак — накинут на плечи с той небрежной элегантностью, которая так бесила в людях «Норт-Хейвена». Он даже не посмотрел на меня, просто направился к выходу.

— Идем, — бросил он, не оборачиваясь. — Мы уже опаздываем, а первый урок у нас общий. Если тебя спросят, почему ты пришла с пустыми руками, скажешь, что забыла учебники, а не что возилась с моей персоной.

Я замерла на полпути к двери, уставившись на его спину.

— В смысле, «общий»? — переспросила я, догоняя его в коридоре. — Ты хочешь сказать, что мы не только живем в одной комнате, но и в одном классе?

Он остановился, обернувшись так резко, что я едва не врезалась в него. Его серые глаза, теперь холодные и бодрые, смерили меня насмешливым взглядом.

— А ты не знала? Список студентов вывешен на доске в холле. У стипендиатов из «кризисного» набора обычно расписание подгоняют под тех, кто уже здесь давно. Это называется «адаптация», Сабрина.

Он снова развернулся и зашагал прочь, даже не замедляя шага, чтобы я могла поравняться с ним. Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает настоящий гнев.

«Адаптация? Похоже, это слово здесь означает "сделай жизнь новичка невыносимой", — подумала я, стараясь не отставать от его широкого шага. — Ладно, Винсент. Если ты решил, что я буду твоим приложением к расписанию, то ты сильно ошибаешься».

Глава 3

Я едва поспевала за его широким шагом, пытаясь не выронить тетради, которые запихнула в рюкзак в спешке. Винсент, вопреки моим ожиданиям, не стал уходить в отрыв, пользуясь тем, что я отстаю. Когда мы вышли из корпуса во внутренний двор, залитый ослепительным утренним солнцем, он на секунду притормозил.

Я догнала его, тяжело дыша.

— Не отставай, — бросил он, глядя на меня через плечо. — В этой архитектуре «Норт-Хейвена» без карты можно плутать неделями, а у нас нет времени на твои блуждания.

Я промолчала, хотя внутри кольнуло странное чувство: он не такой уж законченный мерзавец, каким казался пять минут назад.

Мы вошли в аудиторию, когда до начала оставалась всего пара минут. Класс был уже почти полон — элитная молодежь, перешептывающаяся в ожидании учителя. На нас обернулись сразу. Десятки любопытных, а кое-где и откровенно враждебных взглядов впились в мою поношенную куртку, а затем перескочили на Винсента. Он шел впереди, небрежно засунув одну руку в карман брюк, с таким видом, будто владел этим зданием.

Он прошел через весь ряд, не обращая внимания на тех, кто пытался поймать его взгляд. Возле окон, в самом конце, осталось всего два свободных места за одной партой. Винсент кивнул на стул рядом с собой.

— Садись, — скомандовал он, отодвигая свой рюкзак на пол. — Остальные места либо уже заняты, либо их владельцы не потерпят рядом с собой стипендиатку. А я... скажем так, не хочу слушать нытье преподавателя о том, почему новенькая стоит в дверях.

Я села, чувствуя на себе спину какого-то парня, который с явным недоумением рассматривал наше соседство. В классе воцарилась странная тишина — видимо, Винсент редко приглашал кого-то сесть рядом, а уж тем более кого-то в такой одежде, как у меня.

— Спасибо, — тихо бросила я, расправляя тетрадь.

Винсент лишь дернул плечом, доставая из сумки планшет.

— Не благодари. Просто не вздумай задавать тупые вопросы во время лекции. У нас здесь не любят тех, кто пытается выслужиться.

Он отвернулся к окну, и я поняла: мой «защитник» не собирается заводить дружбу. Он просто минимизирует количество неприятностей, которые я могу ему доставить.

Академия «Норт-Хейвен» оказалась совсем не похожа на тот гадюшник, который я себе представляла. Никто не кидал в меня бумажками, не шептался за спиной — по крайней мере, открыто. Учителя вели предметы вдохновенно, а ребята, к моему удивлению, слушали их, не отрываясь от конспектов. Даже Винсент, как ни странно, перестал играть роль «ледяного короля».

После того как он показал мне библиотеку — огромный зал с высоченными стеллажами, где пахло старой бумагой и тишиной, — я окончательно убедилась: за его показным равнодушием скрывается кто-то гораздо более адекватный. Мы шли по коридорам, и он вскользь называл мне важные локации, словно мы были старыми приятелями, а не «соседями по ошибке».

В кафетерии, когда он сел напротив меня со своим подносом, я заметила, как за соседними столиками разговоры на секунду стихли. Кто-то удивленно приподнял бровь, кто-то переглянулся, но Винсент даже глазом не повел. Он спокойно начал есть, игнорируя возникшее вокруг нас электрическое напряжение.

Но тишина длилась недолго. В кафетерий вошли трое.

Они были выше остальных, плечистее, с той уверенной осанкой, которая бывает только у тех, кто привык, что перед ними расступаются. Их форма сидела на них как влитая, почти как военный мундир, а лица... это были не лица школьников. В них читалась жесткость и опыт, который обычно не встретишь в подростках.

Разговоры в зале возобновились с новой силой, но уже с каким-то приглушенным подтекстом — почти шепотом. Даже Винсент, который до этого момента выглядел совершенно расслабленным, внезапно выпрямился. Его челюсть едва заметно сжалась.

— Кто это? — тихо спросила я, не сводя глаз с вошедших. Они направлялись к центральному столу, и казалось, что воздух вокруг них стал холоднее.

Винсент перестал жевать и, не оборачиваясь, ответил, понизив голос до минимума: — Лучше тебе не знать. И, главное, постарайся не попадаться им на глаза. Они не из тех, кто любит новеньких. Особенно таких, как ты.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде, который еще минуту назад был почти дружелюбным, теперь промелькнуло что-то вроде тревоги.

Я пожала плечами, даже не обернувшись в сторону «элиты».

— Мне плевать, кто они, Винсент. У меня нет времени на игры в школьных королей. Я приехала сюда не для того, чтобы изучать иерархию, а чтобы получить образование, — я спокойно доела остатки ланча, встала и с легким звоном поставила поднос на полку для грязной посуды.

Винсент проводил меня коротким, оценивающим взглядом. На долю секунды на его лице промелькнула тень удивления, а затем губы тронула едва заметная, почти искренняя усмешка.

— Ты даже не представляешь, насколько это «плевать» может быть опасным в Норт-Хейвене, — тихо заметил он, поднимаясь следом. — Но, честно говоря, это освежает.

Я направилась к выходу из кафетерия, чувствуя на затылке тяжелые взгляды тех троих. Они стояли почти на моем пути, разговаривая о чем-то своем, но, когда я проходила мимо, их беседа на мгновение оборвалась. Я не замедлила шага, не опустила голову и не попыталась съежиться — просто прошла мимо, как мимо обычных стен или предметов мебели. Слышала ли я, как один из них хмыкнул мне вслед? Возможно. Но мне действительно было всё равно.

Винсент нагнал меня через пару секунд.

— Ты идешь в библиотеку? — спросил он, уже не пытаясь играть в «холодного соседа».

— Да, — ответила я, глядя прямо перед собой. — Мне нужно просмотреть программу на следующую неделю. Ты ведь показывал, где она находится?

— Показывал, — он кивнул в сторону длинного коридора, ведущего в крыло старого корпуса. — Идем, я провожу. Там сейчас пусто, самое время для того, чтобы засесть за книги.

Мы шли по коридору, и эхо наших шагов отражалось от высоких сводчатых потолков. Винсент больше не пытался напускать на себя таинственность, и в этой тишине между нами возникло странное чувство сопричастности. Он явно знал об этих парнях из кафетерия гораздо больше, чем говорил, но сейчас, глядя на мою решимость, кажется, он решил временно придержать свои предупреждения при себе.

Когда мы дошли до массивных дубовых дверей библиотеки, он придержал створку, пропуская меня внутрь.

— Удачи с учебой, — сказал он, задержавшись на пороге. — И постарайся не слишком сильно погружаться в книги. В этой школе иногда полезно замечать, кто стоит у тебя за спиной.

С этими словами он развернулся и ушел, оставив меня в тишине огромного книжного зала. Два часа пролетели незаметно. Тишина библиотеки стала для меня убежищем, где наконец-то можно было дышать полной грудью, не чувствуя на себе оценивающих взглядов. Но, как оказалось, «Норт-Хейвен» не терпит уединения.

Голос из динамиков, раздавшийся под высокими сводами зала, звучал сухо и официально: — Внимание всех студентов. Собрание в спортивном зале через десять минут. Явка обязательна для всех курсов без исключения.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как внутри снова начинает расти раздражение. Только я настроилась на продуктивную работу, как планы срываются из-за очередной «обязаловки». Захлопнув учебник, я с сожалением провела рукой по корешку — так не хотелось уходить из этого спокойного мира в шумную толпу.

Пока я шла по коридорам, к спортзалу стекались потоки студентов. Все выглядели какими-то напряженными, перешептывались, бросали тревожные взгляды на часы. Атмосфера была далека от обычной академической рутины.

У входа в спортзал я столкнулась с Винсентом. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его лицо снова стало непроницаемым, как ледяная маска. Заметив меня, он чуть приподнял бровь.

— Нашла что-то интересное в своих учебниках? — спросил он, когда я поравнялась с ним.

— Ничего, кроме того, что меня отрывают от занятий ради какого-то объявления, — буркнула я, стараясь не выдать, что на самом деле внутри у меня всё сжалось от предчувствия чего-то необычного.

Мы вошли в спортзал. Огромное пространство было заполнено до отказа. На трибунах и прямо на площадке яблоку было негде упасть. И прямо в центре, рядом с тренерской трибуной, стояли те самые трое парней из кафетерия. Теперь, при ярком свете прожекторов, они выглядели еще более внушительно и пугающе.

Винсент слегка подтолкнул меня в бок, указывая на свободное место у края площадки.

— Встань здесь, — шепнул он, и в его голосе прозвучало странное предостережение. — И постарайся не привлекать к себе лишнего внимания. Кажется, сегодня будет объявлено что-то, что изменит правила игры для всех нас.

Глава 4

Директор — пожилой мужчина с безупречной осанкой и таким же безупречным, но каким-то искусственным голосом — продолжал вещать о «лидерских качествах», «духе единства» и «важности социального вклада». В зале повисла тишина, которую можно было резать ножом.

Я почувствовала, как внутри меня что-то щелкнуло. Пока остальные слушали с выражением «боже, ну опять какая-то скука», в моей голове уже выстраивался план. Комитет. Организация мероприятий, отчетность, контакты с фондами, бюджеты... Для приемной комиссии в университет это выглядело бы как золотая жила. Я буквально видела перед глазами строчку в своем резюме: «Глава организационного комитета академии Норт-Хейвен».