Алхимик и чашка приворотного какао

Глава 1

Алла Юрская сидела над плакатом и проклинала себя за то, что согласилась на эту авантюру. Девушка училась на кафедре палеографии исторического факультета одного из ВУЗов столицы. Её научный руководитель – Ольга Ивановна – пригласила студентку второго курса принять участие в научной конференции. Они решили сделать совместный доклад-презентацию по старославянской письменности. Ольга Ивановна была очень занятым преподавателем, и как обычно, пришлось доделывать материалы выступления в последний день. Необходимо было сделать яркую иллюстрацию распространённых старославянских фраз.

Алла уже несколько часов старательно выводила буквы полууставом. На часах было двадцать один ноль-ноль. На кафедре, как и во всём университете, скорее всего, уже не было ни души. Студентка очень устала: ей болела голова, ныли пальцы и от запаха краски слезились глаза. Но Юрская обещала руководителю, что плакат утром будет готов. Девушка была уверена, что если пойдёт домой, то сразу свалится спать. Поэтому Алла приняла решение – во что бы то ни стало делать работу на кафедре. Однако это было нелегко: веки тяжелели. Пообещав себе, что это на минутку – девушка закрыла глаз и положив голову на стол придремала.

Дверь громко хлопнула, Юрская подскочила, как ошпаренная. В кабинет не зашёл, а скорее влетел заведующий кафедрой Марк Иосифович Алхимов. Преподаватель как черный ворон метнулся к студентке и склонился над ее плакатом:

– И что мы тут делаем в столь поздний час? Тебе ночевать негде? Так вокзалы открыты круглосуточно!

Его вкрадчивый, но властный голос заставил Аллу побледнеть. Профессор отличался злобным характером. Его недолюбливали коллеги, побаивались подчиненные и ненавидели студенты. Алхимов всегда отвечал исключительно в язвительной форме: его острого, как жало, языка боялись самые остроумные шутники. Марк Иосифович относился ко всем с превосходством гения. В свои сорок лет он сделал блестящую карьеру. Доктор наук, профессор, заведующий кафедрой слыл одним из лучших европейских специалистов в своей научной теме. И если бы не скандал, возможно, стал деканом или даже ректором. Марк Иосифович был полиглотом, и в своё удовольствие учил иностранные языки: старославянский, греческий, польский, литовский, французский, английский, немецкий, итальянский. Но самым его любимым языком был латинский. Именно поэтому руководство разрешило ему, а не преподавателям с кафедры филологии вести у студентов-историков латинский язык. Когда худощавая высокая фигура преподавателя в темной развивающейся одежде носилась между партами сдающих зачет студентов, а над сводами аудиторий разносился его пронзительный голос на латинском языке, у большинства людей возникала мысль, что это чернокнижник. Уже очень давно, студенты, немного изменив его фамилию, прикрепили ему кличку "Алхимик". Наверное, так выглядели колдуны средневековья, однако его любовь к латинскому языку вызывала больше ассоциации с алхимиком. Почти черные слегка вьющиеся волосы блестящими струями опускались на плечи. Про цвет его глаз вообще ходили легенды. Выдержать взгляд его не то карих, не то черных глаз могли единицы, и в тот момент желания рассматривать жуткий омут ни у кого не возникало. Сочетание черной и очень темной одежды со смуглой кожей и вовсе навевало мысль о дьяволе. Заостренные черты делали лицо профессора скорее отталкивающим, хотя уродом его было назвать нельзя. Вечно поджатые узкие губы или пренебрежительная ухмылка делали доктора наук ещё более зловещим. Мужчина носил странные свободные брюки и рубашки, удлиненные пиджаки и плащи. Из-за манеры Алхимика передвигаться очень быстро, вещи вечно развевались на нем как на мистическом существе. Студентки считали, что под всегда наглухо закрытыми вещами он скрывал обезображенное тело. Иногда, можно было заметить странный тонкий бордово-черный шрам, тянущийся от уха преподавателя и исчезающий под высоким воротом рубашки или водолазки. Студенты посмеивались над его неумением бриться опасной бритвой, а некоторые в тайне надеялись, что кто-то попытался перерезать ему глотку.

Однако нелюбовь окружающих Алхимов заработал не столько своим внешним видом, сколько характером, скандалами и слухами. Началось всё пару лет назад, когда одна из студенток обвинила профессора в попытке изнасилования. До заявления в милицию дело не дошло. Но на этом его блестящая карьера рухнула. Характер у преподавателя ухудшился, хотя и до этого был не мёд. После этого, время от времени, в студенческой среде всплывали слухе о его страсти к молоденьким студенткам. С учетом того, что сдать с первого раза, у заведующего кафедрой, было нереально, и взятки он не брал, поэтому к нему постоянно ходили толпы студенток на пересдачи. Рассказывать, как они сдавали зачеты, с пятого-шестого раза, девушки не любили. Или пренебрежительно кидали: «Я ему не дала. Вот он и взъелся». Поэтому все студенты считали, что его сердце, душа, мысли такие же темные, как и его одежда, да и весь внешний вид.

Алла судорожно сглотнула. Она чувствовала, как волосы профессора почти коснулись ее лица, когда профессор наклонился, рассматривая ее плакат. От мужчины пахло горько-холодным парфюмом с древесной ноткой.

– Я тут готовлюсь к завтрашней конференции – пролепетала девушка.

– Почему не дома? – Алхимов не дал ей договорить, резко выпрямился и метнулся к чайнику.

– Я боялась помять плакат в транспорте. Меня из читального зала библиотеки попросили уйти после закрытия. А Ольга Ивановна, сказала, что я никому тут не помешаю. Она не знала, что вы будете на кафедре. Я могу уйти, – проглатывая слова, студентка попыталась встать и собрать принадлежности.

– Сидеть! – властный голос заведующего кафедрой, заставил ее дернуться.

Юрская зацепила стаканчик с водой и перевернула его. Вода хлынула на бумагу. Пытаясь спасти свою работу, девушка дернула плакат на себя и рассыпала баночки с краской. Марк Иосифович сложив руки на груди, наблюдал за тщетными попытками испуганной студентки собрать карандаши, убрать воду с плаката и вытереть разлитую краску на полу. Мужчину жутко раздражали эти молоденькие дурочки. Профессор знал, какие слухи про него ходят, и всячески поддерживал свою испорченную репутацию. Но иногда ему это надоедало. Алхимов видел, что девчонка очень напугана, но упорно ликвидировала последствия своего промаха. Мужчина отвернулся и с отсутствующим видом насыпал себе кофе в чашку. Девушка убрала последствия катастрофы и теперь явно размышляла, как всё собрать и ретироваться домой.

– Можешь остаться. Только, чтобы я ни звука не слышал – мне надо поработать, – милостиво разрешил Алхимов.

Юрская начала лепетать слова благодарности и снова уткнулась в плакат. Марк Иосифович уселся за компьютер. Однако думать над статьёй не получалось. Профессор не сразу, но узнал эту девочку. За нее приходил просить декан. Никакая не она дурочка. Умной, старательной студентке, не повезло. Вступительную работу Юрской проверял он и поставил заслуженный, но низкий балл. Абитуриентка не стала оспаривать отметку и не прошла по конкурсу. Хотя если бы подала апелляцию, ей добавили бы как минимум бал (все считали, что профессор занижал отметки) и она училась бы бесплатно. Преподаватели очень высоко оценивают ее трудолюбие, ум и скромность. У студентки есть все шансы перевестись на бесплатное обучение, как только отчислят какого-нибудь лоботряса. Но год назад Марк Иосифович посчитал, что декан пытается пропихнуть к нему на кафедру свою протеже и первоначально отказался ее брать. Однако после передумал. И правильно сделал. Ольга Ивановна очень хвалила студентку, которая принесла кафедре бонусы в виде многочисленных статей. Поэтому сейчас заведующий кафедрой разрешил Юрской остаться. Бросив взгляд, на работающую девушку, он обомлел. Сжав кисточку в руках, она спала, положив голову на злосчастный плакат. Шумно выдохнув, профессор резко поднялся со стула. Девушка встрепенулась, поймала злобный взгляд Алхимова и продолжила старательно выводить буквы.

– Иди сюда, – профессор распахнул дверь своего личного кабинета, имеющего выход только на кафедру. Алла, вжав голову в плечи, послушно шагнула в маленькую комнатку. Вспыхнул свет. Девушка ни разу тут не была. Стол, диван, несколько шкафов. Марк Иосифович распахнул дверки одного из шкафов и достал маленькую подушку и небольшой плед. Мужчина подтолкнул смутившуюся студентку к дивану.

– Ты засыпаешь над плакатом. В таком состоянии – работу не закончишь и завтра подведешь своего научного руководителя. Поспи пару часов. Я планирую работать долго – разбужу – продолжишь, – заявил безапелляционно заведующий.

Юрская хотела возразить, но у нее не было сил. Из-за конференции девушка не спала вторую ночь. Поэтому она поблагодарила, положила подушку под голову, закуталась в плед и мгновенно заснула. Последнее, что помнила Алла – это легкий парфюм профессора, исходивший от подушки.

Глава 2

Алла открыла глаза, утренний естественный свет заполнял маленький кабинет. Девушке понадобилось пару секунд, чтобы понять, где она находится. Резко вскочить Юрской не удалось – запуталась в пледе. Высвободив руку, студентка взглянула на часы и обомлела – шесть ноль-ноль. В голове пронёсся вихрь самых разных мыслей: от панических – «Что делать?», до решительных – «До конференции пять часов – я всё успею!».

– Доброе утро, спящая красавица! – насмешливый голос профессора ещё больше выбил девушку из колеи.

Студентка, наконец, выбралась из пледа и обула туфли. Алла ответила мужчине безрадостным «Доброе утро!» и собиралась ринуться в соседний кабинет, доделывать задание, когда ее взгляд уперся в стол, за которым сидел Марк Иосифович. Перед заведующим кафедрой красовался её дорисованный плакат. Каждая буква была идеально выведена. Такой четкости линий Алла не всегда могла добиться со второй – третьей попытки. Алхимов (ведь не крестная фея такое сотворила) украсил фразы рисунками как в реальных летописях. Девушка, молча, переводила ошарашенный взгляд с плаката на профессора не соображая, что сказать.

– Плакат оставь – пусть краска ещё подсохнет. От пар в связи с выступлением на конференции, насколько я помню, ты освобождена. Иди домой приведи себя в порядок.

После этих слов доктор наук стремительно выскочил в соседний кабинет, где оглушительно свистел чайник. Алла собиралась со словами благодарности, когда за стеной открылась дверь. Девушка сообразила, что её нахождение в кабинете у профессора в столь ранний час может быть превратно истолковано. Хотя, что тут истолковывать – студентка провела ночь вместе с Алхимиком в одной комнате. Никто не поверит, что Юрская сладко спала на его диване, пока преподаватель рисовал за неё плакат. Зная репутацию мужчины, все поверят во что угодно, но не в правду. Ни Алле, ни Марку Иосифовичу, как она понимала, очередные сплетни не нужны. Студентка затаилась, надеясь выскочить с кафедры незамеченной, когда ранний посетитель уйдёт. Судя по цоканью каблучков, в кабинет зашла женщина.

– Марик, ты какого хрена, ночевать домой не пришёл? Мог бы хотя бы предупредить, что опять тут будешь спать.

Голос принадлежал аспирантке Марка Иосифовича – по совместительству – лаборантке кафедры Марго – Маргарите Иосифовне Булгаковой. Девушка отличалась изысканной яркой красотой. Высокая, стройная, как фотомодель с идеальной, фарфоровой, почти прозрачной кожей, она всегда вызывала восхищённые взгляды мужской половины университета. Бронзовые, густые волосы в сочетании с ярко-зелёными глазами делали Маргариту похожей на героиню сказок. Она появилась на кафедре лет пять назад. Первоначально девушку приняли за любовницу Алхимика. Однако, никаких тёплых отношений между ними не наблюдалось. Тогда местные сплетники решили, что она протеже кого-то из ректората и девушка обязательно возьмёт в оборот перспективного молодого профессора. Или же Алхимов решит заполучить её в свою постель. Но лаборантка не проявила к мужчине никакого интереса, да и он оставался холоден к её чарам. При этом они очень хорошо сработались. А позже профессор стал её научным руководителем. Злопыхатели так и не дождались бурного романа. А Маргарита Иосифовна стала правой рукой заведующего кафедры и грозой студентов. Особенно впечатлительные студентки её побаивались и считали ведьмой. Она легко манипулировала людьми, особенно мужчинами. Девушки её не любили, и она отвечала им презрением и высокомерием.

– Доброе утро! Решил, что останусь на кафедре поработать, далеко за полночь. Не хотел будить тебя звонком, – слова профессора сопровождались звуком поцелуя.

Не желая стать свидетелем какой-нибудь откровенно сцены, не разбирая дороги, Алла ринулась из кабинета. Схватив сумку, стараясь не смотреть на лаборантку, студентка вихрем выскочила с кафедры. Краем глаза Юрская успела заметить, что Марго прижалась к профессору и это явно девушка целовала своего научного руководителя.

Лаборантка удивленно приподняла бровь:

– Марик, тебя, что жизнь ничему не учит?

– Маша… – начал профессор.

– Не называй меня так, ты же знаешь, что я терпеть не могу это имя, – зашипела на профессора лаборантка.

– Мы с девочкой готовились к конференции, – спокойно продолжил доктор наук и, наконец, отвел напряженный взгляд от двери, как будто надеясь, что убежавшая студентка вернётся.

– Конечно! Готовились они! На диване? – продолжила Маргарита, заглядывая в кабинет к профессору.

– То есть, то, что она услышала, что мы с тобой живём, а значит и спим, тебя вообще не смущает? – парировал заведующий кафедрой, наливая себе кофе.

– Ну да, не очень хорошо для защиты моей кандидатской диссертации. Придется признаваться, что ты помогаешь своей младшей сестричке, – Марго взяла у профессора чашку из рук и отхлебнула обжигающий горький кофе.

– Если бы не отец – я бы ни за что на это не согласился, – огрызнулся мужчина.

– Если бы не отец – ты бы мог сейчас сидеть.

Марк Иосифович отобрал у лаборантки кружку назад, и злобно сверкнув глазами произнёс:

– Хватит мне постоянно об этом напоминать!

– Хорошо! А ты не будь идиотом – не попадись в эту ловушку ещё раз! – Марго ласково потрепала брата по щеке и пошла складывать плед и подушку обратно в шкаф.

Глава 3

Алла пулей пролетела по коридорам и выскочила во двор. Ей было всё равно, что подумает о ней Булгакова. Если она любовница Алхимика, то болтать, что Алла провела ночь в кабинете профессора, не будет. Юрская надеялась, что лаборантка не станет ей устраивать пакости и сцены ревности. Студентка никак не могла успокоиться. У нее всё тряслось внутри. Научный руководитель живет вместе со своей аспиранткой! Да, они оба свободны, но у них разница в возрасте лет пятнадцать. Профессор пишет девушке работу, а она за это с ним спит. Юрскую передернуло от этой мысли. Как ни странно, во всех слухах она всегда была на стороне девушек – возможных жертв профессора. А в этой ситуации ей стало жалко доктора наук. Марго ей никогда не нравилась. Слишком заносчивая, красивая, умная, острая на язык и хитрая. Отличная пара: колдун и ведьма.

Конференция прошла очень хорошо. Все были в восхищении от плаката. Ольга Ивановна рассыпалась в похвалах. Марк Иосифович никому не сказал, что плакат всю ночь рисовал он, а не Алла. Студентка была благодарна профессору за помощь. Девушка была уверена, что он пожалел уставшую студентку и не собирался ничего требовать взамен. Тем более Юрская и в подметки не годилась Маргарите. В благодарность за помощь Алла решила сохранить секрет заведующего кафедрой. После той ночи, девушка начала по-другому смотреть на его темную личность.

Алхимов ждал, когда до начальства дойдут сплетни о его связи с аспиранткой, и разразится скандал. Но про отношения профессора с Марго слухи так и не появились. Ночью, проведенной на диване в его кабинете Алла, тоже, похоже, ни перед кем не похвасталась. Время от времени мужчина ловил ее испугано-заинтересованный взгляд среди толпы студентов.

Юрская предстала перед его глазами через пару дней после конференции. Мужчина сидел один на кафедре, в своём кабинете, когда раздался скромный стук в дверь. Профессор кинул взгляд на часы. В такое время это могли быть или уборщики, или охранник. Но дверь отварилась и на пороге возникла Алла. Откинувшись в кресле, Марк Иосифович всячески демонстрировал недовольство. Студентка, как обычно при встрече с ним, опустила глаза и залепетала извинения. Доктор наук встал, вышел в соседнюю комнату, щелкнул старенький чайник и усталым голосом спросил:

– Кофе будешь?

Девушка отрицательно замотала головой:

– Нет, спасибо! – Она попыталась ответить громко, но голос упал до мышиного писка.

– Чай? Черный или зеленый? – Продолжал допытывать профессор.

– Нет, спасибо! Я после шести пью только какао, иначе не усну до утра. – Алла не понимала, зачем выдала Алхимову эту информацию.

Юрская терпеливо ждала возвращения доктора наук, чтобы не перекрикивать свист чайника. И как только мужчина появился в дверях, девушка попыталась начать разговор:

– Я хотела…

– Пей! Ты синяя, как будто тебя из морозилки достали, – профессор протянул студентке большую керамическую кружку.

Девушка уже пожалела, что ляпнула про кофе и чай. Алхимику точно наплевать на ее вкусы. Алла решила не злить хозяина кабинета, тем более она пришла с добрыми намерениями, и выпить любой напиток, который он всучил студентке в руки. От кружки исходил сладкий запах…какао. Юрская подняла удивленные глаза на Марка Иосифовича. Сидя по запаху – профессор делал себе кофе. Как тут не поверить в алхимию и колдовство, если одно ее пожелание превратили напиток в кружке в ароматное какао? Или взрослый мужчина тоже время от времени балует себя детскими напитками?

– Не стой как древнегреческая статуя! Садись! – заведующий кафедрой демонстративно смотрел в тёмное окно и не собирался даже поворачиваться к визитёру лицом.

Алла внимательно осмотрелась. Стол и все стулья были заняты, разложенными журналами. Скорее всего, профессор готовил статью. Пустым оставался диван, на котором валялся уже знакомый плед. Пару секунд поразмыслив, и не желая ещё больше раздражать заведующего, девушка решила присесть на краешек дивана. Марк Иосифович подошёл к дивану сдвинул в сторону плед и уселся рядом с девушкой. Юрская молча пила горячий напиток. Она видела, что профессор тоже получает удовольствие от своего кофе и решила повременить со своей речью. Мужчина украдкой наблюдал за девушкой. Скорее всего, она опять допоздна сидела в библиотеке. Читальный зал был самым холодным помещением в здании. Судя по синюшным губам и ногтям, а также жутко бледной коже – студентка сильно замерзла. Не выпуская чашку из рук, заведующий кафедрой накинул лежащий рядом плед на плечи Юрской. Она встрепенулась и подняла свои серые, как всегда, испуганные глаза на мужчину. Буквально на долю секунды их взгляды встретились. «Горький шоколад» - подумала девушка, глядя в тёмно-карие глаза профессора. Не омут и не черная дыра, а теплый горький шоколад. Хотя, возможно, его глаза были такого цвета из-за хорошего настроения и горячего кофе? Наконец осмелев и согревшись, Юрская решила заговорить. Она повернулась в пол-оборота и обратилась к заведующему:

– Марк Иосифович, я хотела извиниться, за то, что так быстро убежала и не поблагодарила вас за плакат, – наконец выпалила студентка.

Юрская немного покраснела, вспомнив, что явилась невольным свидетелем сцены личного характера.

– Не стоит! Ты хорошо справилась сама: плакат был почти готов. Я с удовольствием повозился с оформлением. Можно сказать, я возвратил тебе должок.

Девушка смутилась, она понимала, на что намекал Алхимов. Но профессор всё равно решил разъяснить:

– В некотором роде, ты из-за меня учишься на платном отделении. Хотя, я считаю, что заслуженно поставил тебе за экзаменационную работу три с половиной балла. Не понимаю, почему ты не раскрыла вопрос? Ведь источников по этой проблематике хватает. И я абсолютно не согласен с твоей односторонней оценкой событий этого периода….

Доктор наук зацепил свою любимую тему. Учёный в подробностях стал анализировать работу Юрской, описывать источники и давать оценку. Алла в какой-то момент поймала себя на мысли, что не вслушивается в смысл, а просто наслаждается его уверенным голосом.

– Почему ты никому не похвасталась, что плакат помогал делать я?

Вопрос профессора вернул девушку к реальности.

– Но вы же через Ольгу Ивановну дали четко понять, что не причем? «Аллочка, дитя моё, придется в следующий раз к конференции готовиться в другом месте. Марк Иосифович был очень недоволен, что вы своей краской ему до двенадцати часов воняли – мешали сосредоточиться».

Студентка так умело повторила интонацию научного руководителя, что мужчина задорно расхохотался.

– Ты живешь одна? – от очередного вопроса девушка чуть не поперхнулась, – ты всю ночь провела тут, а тебя даже никто не искал? – непринуждённо продолжил расспрос, а точнее допрос преподаватель.

– Я живу с отцом и мачехой – сухо ответила Алла.

Не дождавшись продолжения, профессор уточнил:

– Твоему отцу так на тебя наплевать? Или ты сказала ему, что ночуешь у парня?

Девушка отрицатель мотнула головой.

– Что осталась на пижамную вечеринку у подружки?

– Нет.

– Тогда я не понимаю, почему твой отец до сих пор ко мне не примчался выяснять отношения и бить морду? – искренне удивился мужчина, современным родителям.

– Он с Ирой уехал на две недели в Европу. Ира – это моя мачеха. Папа развелся с мамой пять лет назад. Это он оплачивает половину суммы моего обучения, и я живу вместе с ними, – нехотя, рассказала Юрская.

– А вторую половину кто оплачивает? Мама? Взрослый друг?

– Я сама…

Алла никак не могла понять, почему в их разговоре постоянно всплывает вопрос о личной жизни.

– И как же ты зарабатываешь? – ехидно поинтересовался профессор, с издевкой, окидывая оценивающим взглядом, завернутую в плед фигурку девушки.

Юрская гордо вздернула подбородок и ответила:

– Я занимаюсь репетиторством и пишу контрольные работы на заказ.

Она тут же пожалел о том, что сказала. Глаза заведующего кафедрой злобно сверкнули. Ведь фактически студентка призналась, что они обманывают преподавателей. Следующий вопрос профессора окончательно выбил зыбкую почву из-под ног девушки:

– Почему ты никому не рассказала о Булгаковой и обо мне?

Мужчина ждал ответ на этот вопрос с особым интересом. Девушка вскочила с дивана и направилась к столу, где уже стояла другая пустая кружка доктора наук. Не поворачиваясь к мужчине лицом, Алла ответила:

– Марго…, то есть Маргарита Иосифовна совершеннолетняя, не является студенткой, и я сомневаюсь, что вы ее удерживаете рядом силой.

Юрская выпалила это всё слишком резко и громко. Сама, испугавшись своих слов, студентка ждала реакции профессора.

– Значит тебе абсолютно всё равно, что она спит со мной за кандидатскую работу? – прошипел доктор.

Алхимов догадывался, что откровенный страх девушки перед ним вызван не столько его должностью, сколько грязными слухами, которые как удушающие испарения пропитали стены университета и продолжают отравлять его жизнь. Профессор видел, как Юрская вздрогнула от его слов, как от удара. Мужчине захотелось подойти развернуть студентку к себе лицом и увидеть в её глазах ужас и отвращение. Заведующий кафедрой быстро приблизился к девушке и уже хотел схватить за плечи, когда она резко обернулась. Алла понимала, что нужно ответить честно, поэтому решила повернуться к профессору лицом. Но Юрская никак не ожидала, что мужчина, словно призрак окажется прямо перед ней. Всё ещё судорожно сжимая кружку в руках, она смело взглянула в глаза преподавателя и произнесла:

– Я считаю, что это ваше личное дело. Я не собираюсь вас шантажировать или трепаться о вашей связи с аспиранткой. Мне действительно очень жаль, что я стала невольным свидетелем и теперь посвящена в вашу интимную тайну.

В открытом взгляде девушки не было ни страха, ни ненависти. Марк Иосифович первый отвел глаза, не выдержав даже не серый, а скорее стальной взгляд девушки. Воспользовавшись секундным замешательством преподавателя, Алла проскользнула мимо мужчины в соседний кабинет, поставила кружку рядом с чайником и вышла с кафедры. Профессор медленно двинулся следом за студенткой. Мужчина взял в руки еще теплую кружку от какао. Алхимов в задумчивости крутил ее в руках, когда внезапно отварилась дверь.

– Ещё раз большое спасибо за плакат и какао было очень вкусное! – девушка буквально на пару секунд просунула голову в кабинет и быстренько ретировалась, не дожидаясь ответа мужчины.

Глава 4

Приближались новогодние праздники. Когда-то в детстве Алла очень любила Новый год. Запах хвои и мандаринов, весёлые огоньки гирлянд, разноцветные сверкающие игрушки вносили ощущение праздника даже в сумрачные будние дни. Будучи школьницей, она очень любила с родителями украшать елку. Они делали это обычно двадцать девятого или тридцатого декабря под звуки новогодних фильмов. Зелёная лесная гостья ждала на балконе, пока развешивали гирлянды в комнате. Потом отец сидел в кресле и наблюдал, как они с мамой украшали новогоднее дерево игрушками. Алла, как и ее мама не признавала искусственные елки и пластиковые игрушки. Даже если елка была кривая, однобокая и редкая, все равно, главное в ней была естественность. Девочка тоже была не красавицей и поэтому она чувствовала какое-то родство с пускай невзрачной, но дарящей только положительные эмоции лесной гостьей. Особое очарование стекла было в его хрупкости. Несмотря на все предосторожности, каждый год разбивалась хоть одна стеклянная игрушка. И каждый год мама покупала взамен новую, как символ старого уходящего и нового приходящего года.