Она мне не жена

— Сабуров мог её шантажировать.

— Так и было, Майя, — соглашается. — Он шантажировал её тем, что если она уйдёт, то всё, что он делал с ней, он будет делать с её детьми. И с тобой, в частности. После их смерти я нашёл её дневники в её компьютере. И прочёл всё. Всё до единого. Не лучшее чтиво, — хмыкает, сжав кулаки. — В один из дней, когда мы с Арсением были за границей и учились, нам сообщили о смерти родителей. Они попали в аварию, которую сделала мама. Она убила себя и Сабурова. Но об этом знают лишь несколько человек. Я, Медляков, мама и теперь ты. Мы с Арсением вернулись в Россию. Я был совершеннолетним и смог взять на себя наследство. За круглую сумму мне дали опеку над братом. Всё было отлично, пока через несколько лет ко мне в дверь не постучал Медляков. Уже на тот момент у меня были лучшие девочки, которые могли добыть любую информацию. Медляков рассказал мне историю любви с моей матерью и отдал мне письмо, которое мама прислала ему в день своей смерти. В нём она просила найти её дочь. Она знала, что ты жива. Сабуров был женоненавистником. Дочь для него была позором. Он разрешил ей родить тебя, но оставить не разрешил. Поэтому он отнял у мамы тебя и отправил в детский дом. Мама не знала, в какой и не могла тебе помочь. Хотя искала. Все годы до своей смерти она пыталась найти хоть что-то о тебе, но не могла. В письме она попросила Медлякова продолжить твои поиски. Он не смог тебя найти, как бы не пытался. Я же не мог ему отказать найти частичку мамы. Свою сестру. Я сразу же захотел тебя забрать, даже не зная. Я нашёл тебя за несколько месяцев в Рязани. Ты была такой беззащитной. Слабой. И такой похожей на неё. Ужасно похожей. Не описать словами то, что я почувствовал, когда увидел тебя. Я смог подойти к тебе только с третьей поездки. Впервые я был так неуверен в себе. Так слаб, что боялся маленькой девочки.

— О боже! Почему ты мне не сказал сразу?

— Честно? Я был в такой же состоянии, как и Фарид. Я решил сделать из тебя сильную девушку. Сильную, независимую, целеустремлённую и без слабых мест. Чтобы ты не была похожа на нашу мать, которая жила с тираном ради детей. Чтобы могла постоять за себя и нагнуть сама этот мир. Я боялся, что если этого не сделаю, однажды в твоей жизни появится такой же урод и… Поэтому я стал тебя обучать всему, что знал! Делать из тебя лучшую из всех!

— Ты меня такой и сделал.

— Почти, — дотрагивается до моего предплечья. — Ты была привязана ко мне, и тогда я решил всё оборвать. Все наши связи. Я дал тебе всего одну таблетку, которая могла погубить твоё женское здоровье. Дать лёгкое последствие, которое можно вылечить быстро. А на второй сделал так, чтобы ты заметила. Чтобы разозлилась. Возненавидела меня. Потом я собирался вернуться и заставить тебя работать на меня через ненависть. Я так и сделал. Мне якобы нужна была помощь с другом Арсения.

Кидаю на него удивлённый взгляд, шокированная тем, что он говорит, и тем, что впервые рассказывает мне всё чётко и без секретов. Даже о своих планах и результатах.

— Нет! Думаешь, я не пробил его сразу же, как они начали общаться? — кидает со смешком. — Также я нашёл эту дурацкую связь между Кудиновым и Адой. Я был счастлив! Идеальная возможность! Ты у меня на крючке! Не откажешься! Я даже думал о том, чтобы и Аду от тебя отвадить, — признаётся, но вмиг поникает, продолжив: — Но познакомившись с этой девочкой, всё внутри словно перевернулось. Такая маленькая, глупая, беззащитная, но добрая и сильная. Такая… неземная, воздушная! Не от мира сего! И я понял, что был дураком. Что людей без слабостей нет. Даже у меня они есть. Ты и Арс. Что даже со слабостями можно жить. И поэтому, — начинает смеяться, — я обрёл новую слабость в виде Ады и дал тебе свободу. Ада стала для меня словно сестра. Такая же, как ты. Будь моя воля, забрал бы её прямо сейчас. И никому бы не отдал. В особенности этому Фариду, который так с ней поступил!

— Она не бросит его.

— Да, — зло выдыхает. — Не бросит. Упрямая. Я бы сделал для вас двоих всё. Всё ради тебя и этой девчонки, тараканов которой понять не могу!

— Может быть, ты влюбился в неё?

— Может быть, — не отрицает. — Но эта не та любовь, о которой ты думаешь. А ещё, Майя, этот браслет, — дотрагивается до моей руки и указывает на то, что осталось от матери. — Этот браслет не мама подарила тебе, а Медляков нашей матери. Её тоже звали Майей. Она думала, что так проще будет тебя найти, если в свёрток положить ценную вещь.

Мой браслет… Я же… Я же показывала его папе… И он не сказал ни слова.

— Почему Медляков мне не сказал, что его любимая — моя мать? Он же… Он же видел наше сходство с ней. И ни разу не заикнулся. И про браслет? Почему он молчал?

— Я запретил. Не хотел, чтобы ты начала дальше копать и всё узнала. Это могло заставить тебя возненавидеть меня за ложь.

— А что сейчас изменилось?

— Ты уже меня ненавидишь? За то, что я сделал с Фаридом?

— Я не ненавижу тебя, Дан! — восклицаю и встаю на ноги. — Дурак ты! Я ведь мечтала о таком брате, как ты! И ты у меня был, а я… А Арсений знает?

— Нет! И не должен знать! И Медляков тоже. Про тебя последнему ещё можно рассказать, но обо мне не стоит. Я не хочу, чтобы Арсений узнал обо всём. Для него отец был любимым, и я не хочу ломать его. Я и сам узнал о том, что сын Медлякова, лишь когда делал наше с тобой ДНК. И случайно выявил этот факт. Затем сравнил себя с Медляковым. И оказалось, что он мой отец. А потом ещё и дневник матери откопал в её стареньком ноутбуке.

— Какой ужас! — опускаюсь обратно на диван. — Боже мой! Почему всё так закручено?! Ты мой брат. Арсений — мой единоутробный брат. Медляков — мой отец. А моя мать…

— Майя Сабурова, — подсказывает мне. — Или Майя Страхова в девичестве.

— И что мне теперь с этим делать?

— Принять, — Дан пожимает плечами и разводит руками."

— Папу? Что, блин? У тебя есть отец?

— Медляков, — подсказывает Дан. — Майя у нас Медлякова.

— Того Медлякова, который и юбки не пропустит? — уточняет Арс с сомнением.

— А ну цыц, про моего папу так говорить! Он не виноват, что нравится женщинам, — опускаю голову на плечо Дана, что не укрывается от Кудинова.

Начав жить с Даном и папой, я начала видеть то, что раньше и не замечала. Их схожие привычки, уловки уходить от разговора и даже то, как они ненавидят носить бабочки. А тем более их завязывать.

— Но я же тебя спрашивал, бро! — восклицает Арсений в полном шоке от произошедшего. — Спрашивал, не знаешь ли ты, где Майя.

— И я тебе говорил, что знаю. Но тебе не скажу. Потому что я знал, для кого ты узнаёшь, — хитро отвечает Богдан. — Я тебе не врал.

— Врал!

— Я — тебе? Никогда!

— Тогда скажи мне, что у вас с Майей? — с вызовом в голосе произносит. — Скажи, зачем так трогаешь её? За талию? Все эти нежности? Зачем?

— У нас семья, Арсений. Семья, — кидает он брату, но цепляют его слова именно Кудинова, который слушает всё. Слушает и впитывает. — И немного работы. Майя теперь моя правая рука. Во всём. Моя верная помощница и советчица.

— Семья, значит? А я тогда кто?

— Ты тоже часть нашей семьи, — успокаивает его Дан, учуяв в словах брата нотки ревности. — Приходи к нам на днях в гости. Познакомишься со всеми.

— А раньше… — принимается не то ругаться, не то возмущаться Арс, а я абстрагируюсь. Пусть выясняют отношения. Я, в принципе, этого и ожидала. Того, что Арс обидится на брата, который пять лет скрывал от него почти всё, что происходило в его жизни.

Достаю телефон и делаю вид, что увлечена чем-то в нём. Но в действительности просто хочу спрятаться от всего мира. Уйти сейчас будет глупо. Фарид решит, что из-за него бегу. Болтать непринуждённо? Пыталась. Не вышло. Я не была готова к этой встрече. Молчать и отвлечься? Самый действенный вариант.

Только вот взглядов Фарида от этого варианта не избежать. Он всё время смотрит на меня и изучает.

Да, я изменилась. Волосы отрастила. Блонд, который так нравится Дану, поддерживаю и всячески питаю.

Папе и Богдану, который является моим чистокровным братом, моя схожесть с мамой нравится. А мне нравятся их улыбки и тёплые взгляды в мою сторону.

Знаю, что косить под другого человека — не самый разумный вариант. Но я ведь только внешне. Внутри я совершенно другая. Внутри я — сломанная, склеенная изолентой, с единственным светлым пятном «Моя семья». Я, Богдан, Саша, папа и Арс со Стасом. Вот весь мой мир и свет.

— Глаза сломаешь, — обращаюсь к Фариду, устав от его пристального взгляда. Встаю и поворачиваюсь к Дану. — Я пойду осмотрюсь. Надо понимать фронт работ.

— А ещё с Полиной потрещать? — подсказывает Арсений. — Ну, иди! Только ради тебя её оставил! Такую симпатюльку вкуснопопую.

— Разве из-за меня оставил? А может, потому, что влюблён в неё? — прищуриваюсь и, кинув взгляд на бывшую коллегу, киваю ей на выход. Согласившись со мной, она встаёт, и мы вместе покидаем мужчин.

Майя

Оставив мужчин пить принесённые нами коктейли, вместе с Полиной заходим в небольшую комнатку для персонала. Бывшая коллега мягко просит сидящую в ней девушку оставить нас наедине, после закрывает дверь на замок.

— Теперь можем поболтать, — произносит и садится на пластмассовый стул около небольшого столика. — Садись, Майя! Не стесняйся! Мы здесь обычно переодеваемся и чай пьём!

— А на кухне чай пить? — вспоминаю о прошлых правилах, когда это здание было кафешкой-рестораном. Тогда нам запрещали даже воду пить не на кухне.

— Не, — мотает головой. — Арс же расширил зону танцпола и выстроил клетку. Пришлось пожертвовать частью кухни, чтобы на её месте бар устроить. Поэтому на кухне места сейчас мало, чтобы сидеть. Едим мы там, но по шесть человек. А мы с девчонками порой и чаёк лишний раз бахнуть хотим. И что-то покрепче, если ты понимаешь, о чём я.

— М-да, — поджимаю губы и сажусь на предложенный стул. — Вообще не ожидала тебя здесь увидеть. Столько лет прошло, а ты ведь не любитель на одном месте сидеть.

— Есть такое, — не отрицает очевидного. — Когда клуб перестраивать начали, то Арсений нас всех собрал и предложил переждать, но с сохранением минимальной заработной платы. Многие ушли, их не устроили эти копейки. А мне куда было идти? Я осталась. Потом ещё пристроилась и с ремонтом помогала. Закупками занималась. Не бесплатно, конечно. Контролировала всё здесь, пока Арсений занимался важными вопросами. Ну и вот. Затем пару месяцев официанткой здесь работала, а через некоторое время до администратора меня подняли. Арсений — босс не лютый. Так что мне нравится и я довольна. Уходить вообще не хочу. Что даже странно.

— И между вами ничего нет?

— Ну как нет, — поджимает губы. — Я частенько его пьяного домой отвожу. И остаюсь у него. Так что роднее и преданнее меня у него никого нет.

— Я о другом.

— Нет-нет! — отвечает, рассмеявшись. — Я, вообще-то, в другого паренька влюблена.

— О! И кто он? — заинтересованно спрашиваю.

— Виктор Есенский, — называет имя с неким трепетом в голосе. — Высокий, красивый, загадочный, молчаливый, весёлый и чертовски притягательный. Друг Арса и Фарида, вообще-то. Но он реже всех здесь бывает. Раньше учился просто, а сейчас с отцом что-то там. Из богатеньких парнишка, но не мажор.

— Ясно.

— А ты, вижу, всё же подцепила того красавчика, — не изменяя своей прежней заинтересованности и жажде любовных историй, интересуется блондинка. — А я ведь так и знала, что не зря он так пялился и именно тебя попросил! Между вами столько искр было! Вай просто! Думала, всех в тот день коротнёт от молний, исходящих от вас. Вы так смотрели друг на друга, будто сожрать готовы были. Я так и знала, что из этого выйдет настоящая любовь.

— Да у нас другое, — закатываю глаза, удивлённая, что даже Полина повелась на спектакль Дана. — Не совсем такая любовь.

— Ну, не знаю, — пожимает плечами. — Он даже сейчас смотрит на тебя с любовью. Может, это для тебя не такая любовь, а он тебя явно любит. И как на Фарида он смотрел, когда тот пялился на тебя. Ой! Чувствую, если дело и дальше так пойдёт, то будет драка. В твою честь!

— Не говори ерунды!

— А я тебе говорю, что знаю! Драке быть!

— Глупости, — бросаю и ещё раз оглядываю помещение, решив сменить тему. — Надо сказать Дану, чтобы обустроил эту комнатку для вас. Нормальную комнату отдыха сделал, а не это всё. Такие комнатки ещё есть?

— Две ещё есть, — отвечает, пожав плечами. — Но в одной у нас склад импровизированный, а в другой хлам всякий с атрибутами праздничными.

— Ясно, — делаю себе мысленные пометки. — Надо будет и их освободить. Дело с подвалом как?

— Ой, ни разу там не была, как ремонт закончился. Мы его даже не используем. Но я тысячу раз говорила Арсу, что было бы круто там открыть ещё один этаж клуба. Для ВИПов там, например. Многие ведь клубы сейчас так делают.

— Мы с Даном ради него и приехали, — раскрываю Полине и, собственно, будущему участнику перемен в клубе некоторые нюансы происходящего. — Хотим одну тему промутить.

— Какую?

— Не могу пока распространяться. Дан и Стас всё сами придумали. Я лишь помогаю. Ради этого приехала. Так осталась бы в Питере. Дома. В тепле и уюте. Но выхода не было, — вздыхаю с сожалением. Я привыкла к этому городу и даже влюбилась в него. — Дан попросил, а отказать ему я не могу. Он слишком много для меня сделал за эти пять лет, чтобы я подвела его в самой простой просьбе. К тому же это моя работа, и я получаю за неё деньги.

— Как знаешь, — пожимает плечами и оборачивается в сторону двери, которую вначале хотели открыть, а поняв, что заперто, постучали. — Пару минут. Я отправлю их работать, и продолжим.

— Ага, — соглашаюсь и наблюдаю за тем, как Полина встаёт и идёт к двери. Отпирает её, но по ту сторону нас ожидает вовсе не работница клуба, а Кудинов собственной персоной.

— Там буйный за пятым столиком разбил стеклянный стол, — сообщает, и блондинка охает от неожиданности.

— Твою мать! — ругается и выбегает, даже не оборачиваясь ко мне. В отличие от Фарида, который после её ухода не только поворачивается в мою сторону, но и заходит внутрь.

Опускаю взгляд на свои руки, отмечая, как они трясутся. Не от страха, обиды или даже от злости. Они трясутся от беспомощности и оттого, что мы наедине. Нам придётся поговорить. Сказать друг другу то, что я надеялась забыть навсегда.

Я благодарна ему за Сашу, но не больше. Ему нет места ни в моей жизни, ни в жизни нашей дочери.

— Майя, — обращается ко мне Кудинов и закрывает дверь, запирая нас двоих в пространстве, которое может взорваться от любого нашего движения. От одного моего вздоха, потому что в нём слов больше, чем в чём-либо ещё. В нём правды больше, чем в том, что я готова ему сказать.

— Фарид, я не намерена с тобой говорить, — резко поднимаю на него взгляд и поджимаю губы. — Ты мне неприятен, и я бы хотела, чтобы ты сейчас вышел. Оставил меня одну ждать Полину. Нам не о чем говорить, а тем более нам незачем оставаться один на один.

— Ненавидишь?.. — догадывается, хмыкнув.

Позволяю себе пройтись по нему взглядом и рассмотреть. Отметить то, что его телосложение стало спортивнее. Он стал худее. Постригся. Бородка стала увереннее и взрослее. И взгляд. Он стал совсем-совсем другим. Осознанным, уверенным, болезненным и взрослым. Слишком взрослым для его возраста.

— А были другие варианты? — с вызовом в голосе спрашиваю. — Я ведь любила тебя, Фарид. Ждала, что ты будешь искать меня, когда станет легче и ты осознаешь свою ошибку. А ты… — замолкаю, не решаясь произнести это вслух. Описывать свою боль и причину слёз и депрессии пять лет назад.

— Прости.

— Разве эти женщины стоили хотя бы частички меня? — не выдерживаю, и вопрос слетает с моих губ: — Почему ни одна из них не задержалась рядом с тобой хотя бы на неделю?

— Не стоили, — соглашается, хмыкнув.

— Но они были рядом с тобой, — быстро стираю слезу, которая непрошено скатилась по щеке. — На всех этих фотографиях в социальных сетях. И в газетах.

И в отражении моих слёз. В каждом моём кошмаре. Бессонных ночах. В каждом мгновении, когда я старалась убедить себя, что всё это ложь! Игра! Пыталась поверить Аде.

Но этих фотографий и женщин становилось всё больше и больше.

— В любом случае, спасибо, — меняю свой тон на стервозный. — Благодаря тебе я стала сильной и независимой.

— Конечно, ты стала независимой, — язвительно тянет, отведя взгляд. — Когда рядом с тобой такой, как Дан, грех такой не стать.

— Ты думаешь, что это его заслуга? — медленно встаю со стула и выпрямляюсь. — Думаешь, его? — срываюсь на крик от той наглости и подтекста в его словах. Но… — Да! То, что я сейчас здесь стою перед тобой — его заслуга! Его и только его! Не твоя, Фарид! Ты меня сломал, а он починил! Он всегда был рядом со мной! — подхожу, тыча пальцем в его грудь. — Каждый раз, когда я плакала, он сидел у моей кровати и утешал! Когда мне было больно! Когда меня без конца тошнило! Когда я лежала в больнице и боялась! Он был! Он и только он был рядом со мной!

— Ты, — начинает что-то отвечать Кудинов, но вошедший в комнату человек прерывает его.

Дан, не изменяя себе, с наглой усмешкой, спокойной, размеренной походкой входит в комнатку официанток.

— Так-так, — тянет, натягивая на лицо улыбку. — Так и знал, что застану вас двоих здесь наедине. И Полина куда-то исчезнет. Интересно, какой там столик разбился, если все целы… — поворачивается к Фариду, и его улыбка становится похожей на оскал маньяка. — Фарид, Фарид, ты же по телефону отошёл поговорить. Собеседник не ответил? Или будильник не сработал?

— Поговорил, — кидает Кудинов и в одно мгновение складывается пополам от кулака Богдана, который мужчина впечатал ему в живот.

— Ещё раз тебя рядом с ней увижу, и я тебе ноги окончательно сломаю. Раз и навсегда. Усёк? — угрожающе произносит Дан.

Разворачивается уже ко мне, чтобы взять за руку и увести, но неожиданно что-то вспоминает и обратно поворачивается к своей жертве. И локтем ударяет его куда-то в спину.

— А это тебе за Аду. Жаль, что сам тогда не был за тем рулём. И не я тебя покалечил. Нужно было стоять около этой девочки и не дать ей кинуться под колёса, — хмыкает, а после берёт меня за руку и уводит.

Держит за запястье жёстко, причиняя боль, но я терплю. Ему просто нужно успокоиться, и он меня отпустит. Говорить ему сейчас о том, что мне больно — опасно. Не для меня. Для него самого. Он боится мне делать больно после того одного случая в больнице, когда я была на грани жизни и смерти. Бережёт меня, хоть и пытается делать вид, что нет. Что относится ко мне как ко всем, но нет. Я его сестра. И я его… слабость.

— Это было грубо, — говорю ему, пока он ведёт меня на выход, говоря о том, что он сделал с Фаридом.

— Зато действенно.