- -
- 100%
- +
Я расхохоталась, да так сильно, что несколько раз хрюкнула. Да уж, как-то слишком истерически звучал этот смех. Безнадежно.
— Забыл, как же! — Пытаясь отдышаться после приступа смеха, я покачала головой. — Мам, скажи честно, ты когда-то говорила с ним без меня о покупке квартиры?
Она застыла, смущенно опустив глаза.
— Говорила, значит, — вздохнула я.
— Ну я хотела сделать вам подарок к свадьбе, отложила кое-что… Хватило бы на первый взнос, а Макс обещал помогать с погашением ипотеки.
Мама под моим взглядом поникла.
— Это должен был быть сюрприз. Максим помогал мне выбирать варианты. Ты можешь сказать, что случилось?
Я пошла на кухню и села на стул, положила локти на стол и спрятала лицо в ладони, приподняв очки на лоб.
— Да ничего, кроме того, что это все, — я сделала паузу, — все наши отношения, эта женитьба… Все было задумано только ради квартиры.
Мама тихо опустилась на стул рядом.
— Мне стоит спрашивать, как ты об этом узнала? — с сочувствием в голосе спросила она.
— Нет, пожалуйста. Сейчас я не готова об этом говорить. Просто хорошо, что я обо всем узнала раньше, чем вышла за него замуж.
— Бог миловал, — поддакнула мама и обняла меня.
Я замерла в ее объятиях, ощущая, как к горлу подкатывает ком слез. Пыталась сглотнуть его, но все без толку. Произошло ровно то, чего я опасалась: я все же расплакалась. В нежных объятиях матери было так тепло, что я не выдержала. Ненавижу быть беспомощной, но именно это чувство в тот момент испытывала.
И все же долго я расклеиваться себе не позволила. Поднялась, заставила себя поужинать, потому что, кроме утреннего пирожного, ничего не съела за весь день, и с сожалением закинула в стирку кардиган Сергея Витальевича. Не хотела расставаться с его запахом, он казался мне очень близким, каким-то родным.
Наверное, я идеализировала Змеева, но мне нужно было знать, что на свете есть настоящие герои. По крайней мере, после того как спас меня от панической атаки, он казался мне каким-то сверхчеловеком. Он всегда так тепло отзывался о дочери, что я каждый раз таяла. Сама довольно рано лишилась отца, и не знала, каково это — когда тебя безусловно любит мужчина. Змеев был не намного старше меня, нас разделяли каких-то семь лет, но он всегда казался мне эталоном отца и мужа. И я могла только наблюдать за ним, тайно мечтая, что где-то в параллельной вселенной мы могли бы быть вместе, не делая ни единого намека на то, как именно я к нему отношусь, потому что это значило бы опуститься на один уровень с Максимом. Я ни за что на свете не стала бы оказывать знаки внимания женатому человеку, как бы ни относилась к нему.
Стоило подумать о Змееве, как от него пришло сообщение. Это было неожиданно.
«Как вы сегодня? Извините, не получилось найти вас в университете».
Я в ступоре несколько минут пялилась в экран. За что он извиняется? Он мне ведь ничего не должен.
«Спасибо, не стоит беспокоиться, у меня все хорошо».
«Рад это слышать», — пришел ответ.
«Видеть», — поправила я и поставила улыбающийся эмоджи.
В ответ он прислал мне смеющуюся рожицу. Все еще недоумевая, почему он обо мне беспокоится, я написала:
«Готова предложить темы для эссе».
«Замечательно. Сможете завтра перед второй парой зайти ко мне в кабинет?»
Я поставила сердечко на его сообщение, выразив согласие. Казалось бы, он ничего такого мне не писал, но от того, что куратор интересуется моим состоянием, сладко щемило в груди. Я даже устыдилась на несколько секунд того, что не горюю о потере жениха как должно. А как должно?.. Проливать слезы днями и ночами напролет? Есть мороженое ведрами, как показывают во всяких зарубежных мелодрамах? Забросить университет? Меня раньше никто не бросал, да что там: я вообще ни разу не расставалась. Это были мои первые отношения, которые чуть не закончились великой катастрофой. Может, Максим просто в принципе мне не подходил? Даже если не брать в расчет то, что он изначально затеял отношения со мной только ради материальных благ. Смогла бы я всю жизнь прожить с человеком, с которым даже не могла обсудить любимые книги? Да, у нас было много других общих интересов, но кто мог дать гарантию, что и это не обман?
Глава 3
— Итак. — Змеев сидел на своем кресле, его стол был завален какими-то документами и докладами студентов. — Эссе. Над какой темой в литературе вы хотели бы порассуждать? Может, кофе? — добавил он, но я отрицательно покачала головой, подняв свою красивую розовую бутылку с водой и поболтав ею.
Профессор взял серую керамическую кружку с ярко-апельсиновой надписью «Лучшему преподавателю литературы». Кто-то из выпускных курсов подарил, эта кружка появилась у него еще в прошлом году. По мне так сочетание цветов отвратительное, кислотно-оранжевый цвет выедал глаза, но, видимо, Змееву она была дорога как память. Вдохнув ароматный пар, который поднимался над поверхностью напитка, Сергей Витальевич с удовольствием отхлебнул черный кофе, запах которого стоял на весь кабинет, и снова посмотрел мне в глаза.
У меня на коленях лежал небольшой блокнот, в котором я записывала расписание пар, домашние задания, литературу, которую нужно не забыть прочитать и другую важную информацию. Он был открыт на странице, где я отмечала пришедшие в голову темы, а потом их нещадно вычеркивала как неинтересные. Но одну я придумала буквально накануне вечером, и точно знала, что она подходит мне на сто процентов.
— Прелюбодеяния и измены в литературе, — произнесла я, не отводя глаз от Змеева. Тот чуть не подавился напитком. Закашлялся, отставив кружку, а я подождала, пока он прочистит горло и продолжила:
— Хочу сравнить отношение писателей и общества к этому явлению в разных культурных пластах, начиная от второго круга в «Божественной комедии» Данте Алигьери, заканчивая творчеством наших современников.
Несколько секунд царило молчание, потом Змеев приподнял брови.
— Позволите поинтересоваться, что сподвигло вас на выбор такой… — он на секунду остановился, будто подбирал слова. — Щепетильной темы.
Сергей Витальевич очень сильно мне нравился, но обсуждать с ним личную жизнь я не могла. Только не с этим человеком. Возможно, перед ним мне тоже было стыдно. Сказала, что замуж выхожу, а, выходит, обманула… Как будто я могла не оправдать его ожиданий.
Я тоже аккуратно прочистила горло и, сделав глоток воды, покачала головой.
— Просто тема необычная и довольно запоминающаяся, как по мне. Как думаете, она впечатлит комиссию?
— Знаю, что они довольно консервативно настроены, поэтому вас ждет либо оглушительный успех, либо полный провал. Готовы рискнуть? — Змеев даже наклонился ближе ко мне. Кажется, ему действительно было интересно мое мнение.
Я сглотнула и ненароком облизнула губы.
— А вы? Готовы рискнуть? На кону не только моя репутация, вы мой научный руководитель.
Змеев вдруг улыбнулся и покачал головой.
— Вы не перестаете меня удивлять, Алина.
— Это не ответ на вопрос. — Я тоже с улыбкой смотрела на него.
— С вами, — он интонацией выделил это слово, — готов. — И пока я рассуждала, что бы это могло значить, он добавил: — Тема сложная при всей своей эпатажности, но я уверен, что у вас получится. Только давайте немного ее сузим, вы слишком широко взяли, так можно не эссе, а целую научную диссертацию написать.
Я рассмеялась.
— Что ж, значит, если я захочу продолжить свой путь в науке после окончания университета, тема диссертации у меня в кармане. Так как именно вы хотели бы сузить тему?
Еще минут десять мы обсуждали конкретные формулировки, крутили их по-разному, предлагали варианты, пока не пришли к тому, который устроил нас обоих. Когда я посмотрела на часы, поняла, что на пару уже опоздала.
— Ой, у вас же занятие уже началось! — спохватился Сергей Витальевич. — Хороший же из меня куратор. — Он хохотнул. — Идите, Алина, обсудим список литературы позже.
— Это важнее, чем лекция по этике, — возразила я. — Тем более вы же знаете Кривенко, он ужасно не любит опоздавших, лучше я потом у девочек лекцию перепишу.
— Ладно-ладно, уговорили, — профессор выставил ладони вперед, капитулируя. — Какие произведения вы хотели бы взять для анализа, кроме Данте?
Я хотела ответить, уже набросала несколько вариантов в блокноте, когда дверь без стука открылась. Я обернулась.
На пороге застыла Змеева. Она окинула нас тревожным взглядом. Наверное, будь я на ее месте, тоже ревновала бы мужа к молоденьким студенткам. Не то чтобы она старая, вовсе нет. Насколько я знала, она была на пару лет младше Сергея Витальевича, а значит, всего на пять лет старше меня. И все же парней у нас почти не училось, в моей группе, к примеру, не было ни одного студента. Вернее, поступил один, но после первой же сессии отчислился. Преподаватели шутили, что он не выдержал нашего женского коллектива. Что ж, возможно, доля правды в этом была. В любом случае я прекрасно понимала, почему Ольга Змеева так на меня посмотрела. Мне даже показалось, что она слегка побледнела. Странная все же реакция, я же спокойно сижу на стуле для посетителей, тут при всем желании невозможно понять нашу встречу как-то превратно.
— Здравствуйте, Ольга Андреевна, — сказала я, она мне кивнула.
— Оль, что-то случилось? — спросил Сергей Витальевич. — Мы обсуждаем тему эссе на олимпиаду.
Преподавательница еще раз кинула быстрый взгляд на меня. Она вела у нашей группы английский язык в первый год моей учебы, но, в отличие от ее мужа, с ней дружеских отношений не наладилось. Она оставалась для меня лишь одной из многих преподавателей, которые вели у нас какой-то курс, а потом становились просто знакомыми лицами в коридорах. Если бы она не была женой моего куратора и он иногда не упоминал бы о ней, я даже ее имя не запомнила бы. Да, не великий я знаток английского языка, что поделать.
— Ты забыл, что мы договорились попить кофе вместе? — Она кинула многозначительный взгляд на его кружку.
— Прости, я заработался и действительно забыл. — Змеев неловко улыбнулся. — Возьми мне капучино, пожалуйста, я сейчас спущусь.
Ольга кивнула и закрыла дверь.
— Все хорошо? — спросила я, видя, что Змеев хмурится. Он мотнул головой, как будто хотел убрать оттуда лишние мысли.
— Конечно, просто… — он немного замялся. — Извините, Алина, мы могли бы перенести наш разговор на завтра? Я тоже подумаю, какие романы можно проанализировать.
— Без проблем. — Я улыбнулась. Прекрасно понимала этого человека, потому что из-за учебы часто забывала о назначенных встречах. Несколько раз Макс на меня обижался из-за этого.
— Извините, из-за меня вы пару пропустили, а, выходит, зря.
— Что вы, семья важнее всего. — Улыбнулась, чтобы Змеев не чувствовал неловкости. — Кстати, насчет вашего кардигана, — вдруг вспомнила я. — Я его постирала, как только высохнет, сразу же верну.
— Не стоило беспокоиться, Алина, — серьезным тоном сказал Змеев, закрывая кабинет, когда мы вышли оттуда. — Правда.
— Было бы неловко, если бы ваша жена почувствовала запах чужих женских духов.
Змеев прыснул совсем по-мальчишески.
— Да, я об этом не подумал. Весьма неловко.
От чего-то когда мы с ним говорили, я совсем не чувствовала разницы в возрасте. С ним можно было шутить так, как со сверстником.
— О, а вот и ваш жених идет, — Сергей Витальевич посмотрел поверх моей головы дальше по коридору. Сердце екнуло. Я обернулась. — Ну, оставлю вас.
Не дождавшись моего ответа, Змеев пошел в сторону лестницы, а я, собравшись с силами, повернулась навстречу предателю, не зная, идет ли он ко мне или просто проходит мимо по коридору. Втайне надеялась на второй вариант, но когда услышала его голос, все надежды рухнули.
— Мы можем поговорить?
Макс приближался, как всегда, одетый с иголочки: темные джинсы, белая футболка, какие-то очень дорогие кеды — он всегда выбирал бренды одежды не по карману. Раньше я относилась к этому снисходительно, думая, что он просто стремится к лучшей жизни, а потому и выглядеть пытается соответственно, теперь же это раздражало. Он то и дело «стрелял» у меня деньги на обеды, но при этом одевался в дорогих бутиках и ходил с флагманским смартфоном, взятым в кредит. И почему раньше для меня это не звучало тревожным звоночком? Теперь же это был набат, который буквально оглушал.
В районе солнечного сплетения все неприятно сжалось и даже как будто бы перевернулись внутренности, мерзкое ощущение. Никогда не думала, что буду реагировать на этого человека так. Хотелось сорваться и бежать от него как можно дальше, чтобы только не бередить рану, но неимоверным усилием воли я все же осталась стоять на месте, сверля его взглядом.
— Чего тебе? — спросила я совсем не приветливо. Другой на его месте сразу же понял бы, что ему здесь совсем не рады, но Макс, кажется, был твердо намерен мне что-то сообщить. Уж не мириться ли пришел?
— Давай не здесь. — Он кивнул мне в сторону лестницы. — Поговорим на улице.
Преодолевая внутреннее сопротивление, я все же пошла рядом с ним. Мы спустились и вышли на воздух. С каждым днем становилось все прохладнее, у дороги деревья уже начали сбрасывать листву, особенно каштаны: они стояли уже почти лысые, а ветер гонял по тротуару иссохшие и скрюченные листья, которые хрустели под ногами.
Мы сели на лавку недалеко от университета. Макс молчал. Я не выдержала первая, пара заканчивалась, и мне нужно было спешить на следующую.
— Ну? — Я требовательно на него посмотрела. — Что ты хотел?
— Послушай, Алин… — Он опустил глаза и мялся, боясь начать разговор. Весь его решительный вид куда-то исчез. Он выглядел жалко.
— Вообще-то я тебя внимательно слушаю, — перебила его. — А вот ты молчишь. Между прочим, у меня пара скоро начнется.
— Я хотел спросить.
— Так спрашивай.
Неужто действительно хочет помириться? Неужели больше не нашлась ни одна дурочка с квартирой, которая счастливо выйдет за него замуж? «Бедный» мальчик.
— Тогда, в триста девятой аудитории… Что ты видела? — Он посмотрел на меня, щурясь на сентябрьском солнце, которое ярко светило, но уже плохо грело.
— Достаточно, чтобы сделать соответствующие выводы, Максим.
— Нет, я не об этом.
— Не понимаю тебя, — честно призналась. Он поставил меня в тупик своими странными вопросами.
Бывший жених вздохнул, как будто ему очень тяжело давались эти слова. Что ж, мне наш разговор давался не легче. Перед глазами снова возникла картинка, которую я очень хотела бы стереть из памяти, только вот она намертво въелась в мозг, выжигая его кислотой. Я ведь действительно любила Макса. Или нет? Или это было лишь временное помутнение? Наваждение? Желание девочки, рано потерявшей отца, получить мужское внимание?..
— Там я был не один.
Я нервно хихикнула.
— Ну разумеется, ты там был не один! Иначе всего этого, — я развела руки в стороны, — не случилось бы!
— Она, — он выделил это слово, — переживает о том, что ты можешь обо всем рассказать.
— Рассказать? Кому? — снова ничего не поняла я.
— Растрепать на весь университет.
— Думаешь, мне так хочется, чтобы кто-то узнал о том, что мой бывший оказался кобелиной? — Я не выдержала и вскочила с лавки.
— Алина, послушай, я думаю, что нам обоим не нужны скандалы.
— Так чего ты от меня хочешь? Я что, бегу и рассказываю об этом на каждом углу? К чему разговор?
Почему-то стало так обидно, в районе груди жгло огнем, а к горлу подступали рыдания. Ну уж нет, он точно не увидит моих слез! Я сглотнула распухший ком, который мешал дышать, и отвернулась.
— Значит, ты обещаешь, что сохранишь все в тайне? Давай скажем всем, что ты просто передумала.
Резко развернулась к нему, сгорая изнутри от гнева.
— Ничего я тебе не обещаю! Отвали от меня, Бережной! Глаза б мои тебя больше не видели! — почти кричала я.
— Алина! — тоже повысил он голос и попытался схватить меня за руку, но я резко ее вырвала.
— Не приближайся больше ко мне! Никогда! Иначе я точно «растрепаю» все, как ты выразился. Уйди от меня, Макс, уйди!
Он никогда еще не видел меня в таком состоянии. Да что там! Я тоже себя в таком состоянии не видела: меня трясло от злости, хотелось ударить его, не просто дать пощечину, а кулаком разбить нос, губы, увидеть, как это красивое лицо окрасится алым. Видение было настолько ярким, что я сжала оба кулака. Кажется, Максима напугало такое поведение. Бывший жених стоял, больше не пытаясь до меня дотронуться. Я же, видя, что он не уходит, развернулась и побежала от него в другую сторону, иначе дело точно дошло бы до рукоприкладства.
Бежала, на ходу глотая слезы. Меня заметили Катя и Лена, которые выходили из корпуса, пара закончилась, и они, видимо, решили подышать, но я только помотала головой и кинулась еще дальше от них. В тот момент я была в состоянии на грани помешательства. Не могла ничего объяснять подругам. Они стали бы меня жалеть и говорить, какой Макс козел, а это усугубило бы ситуацию. Только не сочувствие!
Рыдания рвались из груди, и я сдерживала их, как могла, пока не оказалась в безлюдном уголке за парковкой, как раз там, где мы на днях сидели со Змеевым, когда он спас меня от панической атаки. Я бросила вещи на скамейку и опустилась на нее, спрятав лицо в ладонях. О том, чтобы идти на занятия, речи не шло, но и ехать домой я не могла.
Не знаю, сколько ревела, краем сознания радуясь, что здесь никто не ходит. Слезы лились и лились, прожигая кожу в уголках глаз кислотой, но я никак не могла взять себя в руки. Успела замерзнуть, сидя на одном месте, окоченевшие пальцы не слушались, не получалось вытащить из упаковки бумажный платок.
— Черт! — в сердцах воскликнула я и отбросила от себя злосчастную пачку, шмыгая носом. — Черт!
Кто-то поднял ее и, вытащив салфетку, подал мне. Я заторможено перевела взгляд на этого человека, чувствуя себя пьяной от бесконечных рыданий. Слезы больше не текли, но меня колотило, не знаю, от холода или нервов, а может, сразу от всего.
Взяла салфетку и наконец смогла высморкаться. Змеев сел рядом и молча подал еще одну. Я вытерла ею лицо, соленое от слез, а потом протерла стекла очков, на которых остались микрокапли, слетевшие с ресниц. Хорошо хоть утром макияж не нанесла, иначе была бы как клоун.
— Что вы здесь делаете? — все еще шмыгая носом, спросила я, уже понимая, что меня нашли и прятать лицо бесполезно.
— Вы не пришли на мою пару, а ваши подруги сказали, что видели, как вы бежали в этом направлении, — объяснил он, пожал плечами. — Я волновался и решил проверить.
— Все в порядке, — бессовестно соврала я.
— Правда? — глядя куда-то вдаль, произнес профессор. — А мне показалось, совсем наоборот.
Я обняла себя за плечи, совсем не чувствуя рук. Начинал накрапывать дождь. Змеев поднялся и протянул мне ладонь. Я тупо на нее уставилась, не понимая, чего он от меня хочет.
— Дайте руку, — сказал он. И я подала.
Он поднял меня и повел за собой, даже не спрашивала куда. Мыслей в голове совсем не осталось, я отупела от слез. Через минуту мы подошли к темному внедорожнику. Сергей Витальевич нажал на брелок, и машина разблокировалась, пискнув сигнализацией. Он открыл передо мной дверь пассажирского сиденья спереди.
— Садитесь.
Совершенно вымотанная, не стала спорить. Профессор сел на водительское место и завел двигатель, включив обогрев на максимум. Несколько минут я сидела, впитывая тепло, которое распространялось по салону. Постепенно меня перестало колотить, а руки начали согреваться.
— Пристегнитесь, — снова подал он голос. Не могла сопротивляться его тихому тону, сделала, как он сказал, наконец начав чувствовать кончики пальцев.
Змеев тоже пристегнулся, включил передачу, и мы куда-то поехали. Я откинулась на спинку и смотрела в окно. На смену истерике пришло странное ощущение покоя. Мне было все равно, куда он меня везет. Ему я доверяла. В салоне пахло кожей и немного — туалетной водой Змеева, той самой, которую я ощущала, когда засыпала в его кардигане. Решила не анализировать свои чувства, слишком утомилась, слишком много эмоций пропустила через себя.
Мы остановились около ресторана быстрого питания, и Змеев, не говоря ни слова, вышел на несколько минут, вернувшись с двумя большими бумажными стаканчиками. Он поставил их в подстаканники рядом с коробкой передач и снова тронулся. И я опять ничего не сказала, лишь покосившись на напитки, закрытые пластиковыми крышками. Минут через пятнадцать мы подъехали к парку, я даже не вникала, в каком мы районе города. Деревья здесь местами пожелтели, но опавших листьев было мало. Змеев припарковался под одним из старых кленов.
— Согрелись? — Он посмотрел на меня, и когда я утвердительно кивнула, выключил двигатель. — Черный или с молоком? — Преподаватель взял оба стаканчика.
— С молоком. — Я кивнула, и он протянул мне один из напитков. — Спасибо.
— В бардачке есть несколько пакетиков сахара, если нужно.
Сделала небольшой глоток и посмотрела на куратора впервые осознанно за эти полчаса, что мы были вместе.
— Сергей Витальевич, что вы делаете?
— Пытаюсь вас немного отогреть, совсем же замерзли.
На лобовое стекло крапал дождь, я наблюдала, как маленькие капли объединялись в более крупные и медленно скатывались вниз, сбивая другие на своем пути. Завораживающее зрелище.
— Зачем? Не все ли равно?..
— Мне не все равно, — сказал он почти не слышно, на выдохе.
Я думала, что слез больше не осталось, но две капли сорвались с ресниц и поползли по щекам. Не поворачивалась к профессору, надеясь, что он ничего не заметит. Сделала еще один глоток кофе, теплый напиток приятным теплом разливался внутри.
— Что у вас случилось? — спросил он через несколько минут, когда понял, что говорить сама я не намерена.
— Все в порядке, — упрямо твердила я, не желая выгружать на него свои проблемы.
— Он вас обидел? — все тем же спокойным тоном произнес Змеев, и я ощущала на себе его внимательный взгляд в сумерках салона. Тяжелые тучи плотно укрывали небо, не позволяя ни одному лучику солнца пробиться к нам, хотя на часах еще не было и четырех вечера.
Почему-то я сразу поняла, о ком говорит профессор. Вариантов и не было, в общем-то.
— Так иногда бывает, — больше не видела я смысла отпираться. — Это ведь жизнь.
— Вы очень хороший человек, Алина, и мне больно смотреть на то, в каком вы состоянии в последние дни.
Мои губы задрожали, и я сжала их, прикусив с внутренней стороны зубами.
— Он вам изменил? — вдруг прямо спросил Змеев.
Я наконец собралась с силами и посмотрела в его бирюзовые глаза. Сейчас они казались темно-серыми из-за слабого освещения.
— Как вы догадались?
— Вы были такая счастливая, а потом вдруг та паничка, да и тему взяли для эссе… странную. Кольца нет. — Он покосился на мою руку. — И сегодня, когда я уходил в столовую, видел ваш взгляд на жениха. Все сложилось.
Не знала, что он настолько наблюдательный. Но такое внимание в некотором смысле даже льстило. По крайней мере, от него становилось теплее в том месте моей души, где после предательства Макса царила зимняя стужа.
— Не хочу о нем больше говорить. Все уже в прошлом. И Максим, и наши с ним отношения.
— Это правильно, я тоже не простил бы измену.
— Вам это не грозит. — Я горько усмехнулась. — Какая женщина в своем уме может изменить такому… как вы?
— Какому? — заинтересовался Сергей Витальевич. — Поверьте, я самый обычный. И брак у меня самый обычный, и проблем много, как и у всех.
— Нет. — Я с улыбкой, на этот раз искренней, скользнула по нему взглядом. — Необычный. И пока вы будете поступать так, я буду считать вас идеальным.
— Как — так?
— Спасать меня.
— Я думаю, что вы достаточно сильная, чтобы спасти себя сама. Но у каждого бывают моменты слабости. Все наладится, вот увидите. Вы еще встретите человека, который скорее откусит себе язык, чем сделает вам больно.