- -
- 100%
- +
Светоносцы выделялись на их фоне. Многие из них имели свои эмблемы на плащах и щитах. Регин, к примеру, гордо носил медведя. На теле зверя было множество ран, но он оставался сильным, гордым и свирепым. У массивных задних лап его валялись поверженные враги. Медведя удостаивались те, кто продолжал биться, несмотря на серьезные увечья.
Лучник Орм носил символ кошки. Изображение, казалось бы, не самого крупного хищника вызывало у других светоносцев уважение. Выпады кошки всегда точны и по самым уязвимым местам. Орм, как никто другой, умел определять во время боя самого опасного противника и воткнуть ему стрелу промеж глаз. Кристоф же нес символ льва, говоривший о том, что воин сей многократно первым врывался в строй врага, но при этом сумел выжить. Однако сейчас он был вовсе не так смел, как рычащий лев на его щите. Взгляд у него то бегал, то надолго замирал в одной точке. Что-то его явно тревожило.
— Ну как? Видел ведьму? Страшная? — наклонился к нему Орм, стоявший по правую руку.
— Отстань от Кристофа, не видишь, наш брат в себя до сих пор прийти не может? — ухмыльнулся Регин, который был от Кристофа по левую сторону. Два друга переговаривались между собой через светоносца, будто его тут вовсе не было.
— Я не виноват, что он короткую соломинку вытянул, когда спорили, кто будет проклятую кормить.
— Вы не понимаете, — неожиданно взял слово Кристоф, — я просто вот о чем думаю…
— И о чем же? — перебил Регин.
Но Кристоф не успел ответить, потому что к ним вышел сам верховный инквизитор. Обычно люди его положения носили богатые одеяния, но этот был явным исключением. Он предпочитал простые походные вещи и мантию цвета мазута, на которой даже вышитое яркое солнце — символ служителя Праотца — смотрелось бледно. Он вышагивал в сопровождении дюжины солдат в черных доспехах с такими же эмблемами. Воины святой инквизиции. Верхушка среди всех служителей божьих. От них веяло незримой силой, которая заставила простых пехотинцев опустить головы, а особо болтливых светоносцев — замолчать.
Двое инквизиторов тащили на цепи ведьму, из-за которой они здесь собрались. На этот раз она уже не была настолько смелой, как вчера. И даже солнце, что стремительно показывалось из-за горизонта, ее не радовало. На ней были серые лохмотья, дабы не смущать народ. Она смотрела в землю и, похоже, ждала, что будет дальше.
— И вот ее ты испугался? Я-то думал, что у нее копыта вместо ног или змеи в волосах. Наверное, у нее раздвоенный язык или волчьи зубы? — прошептал Орм, желание поболтать было у него в крови, и никакой страх перед верховным не мог держать его в узде слишком долго.
— Нет у нее никаких волчьих зубов! — гневно шикнул на него Кристоф. Идея изливать душу прямо во время речи главного не сильно-то ему нравилась.
Тем временем оратор встал недалеко от ведьмы перед небольшой армией и произнес настолько тихо, что всем стоявшим перед ним пришлось прислушиваться:
— Я верю в справедливость.
Вокруг воцарилась тишина, и мужчина произнес громче для тех, кто не расслышал:
— Я верю в справедливость, — а затем он возвел руки к небу и почти прокричал: — Я ВЕРЮ В СПРАВЕДЛИВОСТЬ ОГНЯ! Я верю в щедрость и любовь пламени, что дарит тепло нуждающимся и освещает путь заблудившимся в ночи!
— Видимо, это надолго, — пробубнил себе под нос Регин.
Он, как и все светоносцы, недолюбливал инквизиторов. Воинов его ордена всегда посылали не просто туда, где плохо, а туда, где хуже некуда. Туда, где враг очень силен и опасен. Инквизиторы же терзали крестьян в бессмысленных поисках ведьм. И вот надо же, нашли! Но больше всего досаждало то, что Герман Гроэр на время подготовки к священному походу отменил все службы и обряды в местном храме, включая индульгенцию, на которую так рассчитывал Регин. Там дел-то всего на пару минут…
— Но иногда огонь попадает не в те руки. Своими мерзкими, корявыми пальцами они уродуют и извращают великий дар! Дом, который пламя должно было согревать, оно обращает в головешки. Вместо того, чтобы подогревать еду, оно уничтожает посевы, а вместо проклятого еретика, его языки охватывают честного человека! — инквизитор взял паузу, осматривая собравшихся. — Воины Праотца! Нам предстоит нелегкая миссия. Путь к капищу неблизок и тернист. И лишь Праотец знает, какие преграды встанут на нашем пути. Но я верю, что, ведомые верой, мы… — Герман говорил и говорил. И речи его были наполнены пафосом, ненавистью и фанатизмом.
Кристоф смотрел на Ибриен, и образ этой раздавленной жизнью девушки никак не сочетался с тем, что говорил инквизитор. Она выглядела слишком сломленной. Да, слухи про нее ходили разные, но сам светоносец не видел ни единого подтверждения им.
А еще молодой воин не мог не приметить того, что дева была чертовски хороша. Да, кандалы и тюремные лохмотья никого не красят, но ее огненный водопад волос нельзя было испортить ничем. Он старался не смотреть в ее сторону, дабы не встретиться с ней глазами.
— Зачем вести ее куда-то, если можно просто уморить в темнице? Сама испустит дух за считанные дни, — уставший от речи Германа, Кристоф начал тихо переговариваться с товарищами.
— Ну так это… Ведьм сжигать надо, на всякий случай, как говорится. Чтобы не воскресла и не стала во сто крат сильнее, — неуверенно парировал Регин, которого долгая речь инквизитора тоже порядком утомила.
— Некромантия давным-давно утеряна, — отмахнулся Кристоф.
— Утеряна-то утеряна, а вот традиция сжигать дьявольских отродий осталась. Вдруг какого-нибудь колдуна не добили, и он и затаился? Лучше перестраховаться, — наставительным тоном ответил Орм.
Он говорил бы и дальше, но инквизитор взял слишком высокую ноту.
— Посмотрите на нее! — возопил тот, указывая на ведьму рукой. — Она — богопротивное воплощение мерзости — виновна во многих смертях! Тьма в ее сердце настолько непроглядна, что только священное пламя способно очистить ее! Таких порождений тьмы не появлялось очень давно, и наш долг совершить паломничество к святому месту, где эта тварь найдет свой конец! Посадите ведьму в клеть! — приказал он инквизиторам.
Те схватили Ибриен под руки и поволокли к заранее заготовленной клетке через весь строй. Воины расступались, словно перед прокаженной. Когда она проходила мимо Кристофа, ее глаза были опущены, и он надеялся, что она его не заметила.
— Воины, свет несущие! — при последней фразе инквизитор широко распростер руки. — Выдвигаемся немедленно! За Праотца!
Те подняли кверху оружие и прокричали в едином порыве:
— За Праотца!
И только Регин недовольно пробубнил:
— Так индульгенцию заплатить не дадут?
------------------------------
[1] Сарамит — металл, который не позволяет использовать магию.
Глава 3
Герман Гроэр
Ни одна армия не движется со скоростью гонца или разведчика. Она ползет со скоростью телеги с продовольствием. Несмотря на то, что отряд Гроэра был лишен тех, кто обычно становятся обузой в войске — шутов и распутных женщин — армия двигалась медленно. А привалы совершались довольно часто.
Телега, на которой везли Ибриен, то и дело ломалась, что уже само по себе служило поводом для слухов. Воины тянули жребий, выясняя, кто будет ремонтировать повозку с клетью.
На ведьме были сарамитовые цепи, которые не давали ей пользоваться магией. Но суеверные пехотинцы все равно боялись колдовства. Все они страшились заглядывать в глаза Ибриен, и только Герман Гроэр в моменты привалов любил встать напротив ее клети и смотреть на нее не моргая. Иногда она смотрела в землю, словно не замечая его. Порой поднимала глаза, и тогда между ними устанавливалось что-то вроде противостояния воли. Один раз Ибриен не сдержалась и плюнула инквизитору в лицо. Стерев плевок, он, довольный, пошел по своим делам, видимо, посчитав ее несдержанность своей победой.
От таких откровенно показных жестов доверие к Герману среди воинов рос, подобно волшебным бобам из сказки. Некоторые, вдохновленные его примером, смелели и встречались с ведьмой глазами, но стоило ведьме лишь сощуриться, как смельчаков сдувало, словно ветром.
На тракте, по которому везли Ибриен, самой большой проблемой должны были стать небольшие банды разбойников. Но лазутчики тех, завидя столь крупный и хорошо вооруженный отряд, не вступали в бой, а просто пропускали непрошенных гостей. Внешне армию Германа никто не беспокоил. Проблемы начались изнутри.
На третью ночь странствия произошло убийство. Два пехотинца что-то не поделили с товарищем. Слово за слово — началась драка. Разняли смутьянов слишком поздно, одного успели пырнуть мечом в живот. Как светоносец с навыками лекаря не пытался вернуть его к жизни, его душа отправилась к Праотцу. Двое выживших убеждали Германа, что какая-то пелена окутала их рассудок, и они не ведали, что творили. Конечно же, во всем винили Ибриен. Однако инквизитор оказался неумолим. Казнив смутьянов поутру, Герман приказал продолжать путь.
Дальше — хуже. Некоторые воины стали жаловаться на боли в животе. Повара искренне не понимали, в чем дело. Продукты были хорошие, да и готовили они их как обычно. Впрочем, несварение у его войска слабо заботило Германа. Его больше тревожило, что сама ведьма отказывалась принимать пищу. Бурдюк с водой она принимала, но вот глиняные тарелки, что ей протягивали между решеток, неуклонно летели на землю.
На пятый день Ибриен начала сильно кашлять, ее исхудавшее тело бил озноб. Чем слабее становилась Ибриен, тем больше беспокоился верховный инквизитор. Словно больная она была куда опаснее, чем здоровая. На шестой день во время привала он подозвал к себе одного из светоносцев.
Мужчину звали Рудхарт. Он носил на щите корень мандрагоры, которая говорила о нем, как о выдающимся лекаре. По соседству с корнем на его щите плавал здоровенный окунь. Знак того, что он не выдал секреты под пытками.
— Послушай меня, сын мой, — тихо обратился Гроэр к лекарю. — Я хочу попросить тебя об одном очень деликатном деле.
— Я слушаю, ваше святейшество, — склонил голову Рудхарт.
— Ведьма совсем плоха. И пусть никто не придает этому значения, меня это тревожит.
Рудхарт бы мог попытаться узнать причину беспокойства Германа. Но окунь на его щите не привык задавать лишних вопросов.
— Что от меня требуется? — лишь спросил он.
— Ночью, когда все, кроме часовых, будут спать, мне необходимо, чтобы ты осмотрел ее и поправил бы ее пошатнувшееся здоровье. Даже если она будет сопротивляться. И, конечно же, об этом не нужно знать никому.
— Я сделаю все, что от меня зависит, ваше святейшество, — заверил Рудхарт с полупоклоном, но, немного подумав, добавил: — Ведьма весьма ретива и будет сопротивляться. С вашего позволения со мной будет пара помощников. Они из пехоты, но очень надежны. Я много лет воевал вместе с ними на севере.
Герман лишь утвердительно кивнул.
— Если что, ответишь за их языки своей головой, — молвил он и, развернувшись, ушел.
Ибриен из Зеленых Холмов
Снова пошел снег. Ибриен всегда любила это время года. Особенно выйти в поле, подальше от всех, и ловить снежинки губами. Они сразу таяли, оставляя на коже холодные капельки. Воздевать руки к тяжелым снежным тучам и кружиться вместе с метелью. Да, ее стихией был огонь, но в снежном танце тоже ощущалось нечто волшебное и совершенно непередаваемое словами. А еще снежки! Но это немного позже, когда зима окончательно входила в свои права, а снега наметало по колено. Тогда она выбегала на двор вместе с сестренкой Эби, и начинался бой! Они метали друг в друга снежные комки и смеялись порой до слез! А потом падали в снежную перину от изнеможения.
Только это было в другой жизни. В том счастливом мире, который безнадежно разрушили. Внутри Ибриен не осталось места ни слезам, ни смеху. И если бы только не то жгучее чувство ненависти, которое словно подогревало ее изнутри, она давно бы уже замерзла насмерть.
Часть ее клетки, этой передвижной тюрьмы, в которой ее волокли по полнейшему бездорожью, накрыли куском ткани, чтобы хотя бы немного защитить от пронизывавшего до костей ветра, потому что ведьма демонстративно не принимала ничего от мучителей, в том числе и не собиралась накидывать на себя медвежью шкуру, которую ей столь «любезно» предоставили, чтобы она не умерла раньше времени. Кажется, все боялись, что если она не дотянет до священного пламени, то обязательно восстанет из мертвых или что-то в этом духе. Глупый, дремучий народ. Как можно поклоняться Праотцу и не чтить всех его созданий? Она такая же, как и они. Праотец тоже создал ее, еще и отметил своей силой! Но вместо того, чтобы жить в мире, ученые отцы, те, кто возомнил себя выше других, несли в этот мир только ненависть. И Ибриен ненавидела их тем, что осталось от ее сердца.
Она не смогла отказать себе только в одном: выпила кружку воды, потому что жажда стала нестерпимой, а те редкие снежинки, которые ей удавалось словить губами, как раньше, только делали хуже.
Она ненавидела всех вокруг, но сосредоточением этого чувства был один человек. И имя ему — Герман Гроэр. Ибриен слышала все, что он говорил, иногда собирая людей всех вместе. Он вещал о каких-то высоких вещах. О вере, целомудрии, щедрости, сострадании и еще кучи понятий, о которых на самом деле и не знал. Вероятно, именно по его приказу погибли все, кто был ей дорог. Это он должен поплатиться за все! За каждую каплю крови ее родных. За все страдания Ибриен. И так обязательно случится. Только нужно придумать, как это сделать. Как выбраться из клетки и уничтожить всех врагов. Из почти девочки Ибриен превратилась в безжалостную убийцу. Да, она еще никого не убила. Но это пока. Пускай только ей представиться возможность. Лишь один шанс. И она его не упустит!
Становилось все холоднее. В особенно студеные ночи ее переводили из клетки в шатер, который находился под постоянным наблюдением. И хотя его стены спасали от пронизывающего северного ветра, сильно теплее Ибриен не становилась. Холод разъедал изнутри.
Но однажды после захода солнца он перестал терзать ее, она словно впала в полузабытье. И это приносило покой. Может быть, все же пора прекратить бороться? Она так устала… Ей показалось, что за руку ее держит мать. Она заботливо потрогала ее лоб, как бывало, когда Ибриен простужалась в детстве.
— У нее жар! — сказала мать кому-то мужским голосом. — Переложите ее на шкуру и несите еще одну!
Ибриен, ничего не понимая, с трудом открыла глаза. Все двоилось.
— Я Рудхарт, врачеватель, — он внимательно смотрел на ведьму.
Она хотела отмахнуться, сказать, чтобы убирался к демонам, но сил на это не хватило. Как во сне, она ощущала, что ее подняли и переложили на мягкую теплую шерсть. Точь-в-точь, как у ее Лэни. Однажды Ибриен нашла в лесу умирающего волчонка. То ли мать малышки погибла, то ли бросила слишком хилого щенка. Ведьма спрятала находку за пазуху и скорее пошла домой, где дала меховому комочку козье молоко. На нем-то Лэни и выросла. У нее были проблемы: волчица не могла долго бегать, лапы начинало сводить судорогами, поэтому в лесу она в любом случае не выжила бы. Кроме того, она оказалась очень маленькой, не больше обычной дворняжки, каких можно встретить в городе. До грозного лесного хищника той было далеко. Однако Ибриен сильно любила Лэни, а та ходила за ней хвостом. Где она сейчас? Девушка надеялась, что молодая волчица спряталась где-то или убежала, а не погибла, как и остальные дорогие ей существа.
— Что она сказала? — послышалось где-то рядом, говорил тоже мужчина, но другой.
— Какую-то Лэни зовет, — с усмешкой сказал врачеватель.
На Ибриен опустилось тяжелое одеяло. Она наконец стала что-то ощущать. Ее трясло. В тишине она стала погружаться в темноту, словно проваливаясь в ничто.
— Сколько дней она уже не ела? — снова услышала ведьма, улавливая слова краем сознания.
— Всю дорогу, — послышался грубый мужской голос.
— Да и в заточении тоже аппетита не было, — вторил другой.
— Значит, — лекарь сделал паузу, будто прикидывал в уме что-то, — неделю или даже больше. А это около десяти теплых булочек, пара колец колбасы и галлон куриного супа, которые уже никогда не наверстать. Э, нет, так дело не пойдет. Так она точно до святого места не дотянет. Принеси-ка сюда кружку теплого бульону, — снова приказал он кому-то.
Ибриен из Зеленых Холмов
Ибриен из последних сил открыла глаза и прошептала, потому что голос не хотел слушаться:
— Нет.
— А тебя никто не спрашивает, — резко оборвал ее попытки возразить Рудхарт.
— Приподними ее!
Ибриен почувствовала, как чьи-то руки довольно бесцеремонно схватили ее и придали сидячее положение.
— Пей! — врачеватель приложил к ее губам кружку.
Ведьма чуть отклонила голову в сторону от жидкости, пахнущей вареным мясом.
— Торк, возьми у меня в сумке воронку, придется заливать.
Эти слова как обухом по голове ударили Ибриен.
— Я сама, — проговорила она.
Не хватало еще лишиться последних крох достоинства.
— Что значит, не будешь?! Я тебя заставлю и глазом не моргну! — реакция Рудхарта оказалась неожиданной. Ибриен показалось, что тот просто не расслышал ее слова, и она постаралась выхватить кружку из его цепких пальцев, но тот отдернул ее и разлил содержимое на землю. Не успела ведьма возмутиться, как врачеватель вызывающе заговорил, не давая ей и слова вставить:
— Вот чертовка! Не для того этот суп не доел воин Праотца, чтобы ты мне свой гонор показывала! — после чего мужчина схватил ее за волосы. А потом последовал тяжелый удар увесистой ладонью. Только вот бил он не по ее щеке, а по собственному запястью.
— Доверься мне, — лекарь подмигнул Ибриен, после чего встал, дабы начать диалог с инквизиторами, охранявшими ее шатер.
Поведение этого странного человека вызвало в ней интерес. Странную, казалось бы, давно уже забытую эмоцию.
— Эх, погода сегодня! В такое время с товарищами байки у костра травить да на звезды смотреть, а не вливать в ведьмин рот похлебку, — начал Рудхарт.
Охранников у Ирбиен было трое. И все они никак не реагировали на его попытки заговорить с ними. Один то и дело кидал презрительный взгляд на Торка, который копошился в сумке, что валялась у его ног. Другой помощник лекаря постоянно протяжно зевал и вел себя безучастно. Его зевота становилась заразной, что сильно раздражал другого инквизитора. Всем троим не терпелось, чтобы эти горе-врачеватели поскорее отсюда ушли.
— Нашел! — радостно завопил Торк и поднял заветную «воронку», подставляя лунному свету.
— Торк, скажи мне: ты совсем дурак? Ты ей похлебку собрался через какое место заливать? Я сказал «воронку», а не «клизму»!
Глаза у ведьмы чуть расширились.
— А-а-а, — протянул мужчина и, пристыженный, снова взялся за поиски. Инквизитор, стоявший рядом с ним, презрительно отвернулся.
— А он точно лекарь? — подал голос главный в карауле.
— Он — нет, а я — да, — с улыбкой ответил Рудхарт. — С детских лет ничего так не ценил, как человеческую жизнь. Вот вы, святые отцы, задумывались когда-нибудь о ее истинной ценности?
При этих словах вечно зевающий помощник Рудхарда скривился. Видимо, эту историю он слышал уже очень много раз.
— Знает ли цену жизни тот, кто посвятил себя служению Праотцу? — недовольно буркнул инквизитор.
— О-о-о, у меня и в мыслях не было обесценивать ваше служение, святой отец! Но думали ли вы о жизни, дарованной нам Праотцом, с иной точки зрения? Ведь тот суп, который эта тварь самым наглым образом разлила, состоял из овощей и мяса курицы. Птица эта бегала по двору и кудахтала днями напролет. Ее жизнь была наполнена куриными радостями, когда к ней приходил молодой петушок, и куриными горестями, когда она с болью несла яйца.
— Торк, ты долго еще? — буркнул пехотинец.
— Сейчас-сейчас Алиус, — сказал тот, вытаскивая из сумки какой-то котелок, который мешал ему в поисках. Торк отшвырнул его в сторону, и тот случайно плюхнулся на ногу одного из инквизиторов. Он инстинктивно схватился за меч, но, подавив злобу, убрал его обратно в ножны.
— Но однажды жизнь курицы прервал обычный мужик с ножом. Для чего? Чтобы поесть, скажете вы. Но я отвечу на этот вопрос по-другому. Чтобы продлить собственную жизнь, хоть ненадолго. В этом и заключается вся ирония нашего существования. Чтобы жить самому и даровать жизнь потомкам, нужно постоянно отнимать ее у кого-то другого. На севере даже есть племя иргунов, они обучены древнему искусству, как передавать жизненную энергию от одного человека к другому.
— Мне нет дела до темного языческого ритуала! — рявкнул инквизитор еще более раздраженно, потому что Торк случайно разбил о котелок содержимое нескольких колб.
— Торк, какой же ты идиот! Ты вообще понимаешь, насколько это дорогущие снадобья? Многие собирали, высушивали и терли травы в ступках, чтобы ты обесценивал их труд! Ты вообще осознаешь, что обесценивание чужого труда — это маленькое убийство?
— Мне казалось, что светоносец с окунем на щите должен быть нем как рыба, а ты тараторишь без умолку, — скривился главный из охранников.
Ведьма даже готова была согласиться с ним. Этот странный лекарь действительно говорил слишком много. Однако ее не покидало ощущение, что делает он это с какой-то целью. Что он задумал?
— Окунь говорит лишь о том, что я способен стиснуть зубы под пытками. Ни раскаленной кочерге, ни плетке с вплетенными частицами слоновой кости, ни стальному быку не выпытать из меня ни единого слова. Уж поверьте, племя иргунув, о котором я говорил, может потягаться в этом деле даже с вами, святой отец, — голос Рудхарта утратил привычную веселость и стал каким-то тоскливым, но в то же время в нем угадывались металлические нотки. — У них было много пленных. Простые пехотинцы и один-единственный светоносец — я. Нужно ли говорить, что знания в этой голове были для них куда ценнее? — мужчина постучал указательным пальцем по виску, а его помощники едва заметно напряглись. — Простых пехотинцев содержали в весьма неплохих условиях. Там было тепло и очень даже уютно. Их хорошо кормили, только раз в пару дней приходили иргуны и уводили одного из них. Назад никто не возвращался, потому что их жизненные силы передавали мне. Когда я думаю об этом, мне кажется, что после четвертой жизни им стало интересно, как долго я продержусь. Двенадцатый пехотинец оказался последним. Жертвовать своими соплеменниками они не стали. Зато я, проведя среди них много времени, кое-чему научился. Одной простой истине: жизнь бесценна!
Ибриен показалось, что последняя фраза послужила сигналом. Торк, который так неуклюже копался в сумке, на деле оказался очень проворным. Его рывок к инквизитору занял лишь мгновение. Нож полоснул по горлу, и служитель инквизиции пал замертво. Вечно зевающий Алиус при очередном зевке очень ловко выхватил кинжал, покоившийся в рукаве, и отправил его промеж глаз другому охраннику Ибриен. Третий хотел закричать, но Торк уже вогнал нож ему в живот. Кровь полилась изо рта, и он мешком осел на землю.
Ибриен из Зеленых Холмов
Случись такая бойня на глазах пленницы несколькими неделями раньше, она наверняка испытала бы крайнюю степень испуга. Возможно, образы мертвых инквизиторов являлись бы ей в кошмарах. Но только не теперь. Она спокойно приподнялась на локтях и смотрела, как три человека лишились жизней, и ни одна струна души не оказалась при этом задета. Она не испытала ничего. Даже темного удовлетворения от того, что часть ее мучителей отправилась в мир иной. Как будто перед ней просто обезглавили парочку птиц, о которых только что говорил этот врачеватель. Туда им и дорога.
— Палатку кровью не запачкали? Следы хорошо видно при свете факелов, — Рудхарт бегло осматривал место боя.
— Нет, хорошо сработали.
— Отлично, этот живой? — спросил Рудхарт про того, у которого из живота била кровь.
— Пока да, но жизнь стремительно его покидает.
— Сколько есть, все наше. Тащите его сюда, парни.
Торк и Алиус взяли инквизитора за руки и подтащили к Ибриен.
— Торк, поищи у него ключи от сарамитовых цепей. Они будут мешать ритуалу. Алиус, будь на стреме. Прошу прощения за то, что так грубо схватил тебя за волосы, — обратился он к Ибриен.