- -
- 100%
- +
Сжав зубы, она вновь подобрала испорченное платье и, не оборачиваясь на отчаянные оклики кучера, зашагала дальше, навстречу своему жениху.
***
Ричард стоял у алтаря, и каждая секунда отстукивала в его висках назойливым эхом. Церковь была пуста и молчалива, если не считать приглушенных вздохов тетушки Лидии. Священник переминался с ноги на ногу, а Джефри бросал на сына тревожные взгляды. Где она? Мысль, острая и ядовитая, впилась в сознание Ричарда: она передумала. Вся его хитроумная комбинация, все его мечты о Хортоне — все это могло рухнуть в одно мгновение из-за каприза какой-то обнищавшей аристократки. Гнев, едкий и горячий, подступал к горлу. Земли, которые он считал уже почти своими, уплывали сквозь пальцы с каждой пропущенной минутой.
Больше он ждать не мог. Резко развернувшись, он направился к выходу, намереваясь найти эту женщину и силой притащить к алтарю, если потребуется.
Распахнув тяжелую дверь, он замер. Дождь как по команде прекратился, и в проеме он увидел ее. Не карету, а одинокую, согбенную фигуру, бредущую по размытой дороге. Мокрое платье безвольно облепило ее, тяжелый подол волочился по земле. Растрепанные волосы липкими прядями падали на лицо. Она была похожа на призрак, а не на невесту.
Ричард не сделал ни шага ей навстречу. Он оставался на пороге, впиваясь в нее холодным взглядом, всем своим видом демонстрируя леденящее недовольство. С трудом добравшись до него, она остановилась, пытаясь отдышаться.
— Простите, милорд… Дорога размыта… Карета застряла… — ее голос срывался от одышки и унижения.
— Вы что, решили отказаться от нашей сделки? — его вопрос прозвучал тихо, но обжигающе-холодно. В глазах читалась неподдельная ярость.
— Нет! Конечно, нет! — прошептала она, и ее собственные глаза наполнились слезами от стыда и усталости.
Но он уже не слушал. Его пальцы, твердые как сталь, сомкнулись на ее запястье.— Пойдемте.
— Милорд, подождите… Мое платье… Я должна привести себя в порядок! — попыталась она возразить, но он не остановился и повлек ее за собой в церковь, не обращая внимания на ее жалобный лепет.
— На это нет времени.
Он подтащил ее к алтарю и бросил священнику короткое:— Начинайте.
Все произошло как в лихорадочном сне. Виктория не помнила, как опустилась на колени, как ее рука оказалась в его холодной ладони. Слова клятв — «любить, почитать, заботиться» — доносились до нее как монотонный гул из-за толстого стекла. Она механически повторяла за священником, глядя на профиль мужа, в котором не было ни тени волнения или тепла.
Все кончилось так же внезапно, как и началось. Ричард поднял ее с колен и нанес на ее губы быстрый, сухой поцелуй, больше похожий на формальную печать. Прежде чем обернуться к гостям, он тихо, но вполне внятно выдохнул: «Свершилось». И в этом вздохе слышалось не облегчение супруга, а торжество дельца, наконец-то поставившего подпись под долгожданным контрактом.
Он проводил ее до кареты, притворно галантно помог подняться на подножку.— Отправляйтесь в Уиндем-холл и приведите себя в порядок. Через полчаса я буду ждать вас у главной лестницы. Не опаздывайте.
Дверца захлопнулась. Кареты тронулись. А Ричард вскочил на коня и во весь опор помчался к тому самому холму на границе владений. Тому самому, с которого когда-то мальчишкой с завистью вглядывался в чужие леса и поля.
Теперь они были его. Все.
***
Настроение Виктории было подавленным. Сидя на краю кровати в незнакомой спальне, она ощущала себя так, будто ее подменили. Каждое движение требовало невероятных усилий. Ледяная строгость Ричарда резанула душу больнее, чем любое открытое пренебрежение. «Он меня презирает, — пронеслось в голове. — Даже в одной карете со мной ехать не пожелал». Горестная мысль о том, что замужество стало роковой ошибкой, заставила ее сжаться. Нужно было немедленно написать сестре Лизи, выплеснуть на бумагу всю накопившуюся тоску и страх. Осознание, что они не виделись с тех пор, как Виктория вышла замуж за графа Хортона — а прошло уже более пяти лет, — сдавило горло комом. Шотландия, где обитала Лизи с ее властным супругом, была для Виктории почти что другим миром, а письма оставались тонкой, хрупкой нитью, связывающей ее с прошлой, счастливой жизнью.
Ее мысли прервала служанка, бесшумно вошедшая в комнату. В руках девушка держала небольшую бархатную шкатулку, расшитую причудливыми золотыми узорами.
— Миледи, — тихо произнесла она, — мне поручили помочь вам с платьем. И его сиятельство просили передать вам это. Он изволили пожелать, чтобы вы надели фамильные драгоценности.
Виктория молча взяла шкатулку. Внутри, на черном бархате, лежали изысканные украшения: диадема, усыпанная бриллиантами и сапфирами, массивное, но изящное колье и серьги. Камни холодно сверкали в свете ламп, словно подчеркивая безжизненность этого брака.
Сначала служанка возилась с испачканным платьем, счищая следы утреннего унижения, а потом Виктория позволила ей убрать свои волосы в сложную прическу и надеть драгоценности. Преображение было разительным. Платье, вычищенное и высушенное, сидело на ней безупречно. Диадема венчала ее голову, словно корона, а сапфиры в колье и серьгах трепетно оттеняли глубину ее глаз. В зеркале на нее смотрела не бедная вдова, а настоящая леди, но отражение казалось ей чужым, надетой маской.
Ричард ждал у подножия лестницы, беседуя с гостями. Услышав шаги, он обернулся. Первым порывом было сделать ей строгое замечание за очередное промедление, но слова застряли на губах. Он увидел перед собой не ту затравленную, серую мышь, что он тащил к алтарю, а женщину с гордо поднятой головой и грустными, неземными глазами, в которых читалась растерянность. Ее хрупкость, подчеркнутая великолепием драгоценностей его матери, вызвала в нем неожиданный приступ чего-то, похожего на уважение.
— Украшения моей матери… Идут вам куда больше, чем я мог предположить, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучали нотки одобрения. Он протянул ей руку. — Пойдемте. Время представиться гостям.
В бальном зале собрался небольшой круг: в основном лондонские родственники, кузен с семьей и несколько друзей Ричарда. Церемония поздравлений прошла как в тумане. После того как Викторию представили последнему гостю, Ричард оставил ее на попечение тетушки Лидии и удалился с другом, Роджером.
— Твоя жена весьма недурна, — заметил Роджер, украдкой бросая взгляд на Викторию. — Я бы даже сказал, мила.
Ричард проследил за его взглядом, затем медленно повернулся сам.— При других обстоятельствах я бы, пожалуй, и не заметил ее, — отозвался он, отпивая виски. — Разве что эти сапфиры. Они того стоят.
— Ричард, тебе не угодишь! — рассмеялся Роджер. — Что с ней не так? А, ну да, твой вкус… Тебе подавай эталон с картинки.
— Она слишком мала, — отрезал Ричард. — Почти на голову ниже меня.
— Зато у нее прелестное лицо и глаза… Говорит, сапфиры, а по-моему, ее глаза куда красивее, — подметил Роджер.
— Все это не имеет значения, — Ричард отставил бокал. — Важно лишь то, что теперь Хортон — мой.
Когда заиграла музыка, Ричард пригласил ее на танец. Обвивая ее стан рукой, он с удивлением отметил, насколько тонкой и хрупкой была ее талия. Для женщины, родившей двоих детей, это было поразительно.
За праздничным столом, уставленным яствами, они сидели рядом, но разделенные невидимой стеной. Ричард оживленно беседовал с отцом и гостями, Виктория же изображала интерес к болтовне тетушки Лидии.
— Виктория, о чем вы так задумались? — наконец обратился к ней Ричард, заметив ее неподвижность. — Вы совсем не едите.
Она повернула к нему бледное лицо, и в ее глазах стояла такая бездонная грусть, что его на мгновение передернуло.— Я думаю о том, что на моем месте должна была бы сидеть другая, — тихо ответила она. — Та, что была бы достойна вас. Вы заслуживаете большего, чем этот брак.
Ее слова не тронули его, а разозлили. Он аккуратно поставил бокал, наклонился к ней так, чтобы его слова услышала только она, и прошептал с ледяной вежливостью:— Осмелься вы высказать эту благородную мысль до бракосочетания, у церковных врат, я, быть может, и женился бы на вас — уже за одно это. Но теперь, когда дело сделано, ваши сожаления не только бесполезны, но и оскорбительны.
Он снова взял бокал. Внешне он оставался спокоен, но Виктория кожей чувствовала его гнев.
— Простите, милорд, — поспешно сказала она, отступая. — Это был долгий день, и я очень устала.
— Когда гости разойдутся, вы можете идти отдыхать, — ответил он, и в его голосе снова появилась привычная отстраненность. — Я не стану вас беспокоить.
Глава 4
Голос служанки прозвучал как набат, нарушая тягостный покой, в котором Виктория пыталась укрыться.— Миледи, вы все еще спите?
Она молча отвернулась к стене, всем видом показывая, что не желает вставать. Мысли о вчерашнем дне и словах мужа кружились в голове, не давая уснуть до самого рассвета. Лишь под утро тяжелый, беспокойный сон сморил ее.
Поздно вечером, после отъезда гостей, она навестила детей. Те сладко спали в незнакомой детской, и вид их безмятежных лиц одновременно успокоил и растрогал ее. Поцеловав их, она вернулась в свою одинокую спальню и провела бессонную ночь, вновь и вновь перебирая в памяти унизительные события дня и ледяные слова Ричарда. Уснула она, когда за окном уже светало.
— Миледи, умоляю вас, вставайте, — настойчиво прошептала служанка, входя в комнату. — Я помогу вам одеться. Завтрак подадут ровно в девять.
Пять минут десятого Виктория вошла в столовую. Ричард уже сидел за столом, погруженный в чтение газеты. На столе стояла нетронутая приборная пара на противоположном конце — молчаливое свидетельство дистанции, которую он установил между ними.
— Доброе утро, милорд.
Ричард медленно опустил газету. Его взгляд скользнул к часам на каминной полке, задержался на секундной стрелке, а затем устремился на нее. Холодный, оценивающий, он, казалось, замерял не только ее опоздание, но и то, как сидит на ней это простое серое платье, как убраны волосы.
— Вы опоздали, Виктория, — произнес он, и его голос прозвучал ровно и бескомпромиссно. — В этом доме завтрак подают в девять. Обед — в два, ужин — в шесть. Буду признателен, если впредь вы станете соблюдать установленный распорядок.
— Хорошо, милорд, — кивнула она, опускаясь на стул, который ей подал дворецкий. Она уже начинала понимать, что внешнее спокойствие — ее единственная защита.
— Мистер Хиггинс, где мои дети? — тихо спросила она. — Я заходила в детскую — она пуста.
— Дети будут завтракать в малой столовой, — ответил Ричард, откладывая газету. — А вы будете делать это здесь. Со мной.
Услышав это, ее сердце сжалось от боли и протеста. Она инстинктивно втянула воздух, чтобы возразить, но вовремя поймала на себе стальной взгляд мужа.
«Терпи, — приказала она себе, сжимая под столом пальцы. — Всего месяц. Потом мы уедем домой, и все вернется на круги своя».
Она попыталась найти хоть какую-то тему для разговора, пока он пил кофе, но слова застревали в горле. Наконец, собравшись с духом, Виктория произнесла:— В вашем доме по утрам удивительно тихо.
Ричард опустил газету ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом.— Здесь всегда тихо, — ответил он бесстрастно. — И я ценю эту тишину.
Он допил кофе, отложил газету и подошел к окну. Постояв так несколько минут, он внезапно развернулся и приблизился к ней. Он сделал паузу у ее стула, наклонился так близко, что она почувствовала запах его одеколона и свежего кофе, и произнес почти что в ухо, тихим, интимным тоном, который резко контрастировал с его предыдущей холодностью:
— Надеюсь, мое отсутствие в вашей спальне прошлой ночью не стало для вас... разочарованием?
Виктория резко повернулась к нему. Ее глаза расширились от шока, а по щекам разлился горячий румянец. Она почувствовала, как кровь ударила в лицо.
— Нет, милорд, нисколько, — выпалила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы же сами говорили, что вопрос наследников вас пока не интересует. Меня это вполне устраивает.
— Вот и превосходно, — он выпрямился, и на его губе на мгновение мелькнула тень чего-то, похожего на усмешку. — В таком случае, полагаю, мы достигли полного взаимопонимания. Я буду в своем кабинете. Если вам что-то потребуется, обращайтесь к мистеру Хиггинсу. Доброго дня.
С этими словами он развернулся и вышел, оставив ее одну в огромной, вдруг ставшей еще более пустынной, столовой.
***
После завтрака Виктория отправилась гулять с детьми в сад. Стояла прекрасная солнечная погода, и золотистый свет заливал изумрудные лужайки. Дети резвились, их счастливый смех эхом разносился по окрестностям, а Виктория неспешно бродила рядом, любуясь ухоженными клумбами и редкими растениями. Каждый уголок этого сада был продуман до мельчайших деталей, создавая гармоничный пейзаж, который невозможно было не оценить.
После прогулки Виктория решила осмотреть ту часть дома, которую еще не видела. В левом крыле она обнаружила уютную гостиную с камином и дверью, ведущей в зимний сад.
Она замерла на пороге, пораженная открывшимся зрелищем. Оранжерея, целиком выполненная из стекла и темного дерева, была наполнена пышной зеленью и экзотическими цветами. Воздух был влажным и ароматным. Плетеная мебель — кресла, диваны, изящные столики — создавала ощущение тепла и уюта, идеально вписываясь в эту близкую к природе атмосферу. Виктория представила, как здесь должно быть хорошо зимой, когда за стеклом бушует вьюга, а внутри царит вечное лето.
Под впечатлением от увиденного, с легкой, почти забытой улыбкой на губах, Виктория направилась в столовую. Ричард уже ждал ее.
— У вас сегодня цветущий вид, — заметил он, и в его голосе прозвучало неподдельное любопытство, когда она входила в комнату. — Как вы провели утро? Надеюсь, не изнывали от скуки?
— О, что вы, милорд! Я получила огромное удовольствие! Ваш дом... он просто изумителен, — воскликнула она с таким искренним восхищением, что Ричард невольно улыбнулся. Ему было приятно, что она смогла по достоинству оценить его труд. Ведь он вложил столько сил в реконструкцию этого старомодного поместья, стремясь придать ему изысканность и комфорт.
Весь обед Виктория с неподдельным жаром делилась впечатлениями, а Ричард, отложив вилку, внимательно слушал ее. Он не просто слышал слова о высоких потолках и лепнине — он видел, как преображается ее лицо, и с удивлением ловил себя на мысли, что это преображение доставляет ему странное удовольствие. Впервые за все время знакомства он видел ее не напуганной вдовой или уставшей матерью, а живой, восторженной женщиной. Когда она улыбалась, на ее щеках проступали очаровательные ямочки, а глаза сияли таким ярким блеском, что это придавало ей совершенно особое очарование.
— А что вы скажете о библиотеке на втором этаже? — поинтересовался он, наблюдая за ее оживленным лицом.
— Я ее еще не видела, — призналась Виктория. — Я успела осмотреть только восточное крыло.
— В таком случае, — его губы тронула легкая улыбка, — у нас будет что обсудить за ужином. Теперь прошу меня извинить, меня ждут дела.
С этими словами он встал из-за стола и вышел, оставив Викторию с приятным чувством предвкушения и новой, незнакомой теплотой на душе.
***
Виктория распахнула массивные дубовые двери и замерла на пороге, ощущая почти благоговейный трепет. Перед ней открывалось двухэтажное пространство в стиле барокко, отделанное темным резным деревом, от которого веяло теплом и вековой мудростью. Воздух был густым и сладковатым от аромата старой бумаги и кожи. Мягкий вечерний свет, проникая через высокие окна, ложился на уютные уголки для чтения, устроенные вокруг массивного камина из известняка. Каждая деталь, от искусной резьбы до тщательно продуманного расположения стеллажей, говорила о безупречном вкусе и особом трепете, с которым владелец относился к этому месту.
Она медленно прошла между высоких стеллажей, ее пальцы с почтительным любопытством скользили по книгам. Некоторые из этих томов были старше их семей на три столетия. Взяв один из тяжелых переплетов, она ощутила под пальцами шершавую кожу и, открыв его, увидела пожелтевшие страницы с рукописными заметками на полях. Это была не просто коллекция — это была живая история.
— Я так и знал, что найду тебя здесь, — раздался у входа его голос.
Виктория вздрогнула и обернулась. Ричард стоял, опершись о косяк, и наблюдал за ней с той самой улыбкой, в которой читалось и понимание, и одобрение. Сумерки уже заползали в комнату, окрашивая ее в таинственные сиреневые тона.
— И, судя по всему, ты увлеклась настолько, что забыла не только об ужине, но и о времени вообще, — заметил он, приближаясь.
Она сидела, поджав ноги, в углу глубокого дивана, и на ее лице застыло выражение задумчивого, умиротворенного спокойствия. Впервые за все время их знакомства он не видел в ее глазах ни тревоги, ни усталости — только глубокую, бездонную погруженность в другой мир.
— Да, — она смущенно улыбнулась. — Я совсем забыла.
Он подошел ближе и бережно взял книгу из ее рук. Его пальцы ненадолго коснулись ее кожи, и он перевернул том, чтобы взглянуть на корешок.
— "Путешествие по старой Англии", — прочитал он вслух и с легкой усмешкой поднял на нее взгляд. — Прямо скажем, не самое легкое чтение для первого знакомства с моей библиотекой.
— Откуда у тебя... все это? — выдохнула она, с трудом формулируя мысль, все еще находясь во власти прочитанного. Ее жестом очертила все пространство вокруг. — Это же... целая жизнь.
— Пойдем ужинать, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — И я тебе расскажу. Все, что захочешь знать.
Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться с дивана. На мгновение она заколебалась, затем приняла его руку. Его ладонь была теплой и твердой.
***
За ужином, после оживленного разговора о библиотеке и ее сокровищах, Ричард отпил вина и отставил бокал. Легкая, непринужденная улыбка сошла с его лица, уступив место более серьезному выражению.
— А теперь, — начал он, встречая ее взгляд, — мне бы хотелось обсудить кое-что важное.
Он отпил вина, собираясь с мыслями.
— Мне нужно на несколько дней в Лондон. Возможно на неделю. Мой корабль «Ариадна» требует осмотра после последнего шторма. Но прежде я заеду в Хортон. Мне необходимо увидеть всё своими глазами — дом, ферму, и мельницу. Начать наводить порядок.
Виктория положила вилку, внимательно наблюдая за ним. Он выглядел погруженным в размышления, и она заметила легкую тень озабоченности на его лбу.
— Милорд, — тихо начала она, и он поднял на нее взгляд. — Я понимаю, сколько хлопот я на вас взвалила. Этот брак принес вам не только земли, но и груз проблем.
— Не называй это грузом, — возразил он, и в его голосе прозвучала неожиданная твердость. — Это ответственность. И я беру ее на себя вполне сознательно.
Он сделал паузу, изучая её реакцию. Раньше он просто поставил бы её перед фактом. Теперь ему вдруг показалось важным спросить.
— Ты не против, если я сначала осмотрю всё один? Мне нужно составить четкий план, без лишних эмоций. А потом, — он слегка наклонился вперед, — мы могли бы съездить туда вместе. Ты покажешь мне всё, что посчитаешь нужным, и мы обсудим, с чего начать ремонт в доме. Я хочу, чтобы твое... чтобы наш дом снова засиял.
Слово «наш» выскользнуло неожиданно, но он не стал его поправлять. Виктория поймала это и ощутила странное тепло в груди.
— Конечно, я не против, — ответила она. — Ты прав, нужен взгляд со стороны. А потом... да, я с удовольствием поеду с тобой. Мне есть что показать. — Она помолчала, подбирая слова. — Ричард, у меня есть к тебе просьба. В моем кабинете, в верхнем ящике бюро, лежит пачка писем. Я жду вестей от сестры... и, наверное, уже скопилась корреспонденция за время моего отсутствия. Не мог бы ты забрать их? А также передать мои письма дворецкому, мистеру Корнеру. Он знает, как их отправить.
— Мистер Корнер, — повторил Ричард, кивнув. — Хорошо. Я с ним познакомлюсь и дам необходимые распоряжения. Ты же понимаешь, — его взгляд стал деловым, но без прежней холодности, — что теперь всё управление и персонал в Хортоне переходят под мое начало.
— Я понимаю, — тихо сказала Виктория. — И доверяю твоему умению наладить всё к лучшему.
Её слова «доверяю» застали его врасплох. Он кивнул, чуть смущённый.
— Тогда приготовь письма сегодня. Я уезжаю на рассвете.
— Я сделаю это сразу после ужина.
Они доели молча, но тишина между ними уже не была прежней — тягостной и ледяной. Она была наполнена общим пониманием, началом общего дела. Когда они встали из-за стола, Ричард на секунду задержался у её стула.
— Спасибо за вечер, Виктория. И за разговор о библиотеке.
— Это я должна благодарить, — улыбнулась она, и в её глазах снова мелькнул тот самый живой блеск, который он начинал ценить. — Путешествие начинается. Пусть оно будет удачным.
Он проводил её взглядом до двери, а затем медленно направился в кабинет. Мысли о предстоящих делах — корабль, ферма, мельница, ветхий дом — уже выстраивались в чёткий план действий. Но поверх этого плана лёг лёгкий, едва уловимый отпечаток: образ женщины в библиотеке, с книгой в руках и лицом, озарённым не страхом, а интересом. И он понял, что возвращаться в Уиндем-холлтеперь он будет по-другому. Здесь его ждало не только поместье, но и человек, с которым, возможно, было о чём поговорить.
***
Перед тем как отойти ко сну, Ричард вспомнил о письмах. Будить Викторию на рассвете, когда он будет уезжать, казалось ему грубым. Лучше сделать это сейчас.
Он постучал в дверь, соединявшую их спальни. Через мгновение она приоткрылась.
Виктория стояла на пороге, залитая мягким светом лампы у туалетного столика. На ней был простой вечерний халат, а тяжелая волна каштановых волос ниспадала на плечи и спину, смягчая острые черты ее лица.
- Ах, да, письма, — вспомнила она, и в её голосе прозвучала легкая досада. — Прошу прощения, я как раз запечатываю последнее. Одну минуту.
Она отвернулась и пошла к столику, оставив дверь открытой. Ричард замер на пороге, наблюдая, как она садится, как волосы скользят по её спине, отражая тёплый свет. Это была не та ухоженная, но безжизненная красота, которую он ценил в свете. Это было что-то живое, настоящее, уютное.
Не отдавая себе отчета, он сделал несколько шагов в комнату и остановился позади неё. Его пальцы сами потянулись к шелковистой пряди, лежавшей на спинке стула. Он бережно приподнял её, ощутив подушечками пальцев прохладу и тяжесть волос. Он сам не понял, зачем это сделал. В зеркале он поймал её взгляд — удивлённый, настороженный, но без страха.
— Вам следует распускать волосы чаще, Виктория, — произнес он тихо, и его голос прозвучал непривычно низко, почти ласково. — Они вам очень идут.
Он поймал лёгкий румянец, выступивший на её щеках в зеркале, и это зрелище показалось ему бесконечно ценным. Осторожно отпустив прядь, он отступил на шаг, возвращая себе контроль.
— Письма можно оставить на консоли. Я заберу их утром. Не торопитесь. Спокойной ночи, Виктория.
Он вышел, закрыв за собой дверь, но образ её с распущенными волосами, тёплый и нежный, остался с ним, нарушая чёткий порядок его мыслей о завтрашнем отъезде.
Глава 5
Виктория проснулась с первыми лучами солнца. Первый её взгляд, ещё затуманенный сном, упал на консоль у двери. Писем не было.
Значит, он уже уехал. Зашёл, пока она спала, и унёс их — бесшумно, словно призрак собственного дома. Она попыталась представить, как это было: Ричард в дорожном сюртуке, осторожно ступая по ковру, берёт конверты, возможно, на мгновение задерживает взгляд на её спящей фигуре. Или нет — скорее всего, он действовал с той же деловитой отстранённостью, с какой делал всё остальное. Виктория откинулась на подушки и прислушалась к тишине дома. В ней больше не было того напряжения, что витало в воздухе, когда хозяин находился в своих владениях.
Эта мысль заставила её вздохнуть с облегчением.
За завтраком в малой столовой царила совсем иная атмосфера, чем в парадной зале. Здесь не было ни тяжёлого серебра, ни чопорной тишины, нарушаемой лишь звоном приборов и шелестом газеты. Джоанна, устроившись на высоком стуле, с восторгом рассказывала о сказочном сне, перемазывая пальцы клубничным джемом. Генри, напротив, сосредоточенно возил ложкой по тарелке с овсянкой, пытаясь выстроить из каши подобие крепостной стены. Их смех, звонкий и беззаботный, заполнял небольшую комнату, и Виктория, подкладывая детям тосты, ловила себя на том, что улыбается — искренне, без оглядки на невидимого наблюдателя.
Как странно, думала она, наблюдая за малышами. Всего несколько дней назад сам воздух Уиндем-холла казался ей пропитанным чужой волей, строгим распорядком, необходимостью соответствовать. А теперь, стоило хозяину уехать, дом словно выдохнул. И она вместе с ним.