Имя, которое мне не принадлежит
- -
- 100%
- +
Откуда он взялся? В сценарии, который я учила, не было ни слова о байкере. Может, это какой-то мой поклонник, решивший выделиться из толпы своим внешним видом и брутальными предпочтениями? Мысли заметались в голове испуганными пчелами. Я надеялась лишь об одном: только бы это оказался не тот самый Корай, что значится моим женихом. Иначе я попала. Конкретно и, кажется, надолго.
В этот момент порывистый ветер рванул мои волосы, взъерошив их и подняв вверх. Он словно смыл с моего лица остатки удивления, обнажив чистый, первобытный ужас. Байкер заговорил.
— Вы хоть раз в жизни ездили на таком коне? Что-то я сомневаюсь, — произнес он на турецком, и, к моему изумлению, я поняла каждое слово. То ли он говорил настолько въедливо и четко, что не понять было невозможно, то ли вмешалась та самая магия, что закинула меня сюда. — Вы, наверное, одно название — «вождение мотоцикла» — вписали в свое резюме, приукрашивая биографию.
Пока он говорил, мысли в моей голове роились уже не пчелами, а целым потревоженным ульем.
«Мне — ехать на байке? Да я в жизни не видела их так близко! Не то что садиться, я понятия не имела, где у этой махины тормоз, где газ и как ей управлять.»
Мне до жути захотелось ретироваться, провалиться сквозь землю или просто убежать, пока не поздно. Но не успела.
К нам стремительно подошёл режиссер. Увидев мое смятение, он, стараясь говорить мягко, но непреклонно, пояснил, что в процесс съемок внесены небольшие коррективы. Мне нужно будет проехаться на байке. Совсем чуть-чуть, для плана. И, конечно, мне дадут возможность порепетировать.
«Ну надо же! Решили меня успокоить? Как же! Я «успокоилась» до невозможности. Прямо спасибо огромное. Я-то думала, что все испытания уже позади, ан нет — байк собственной персоной нарисовался на горизонте. Что же меня ждет дальше?
Нет, надо срочно искать выход. Это не моя жизнь, и оставаться в ней я не намерена.»
Но безвыходность ситуации сдавила горло. Придумать ничего не получалось, и мне пришлось поддаться течению и делать то, что говорят. Хотя внутри было по-настоящему страшно. Руки дрожали так, что я не могла попасть пальцем в палец.
Сцена была простая: проехать пару метров возле фонтана, снять шлем и задумчиво посмотреть вдаль, будто увидела кого-то долгожданного и любимого.
Не самый терпеливый байкер два часа втолковывал мне, куда нажимать и как ехать. За это время я, кажется, умудрилась не только не научиться, но и чуть не сломала его мотоцикл. Злился уже не только он, но и вся съемочная группа. Время уходило, как песок сквозь пальцы, а я не могла справиться с элементарным. Нога то и дело соскальзывала с педали, потому что тело трясло так, словно я вышла на мороз в купальнике. Я почти не чувствовала его — оно существовало само по себе, отдельно от моего сознания. Казалось, в реальности остались только два глаза, которые я в ужасе вращала из стороны в сторону. Хорошо, что на мне был шлем — он скрывал мой панический взгляд от посторонних.
Надо было срочно брать себя в руки. Я заставила мозг работать. Вспомнила школьную учительницу: когда я боялась выходить на сцену, она советовала разозлиться на саму себя. Разозлиться по-настоящему. Я посмотрела на нетерпеливые лица съемочной группы, на Лейлу, чей взгляд уже, казалось, пожирал меня заживо. И решила: впитать эту чужую злость, превратить ее в свою, разозлить себя настолько, чтобы включить, наконец, мозг, тело и волю. Не для того я сюда попала, чтобы Лейла сожрала меня с потрохами прямо на глазах у многомиллионной аудитории. Хотя, надо признать, фильм тогда вышел бы интересный... Но это было мое, пусть и чужое, тело, и я не могла так с ним поступить.
Сжав волю в кулак, я разозлилась. И, о чудо, получилось!
Чувство облегчения разлилось по телу приятным теплом. Грудь сама собой расправилась, выпятилась вперед. Я сделала это! Наконец-то я сделала то, что от меня требовали, хотя два часа до этого методично мучила всех вокруг. Довольная собой, я начала слезать с железного монстра.
И вот тут, в самый неподходящий момент, на горизонте появился ОН.
О, боже... Это же тот самый, известный на весь мир Корай Остюрк. Неужели это он? Мой жених?
Шок был настолько сильным, что, зацепившись ногой за подножку байка, я эпично грохнулась на колени. Прямо к ногам Корая. Картина маслом: я стою на коленях перед кумиром миллионов. Со стороны съемочной группы послышались приглушенные смешки. Люди, которые только что нервничали из-за моих мучений, теперь от души веселились. Обида кольнула в груди.
Но он не смеялся. Корай спокойно и галантно подал мне руку, помогая подняться. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы, задерживаясь на долю секунды дольше, чем следовало.
— Любимая, ты в порядке? — тихо спросил он.
Сердце предательски защемило. Он назвал меня любимой. Тот самый кумир, по которому сохнут девушки по всему миру. Тот, кто покорил миллионы сердец. Он смотрит на меня и называет любимой.
Я растерянно огляделась.
«Может, это часть сценария? Может, от шока я забыла свои реплики, и это просто роль? Но никто не снимал. Операторы возились с оборудованием, режиссер о чем-то беседовал с Лейлой. Нет, это реальность. Он обращается ко мне на самом деле.
Почему и он меня принимает за эту Юлию-ханым? Говорит так уверенно, без тени сомнения... Неужели он не чувствует, что перед ним стоит другой человек?»
— Спасибо, я в порядке, — ответила я робко, почти шепотом. — Просто не очень люблю байки. Поэтому и поспешила с него слезть.
— Странно, — его бровь удивленно изогнулась. — У нас с тобой всегда были споры на этот счет. Я никогда не поддерживал твоё увлечение. А я, наоборот, пытался отговорить тебя.
Что ему ответить? Правду? Сказать, что та, настоящая Юлия, думала иначе, а я — это я? Я решила врать. Раз уж ввязалась в эту историю, что поделать.
— Я решила прислушаться к твоему мнению, — произнесла я, уставившись ему в переносицу, потому что смотреть в глаза, когда врешь, я не умела. — Ты был прав. Байки — опасная тема. Не совсем девичье занятие.
— Что ж, это прекрасно, что мы теперь одного мнения, — его голос звучал мягко, но в нем чувствовалось удовлетворение. — Меня это всегда беспокоило. Тогда мне придется отменить наш поход в байкер-клуб. Я уже готов был пойти на эту жертву ради тебя, лишь бы быть рядом.
Фух! Я мысленно выдохнула. Господи, какое счастье, что сказала ему, что больше не люблю байки! Еще одного катания на железном коне, да еще и в окружении суровых мужиков, я бы точно не пережила. Особенно после знакомства с этим инструктором.
— Ну, тогда, — продолжил Корай, — предлагаю сегодня сходить на ужин. Мы очень давно не виделись. Эта болезнь... — он сделал паузу, — разлучила нас, не дала провести время вместе. Давай сегодня после съемок сходим в наш любимый ресторан. Что скажешь?
Что я могла ему сказать? Мне говорят, что он мой жених, что я должна его любить. А я смотрю на него как на небожителя, как на картинку из телевизора. И не чувствую той химии, той самой искры, женской заинтересованности. Ее нет. Но сказать об этом я не могла. Я вообще до сих пор не понимаю, как здесь оказалась и как отсюда выбраться.
«Если я начну менять сценарий и вести себя не так, как ждали, — выберусь ли я быстрее? Или только сильнее запутаюсь? Пока я не разобралась, придется играть роль. Притворяться той, кем не являюсь.»
Это пугает, но я привыкла сначала проанализировать ситуацию, а потом действовать. Хотя, о чем я? Я уже нарушила свои правила, и щипала себя, и била — бесполезно. Остается только думать. Насколько это возможно в моем положении.
— Да, конечно, — я попыталась изобразить улыбку. — Давай сходим.
Корай потянулся ко мне, чтобы обнять. Я ответила взаимностью, чувствуя себя неловко в кольце его рук.
В этот момент к нам подошел Юсуф, ассистент.
— Юлия-ханым, Корай-бей, прошу прощения, — деликатно кашлянул он. — Юлии-ханым нужно пройти, поправить грим. Скоро начнем снимать новую сцену — встречу главных героев у фонтана.
Глава 5
После грима мы с Кораем направились к фонтану. По плану сначала должны были быть репетиции, потом уже сами съемки. Но, черт возьми, я забыла все слова. Абсолютно все. В голове — белый лист, будто это не я вместе со своей подругой-гримером Чичек учила их несколько часов.
И где же мои хваленые техники запоминания, которые всегда выручали меня в школе? Я лихорадочно копалась в памяти, но оттуда всплывали лишь обрывки фраз, совершенно не связанные между собой. Мозг работал как старый радиоприемник: то ловил волну, то снова терял.
В один момент я, вместо того чтобы сказать: «Çok üşüyorum» (я очень замерзла), выдала: «Çok eşek oluyorum».
Тишина.
А потом съемочная группа буквально попадала на асфальт. Кто-то схватился за живот, кто-то уткнулся лицом в ладони, трясясь от смеха, а звукорежиссер просто снял наушники и уставился на меня с выражением лица, которое сложно описать словами. Я не понимала, что происходит. Вроде говорила то же, что учила. Ну, почти.
Корай деликатно приблизился к моему уху, и я почувствовала, как его теплое дыхание коснулось кожи.
— Милая, ты действительно хотела сказать, что становишься большим ослом?
Я уставилась на него, хлопая глазами. Ослом?
— Я сказала, что замерзла, — прошептала я в ответ, чувствуя, как к щекам приливает жар.
— Ты сказала, что превращаешься в осла, — усмехнулся он, и в его глазах заплясали чертики. — Очень крупного и выразительного осла.
Если бы существовал чемпионат по смене цветов лица, я бы выиграла его без подготовки. Сначала красная, как помидор, потом синяя от задержки дыхания, затем зеленая от осознания масштаба катастрофы. Мне захотелось провалиться сквозь землю, прямо в центр фонтана, и желательно, чтобы он был поглубже.
Но Корай не дал мне сбежать. Он мягко, но уверенно взял меня за плечи и развернул к себе лицом.
— Юлия, посмотри на меня. Дыши. Глубокий вдох. Выдох. Еще раз.
Я послушно задышала, как нашкодивший ребенок, которого застукали за кражей конфет.
— Я... я просто перепутала слова, — выпалила я, когда смогла говорить. — Это все стресс. Новая сцена, столько людей... я не специально.
— Я знаю, — его голос был удивительно спокойным. — Ты вся дрожишь. Просто выдохни. Никто не идеален.
После этого унизительного, но почему-то отрезвляющего момента, слова волшебным образом вернулись ко мне. Я вспомнила все, что учила. Каждую фразу, каждую интонацию. Видимо, стресс действительно сыграл со мной злую шутку, но, слава богу, оказался отходчивым.
Мы начали съемки. Я старательно выговаривала каждое слово, боясь ошибиться, и к моему облегчению, турецкий больше не подкидывал сюрпризов. Но расслабляться было рано, потому что следующее испытание поджидало за углом.
Поцелуй главных героев.
Чтобы вы понимали, у меня есть принцип: я не целуюсь с незнакомыми людьми. Ни под каким предлогом. А тут человек, который в этом теле, в этом мире — мой жених. С которым эти губы наверняка целовались уже множество раз. Плюс мы играем в сериале, и поцелуй — часть нашей работы. Актеры же целуются, да? Ну, некоторые, я слышала, используют дублеров или операторские хитрости, но здесь явно был не тот случай.
Я понятия не имела, как к нему подступиться. Корай начал коситься на меня с растущим недоумением, потому что для него-то все было нормально. Привычно. Естественно. Я даже не могла сказать: «Давай поцелуемся, как актеры, которые не встречаются», потому что это прозвучало бы безумно.
Восьмой дубль.
Режиссер уже смотрел на меня так, будто прикидывал, из какого именно места моей тушки сделать ремень. Оператор устало протирал объектив. Осветители переглядывались с обреченным видом людей, которые готовятся провести на площадке остаток жизни.
— Начали! — скомандовал режиссер.
Корай приблизился ко мне. Его рука легла на мою талию. Я чувствовала тепло его ладони даже сквозь ткань. Второй рукой он коснулся моего подбородка, чуть приподнимая его. Глаза в глаза. Я смотрела в его карие глаза и видела там... ожидание. Спокойное, уверенное ожидание человека, который знает, что сейчас произойдет, и не видит в этом ничего особенного.
А я видела.
Мое сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось. Тело одеревенело. Когда его губы приблизились к моим, я запаниковала окончательно. Ноги подкосились, я качнулась назад, пытаясь сохранить равновесие, но гравитация — коварная штука, особенно когда твои мысли заняты тем, как не опозориться перед миллионной аудиторией.
Я оступилась. И с громким всплеском рухнула в фонтан.
Вода оказалась ледяной. Она обожгла кожу, заставив меня судорожно вдохнуть и тут же закашляться. Я сидела в фонтане, раскинув руки в стороны, мокрая, как дворовая кошка под дождем, и с ужасом ждала, что сейчас произойдет.
Режиссер молчал.
Вся съемочная группа молчала.
Корай смотрел на меня сверху вниз, и я не могла прочитать выражение его лица.
А потом режиссер сказал:
— Отлично! Это гениально! — он всплеснул руками и повернулся к оператору: — Ты снял? Скажи, что ты это снял!
— Снял, — растерянно ответил оператор.
— Это же pure emotion! Чистая эмоция! Так естественно, так спонтанно! — режиссер сиял, как начищенный самовар. — Мы оставляем этот дубль! Юлия, дорогая, это блестящая импровизация! Ты добавила столько драматизма!
Я моргнула.
В ледяной воде фонтана, меня трясло, волосы облепили лицо, тушь, наверное, потекла черными реками по щекам, а режиссер называл это гениальным.
— Но... — начала я.
— Никаких «но»! — отрезал он. — Это идеально вписывается в сюжет! Теперь понятно, почему вы окажетесь у главного героя дома! Сценаристы уже всю голову сломали как это сделать. Но из-за вашей недавней болезни, мы бы сами не предложили такой вариант. Если бы он вообще пришел к нам в голову.
Я, видимо, очень плохо читала сценарий, потому что не помнила, чтобы мы должны были куда-то идти. Но, как оказалось, по сюжету главный герой жил неподалеку от фонтана, и после такого купания было совершенно логично, что он поведет свою девушку к себе — сушиться и греться.
Для меня это было катастрофой.
Топ, на мне был тонким, почти невесомым. Лосины — кожаные, облегающие. И теперь вся эта красота прилипла к моему телу так, что я чувствовала себя абсолютно голой. Перед кучей людей с камерами. И перед женихом, которого я не знаю.
Корай накинул на меня плед, но это слабо помогало. Я дрожала не столько от холода, сколько от осознания, что сейчас мы едем в квартиру, где продолжится съемка, и я даже не успею прийти в себя.
Квартира оказалась потрясающей. Двухуровневая, с дорогой мебелью в светлых, европейских тонах. Белый, кремовый, нежно-серый — создавалось ощущение, что ты попал в облако. Я потом узнала, что Корай лично настоял на таком интерьере для своего героя. Видимо, любовь к белому цвету — то единственное, что у нас с ним общее.
В гостиной работал электрический камин, и я прилипла к нему, как бабочка к лампочке, прямо в процессе съемок, переодевшись в белый халат и замотав волосы в белое полотенце. Грелась, делала вид, что так и задумано, и молилась всем богам, чтобы меня не попросили снова прыгнуть в бассейн.
Не попросили.
Но расслабляться было рано, потому что меня ждал еще один сюрприз: постельная сцена.
Небольшая, не сильно откровенная, но все же. Корай должен был оголить мое плечо, поцеловать шею, и на этом все. Никакого криминала. Но когда ты стоишь мокрая, замерзшая, и к тебе приближается мужчина, которого ты сегодня впервые видишь вживую ... В общем, к такому меня жизнь не готовила.
Нет, я не неприкосновенная принцесса, которая падает в обморок от мысли остаться с мужчиной наедине. Но с тем, кого видишь первый день? После всех моральных потрясений, с утра пораньше? Это было уже слишком.
Я зажмурилась, когда его губы коснулись моей шеи.
— Расслабься, — шепнул он так тихо, что услышала только я. — Ты как струна.
Легко сказать.
Я выдохнула, когда режиссер наконец крикнул: «Снято!». Моя миссия на сегодня была выполнена. Можно было падать без сил.
Но не тут-то было.
После окончания съемок, когда я уже добралась до своего трейлера и мечтала только о том, чтобы закрыть глаза и провалиться в сон, дверь открылась.
Корай.
— Не помешаю? — спросил он, но это было сказано больше для проформы, потому что он уже заходил внутрь.
— Нет, конечно, — соврала я, натягивая улыбку.
Честно говоря, мне совсем не хотелось, чтобы он здесь находился. Сейчас меня, наверное, закидали бы тухлыми помидорами все девушки планеты, которые сохнут по этому актеру. Да, он был красив. Очень красив. Идеальная фигура, накачанный, спортивный, высокий брюнет, с глубоким голосом, от которого у нормальных женщин подкашиваются колени.
Но химии не было.
Той самой, которую выделяют гормоны и которая тянет к человеку вопреки логике. Я смотрела на него и видела красивую картинку. Не больше. И совершенно не понимала, как себя с ним вести. Куда девать руки? Они вдруг стали лишними, болтались, как плети, и мешали мне жить. Я не знала, как к нему обращаться. В голове крутилось только «Корай-бей», на вы, как к небожителю.
Корай подошел ко мне вплотную. Обнял за талию, поправил правой рукой мои волосы, заведя их за ухо. Провел пальцем по щеке. Медленно. Нежно. И это уже было не в рамках роли, а в реальной жизни. То есть, тут этические нормы не действуют.
— Я очень скучал по тебе, — сказал он тихо. — Эта разлука была невыносимой. Больше не делай так, пожалуйста.
Мне захотелось испариться.
«Как же хочется ему сказать: «Я вообще тебя не помню, прости». Но признаваться нельзя. Пока нельзя. Я не знаю можно ли ему доверять, и вообще ничего не понимаю в этом мире. Только присматриваться, делать выводы, пытаться выжить.»
Корай стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Он наклонился еще ближе, еще...
И тут дверь трейлера распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель.
— А ну выходите оба! — Лейла влетела внутрь, сверкая глазами. — Нам пора на интервью! — она окинула меня уничтожающим взглядом. — И что это за прическа? Что с волосами? Приведите себя в порядок, быстро!
Я впервые в жизни была рада ее видеть. Честное слово, в тот момент Лейла показалась мне ангелом-спасителем с крыльями из жасмина. Потому что целоваться с Кораем прямо сейчас... нет. Не здесь. Не так. Может, никогда, но это уже детали.
— Я не знаю, что им говорить, — пробормотала я, когда Лейла буквально выпихивала меня из трейлера.
— Ты до сих пор со своей амнезией? — фыркнула она, но тут же спохватилась и выдавила дежурную улыбку. — Соберись! Хватит нюни распускать!
— С амнезией? — переспросил Корай, выходя следом.
— А, это наша Юлия-ханым сегодня решила нас разыграть, — отмахнулась Лейла, стрельнув в меня предупреждающим взглядом. — Прикидывается, будто ничего не помнит. Ничего страшного, забей.
Я моргнула. Лейла прикрывает меня? С чего бы это? Но думать было некогда, потому что нас уже тащили к журналистам.
Если бы у Лейлы была возможность, она бы, наверное, подпинывала нас ногами. Но вокруг было полно людей: журналисты, съемочная группа, режиссеры, осветители. Поэтому она ограничилась тем, что подталкивала нас руками, при этом мерзко улыбаясь.
Наверное, только мне ее улыбка казалась мерзкой. Потому что все остальные абсолютно спокойно на нее реагировали.
И запах жасмина.
Он заполнил трейлер, когда она ворвалась, и теперь, казалось, пропитал весь воздух вокруг. Такой приторный, навязчивый, что меня снова замутило. Я физически не могла вдыхать эту сладость.
Я не придумала ничего лучше, чем повернуться к Кораю и буквально уткнуться носом в его плечо.
— Ты чего? — удивился он, но руку на мою талию положил.
— Просто... соскучилась — снова солгала и глубоко вдохнула его аромат.
«Интересный запах. Древесный, с нотками чего-то цитрусового. Я где-то его уже слышала. Или чувствовала? Неважно. Главное — не жасмин.»
Кораю, кажется, понравилась моя внезапная тяга к его туалетной воде. Он чуть крепче прижал меня к себе, и мы в таком виде предстали перед журналистами.
— О, какие нежные! — защелкали камеры. — Юлия, Корай, улыбочку!
Я улыбалась, как могла. Журналисты задавали вопросы — я кивала, говорила «да», «нет», «спасибо», «очень хороший вопрос» и старалась передавать слово Кораю. У него-то с турецким было все в порядке. Словарный запас богатый, произношение идеальное. Я надеялась только, что он не сказал ничего такого, что могло бы меня очернить. Хотя даже если сказал, я бы не поняла.
Надо срочно учить турецкий. Иначе как я буду выяснять, как отсюда выбраться? Эта мысль не выходила у меня из головы: выбраться, вернуться, найти выход. Это моя главная задача. Потому что жить на грани нервного срыва, постоянно попадая в неловкие ситуации, я больше не могла.
— Ну что, пойдем? — Корай повернулся ко мне, когда интервью закончилось.
И тут до меня дошло.
Ужин.
Мы должны были идти на ужин. В ресторан. Вдвоем.
Черт.
Что я буду там делать? Что заказывает Юлия-ханым? О чем они обычно говорят? Какие темы обсуждают? Что она вообще любит — есть, пить, слушать, смотреть?
«Может, стоит признаться?
Рассказать ему все. Что я не Юлия-ханым. Что я просто Юлька из другого мира, которая случайно (или не случайно) оказалась в этом теле. Может, он поймет? Может, поможет? Может, это тот человек, которому можно довериться?»
Я смотрела на него и думала: а почему бы и нет?
Что мне терять?
«Притворяться кем-то другим я больше не могу. Я уже на грани. Еще один такой день — и меня уже не спасти.»
— Корай, — начала я, когда мы отошли от журналистов. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно.
Он остановился и посмотрел на меня с внимательным спокойствием.
— Я слушаю.
Я глубоко вздохнула.
— Дело в том, что я...
— Юлия! — голос Лейлы разрезал воздух, как нож. — Корай! Ресторан ждет, машина подана! — она подлетела к нам с той же мерзкой улыбкой и запахом жасмина, от которого меня снова замутило. — Поторопитесь, дорогие, у вас столик через полчаса!
Я закрыла глаза.
Не судьба.
— Продолжишь в ресторане, — улыбнулся Корай, беря меня за руку.
И мы пошли к машине.
А в голове у меня пульсировала только одна мысль: что я скажу ему за ужином? И хватит ли у меня смелости сказать правду?
Глава 6
Машина остановилась у ресторана, и я сразу поняла: расслабиться не получится. У входа, перекрывая тротуар, стояла плотная стена из журналистов. Камеры, микрофоны, вспышки — всё это слилось в одно сплошное мерцающее пятно.
— Улыбаемся, — тихо сказал Корай, беря меня за руку. — И ни слова, кроме «всё замечательно».
Я кивнула, чувствуя, как ладони мгновенно вспотели. Дверь открылась, и нас встретил шквал вопросов. Голоса накладывались друг на друга, создавая какофонию, из которой я выхватывала только отдельные слова: «Юлия-ханым!», «свадьба?», «правда ли, что вы болели?», «Корай-бей, улыбнитесь!»
Я натянула улыбку — ту самую, которой, наверное, владеют все актрисы мира. Корай уверенно вел меня сквозь толпу, одной рукой придерживая за талию, другой мягко, но непреклонно отстраняя самых настойчивых. Я просто шла и улыбалась, надеясь, что моя улыбка не похожа на оскал динозавра.
— Мы счастливы, всё замечательно, спасибо, — повторял Корай на турецком, и его голос звучал так спокойно, будто он делал это каждый день. Что, впрочем, соответствовало действительности.
У входа нас встретил высокий мужчина в черном костюме — охранник, или, как их тут называют, фейс-контроль. Он вежливо, но жестко перегородил дорогу журналистам, и шум остался снаружи, за стеклянными дверями.
Тишина внутри оглушила меня сильнее, чем крики снаружи. Ресторан оказался уютным, в теплых коричневых тонах. Мягкий свет исходил от ламп под потолком и свечей на столах. Стены из светлого дерева, кожаные диваны бежевого цвета, на столах — живые цветы в низких вазах. Здесь пахло свежей зеленью, лимоном и, кажется, только что испеченным хлебом. Никакой вычурности, никакой помпезности. Просто тепло, спокойно, по-домашнему.
Нас провели вглубь зала, к столику, который находился в небольшой нише. С одной стороны открывался вид на весь зал, с другой — огромное окно, за которым мерцал Босфор. Сюда не долетали ни любопытные взгляды, ни случайные прохожие. Настоящий островок безопасности.
— Тебе нравится? — спросил Корай, когда мы сели и пристально посмотрел на меня изучая казалось, каждую линию на моём лице.