Имя, которое мне не принадлежит
- -
- 100%
- +
— Очень, — искренне ответила я. — Здесь удивительно спокойно.
— Я знал, что ты оценишь, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то теплое. — Это же наш с тобой любимый столик.
Я сглотнула. Любимый столик. Оценишь. Слова, за которыми стояли годы привычки, десятки свиданий, сотни разговоров, о которых я понятия не имела.
Официант принес меню в тяжелых кожаных папках. Я открыла свою и уставилась в текст, чувствуя, как на лбу выступает испарина. Турецкий, сложные названия блюд, незнакомые слова. Я не понимала ровно ничего.
— Как обычно? — спросил Корай, не глядя в меню.
Я подняла на него глаза. Он ждал. Спокойно, уверенно, будто это был вопрос из
разряда «солнце встало на востоке».
— Да, — выдавила я. — Как обычно.
Корай кивнул и закрыл меню.
— Тогда на твой выбор.
На мой выбор? Но я же сказала «как обычно»… То есть, я бычно я выбираю меню?!
Повисла немая пауза. Корай смотрел на меня, я на официанта и совершенно не знала, что сказать. Он тяжело вздохнул и, переведя взгляд на официанта, начал перечислять блюда на турецком — быстро, уверенно, не сверяясь ни с чем. Я уловила только «балык» (рыба), «салата» (салат) и «шарap» (вино). Официант кивнул, записал и бесшумно удалился.
Мы остались вдвоем.
Тишина повисла в воздухе, острая, она впивалась в виски и медленно прокручивалась. Я смотрела на скатерть, на вилку, на свечу — куда угодно, только не на Корая. Он смотрел на меня.
— Юлия, — наконец сказал он.
Я подняла глаза.
— С тобой что-то происходит, — это был не вопрос. Констатация факта. — Ты ведешь себя… странно. Очень странно.
— Всё нормально, — я попыталась улыбнуться, но уголки губ дернулись вниз.
— Нет, не нормально, — он откинулся на спинку стула, изучая мое лицо. — Ты не помнишь слова в сценарии. Ты чуть не упала с байка. Ты забыла, что заказываешь в ресторане, где мы бываем каждую неделю. — Он помолчал, и в его голосе появилась нотка, которую я не сразу смогла определить. Осторожность? — Я знаю, что ты болела. Но…
Он замолчал.
— Но? — спросила я тихо.
— Но твое поведение меняется не в первый раз, — сказал он, и в его глазах я увидела что-то, отчего сердце пропустило удар. — Каждые полгода ты становишься другой. Привычки, жесты, даже то, как ты смотришь на меня. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Сначала я думал: это такой ход, чтобы отношения не стали скучными. Разные роли, разные образы. Мне даже нравилось.
Он взял бокал с водой, сделал глоток.
— Но каждый раз — как будто я начинаю всё заново. С новым человеком. — Он поставил бокал. — Это… странно, Юлия. Очень странно.
Мои руки под столом сжались в кулаки. Он знает. Что-то знает. Или чувствует.
— Просто… — я запнулась. — Болезнь сказалась. Я еще не до конца пришла в себя.
— Дело не в болезни, — он покачал головой. — Это началось задолго до того, как ты заболела. Я просто не говорил раньше. Думал, пройдет. Но сейчас…
Он посмотрел мне прямо в глаза, и я не смогла отвести взгляд.
— Юлия, кто ты? Я тебя не узнаю. Где та девушка, которая была первые три года отношений?
Вопрос повис в воздухе. Простой. Прямой. Страшный.
Знал бы ты, что я сама не знаю. Вот кто я? Как очутилась в такой ситуации?!
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.
Скажи ему. Сейчас. Он сам спросил. Может быть, он поймет. Может быть, он
сможет помочь.
Но в ту же секунду в голове вспыхнула другая мысль.
А что, если он с ними заодно? Что, если он тоже часть этого мира? Что, если он не захочет, чтобы настоящая Юлия вернулась?
Сердце бешено заколотилось.
— Я… — начала я. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Я хотела…
— Что? — он подался вперед.
Я смотрела в его глаза. Красивые. Темные. В них читалась тревога. И еще что-то, чего я не могла разобрать. Забота? Подозрение? Любовь? Или всё вместе?
Если я скажу ему правду — что тогда? Он отвезет меня в больницу? Вызовет
полицию? Или… или он знал про других Юль?
— Я… — мой голос дрогнул. — Я просто хотела сказать, что… мне очень приятно, что ты заметил. И что ты переживаешь. Это слишком личное, и я не могу тебе пока рассказать. Скажу только так: мне нужно время. Чтобы снова стать собой.
Он смотрел на меня еще несколько секунд. Потом медленно кивнул, но по его лицу я поняла: он мне не поверил.
— Хорошо, — сказал он. — Время так время.
Официант принес закуски, и разговор переключился на еду. Корай рассказывал о съемках, о новом проекте, о каком-то друге, который уехал в Измир. Я кивала,
улыбалась, делала вид, что слушаю. Но мысли мои были далеко.
Он сказал: каждые полгода. Каждые полгода Юлия становилась другой. Значит, я не первая?
А что, если… что, если настоящая Юлия Ханым тоже была «не настоящей»? И та, до нее? И все они просто… исчезали? Куда они уходили?
Я посмотрела на Корая. Он в этот момент смеялся, вспоминая что-то из прошлого. Красивый. Уверенный. Любимый миллионами. И он не знает, что его невеста — уже не та, кого он полюбил. Мы закончили ужин. Корай оплатил счет, мы вышли к машине. Журналистов уже не было — только несколько самых настойчивых дежурили в отдалении. Корай кивнул им на прощание, помог мне сесть в машину.
Дорога до дома прошла в тишине. Я смотрела в окно на ночной Стамбул. Огни мостов, силуэты мечетей, черная вода Босфора. Красивый город, но чужой.
У ворот особняка Корай вышел вместе со мной.
— Провожу до двери, — сказал он.
— Не нужно, — ответила я слишком быстро. — Я уже… я устала. Спасибо за вечер.
Он остановился, посмотрел на меня. В его глазах снова мелькнула та странная смесь — тревога и непонимание.
— Спокойной ночи, Юлия, — сказал он.
— Спокойной ночи.
Он не поцеловал меня. Не обнял. Просто кивнул и вернулся в машину.
Я стояла у ворот, пока его автомобиль не скрылся за поворотом. И только тогда позволила себе выдохнуть.
Внутри меня боролись две мысли.
Надо было сказать ему. Он единственный, кто может помочь.
Нельзя. Если он с ними заодно — мне конец.
Я вошла в дом.
Зейнеп встретила меня в прихожей, бесшумная, как тень.
— Юлия-ханым, в спальне приготовлена одежда на ночь, — сказала она. — Шелковая сорочка, как просили.
Да не я это просила, не я!
— Я бы хотела обычную пижаму, — сказала я. — Хлопковую. Если есть.
Зейнеп на мгновение замерла. Потом кивнула.
— Хорошо. Я принесу.
Через десять минут я стояла в спальне, держа в руках пижаму. Мягкую, хлопковую, в мелкую полоску. Почти такую же, как та, в которой спала в своей сталинке на потертом диване.
Даже здесь, в этом чужом мире, есть что-то родное.
Я оделась, подошла к зеркалу. Тому самому, которое будто с двойным дном. Я смотрела в него, и на мгновение показалось, что отражение изменилось. За стеклом — не спальня, а маленькая комната. Диван, стопка книг, чашка на подоконнике. И я — другая я. В старой футболке, с растрепанными волосами, смотрит прямо на меня. Сердце подпрыгнуло.
Я шагнула вперед, протянула руку, коснулась пальцами холодной глади.
— Юля? — прошептала я.
Отражение моргнуло.
Я открыла рот, чтобы крикнуть, позвать на помощь — но в ту же секунду всё исчезло. В зеркале снова была я. Другая я. Ухоженная, чужая, с идеальной укладкой и дорогой пижамой.
Я обошла зеркало, заглянула за него. Стена, обычная стена. Никакой двери, никакого прохода.
— Мне показалось, — сказала я вслух. — Просто показалось.
Но голос дрожал.
Затем легла в кровать. Одеяло было мягким, прохладным, пахло свежестью. Я закрыла глаза и попыталась представить свою комнату. Диван. Стопка книг. Чашка на подоконнике. Я заснула там, проснулась здесь. Значит, чтобы вернуться, нужно просто… лечь спать. И проснуться уже у себя дома.
Я повторяла это снова и снова, как мантру.
«Лечь спать. Проснуться дома. Лечь спать. Проснуться дома.»
Сон пришел не сразу.
Мне снилась зеленая крутящаяся муть, похожая на воронку. Я стояла в центре, а вокруг всё вращалось — быстрее, быстрее, быстрее. И из этого водоворота доносился голос. Холодный, насмешливый.
«Ты знаешь турецкий. Ты не задаешь глупых вопросов. Ты — Юлия-ханым. Ты — Юлия-ханым. Ты — Юлия-ханым».
Я резко проснулась.
Сердце колотилось где-то в горле, ладони были ледяными. В комнате темно, только луна светит в окно, отбрасывая серебряные блики на пол.
Я посмотрела на часы на тумбочке.
3:17.
Я сделала глубокий вздох и выдох. Повторила. И только потом поняла, что плачу. Слезы текли по щекам, горячие, соленые. Я не вытирала их. Зачем? Здесь никого нет. Здесь только я. Чужая в чужом теле, в чужой комнате, в чужом мире.
Я села, обхватив колени руками. Плечи тряслись. Я пыталась дышать ровно, но
каждый вздох выходил судорожным, рваным. Я не вернулась. Я не проснулась дома.
Значит, это не сон. Значит, я здесь. Настоящая.
Я подошла к балконной двери, толкнула её. Ночной воздух ударил в лицо, холодный, влажный, пахнущий водой и чем-то далеким, неуловимым. Босфор внизу мерцал огнями, черный, глубокий, бездонный.
Я стояла на балконе, сжимая перила, и смотрела на воду. В голове было пусто. Или слишком много всего, что мысли просто не могли пробиться сквозь эту стену.
Что принесет новый день? Я не знала.
Есть ли надежда вернуться? Я не знала.
Я знала только одно: я здесь. Я — в теле Юлии Ханым. Я — на Босфоре. Я — невеста мужчины, который смотрит на меня и видит не ту, кого ждал.
И что-то здесь не так.
Каждые полгода, сказал он. Каждые полгода она менялась.
Что, если я не первая? Что, если настоящая Юлия… исчезла? И та, что была до нее?
Я сжала перила сильнее.
Может, они тоже пытались вернуться? Может, они тоже стояли на этом балконе и смотрели на Босфор, не зная, что делать дальше?
Я подняла голову к небу. Звезды здесь были другими. Или мне только казалось.
— Я вернусь, — сказала я тихо, в пустоту. — Я обязательно вернусь.
Но голос прозвучал неуверенно.
Я простояла на балконе до рассвета.
Когда первые лучи солнца коснулись воды, окрасив Босфор в розовый и золотой, я вернулась в комнату. Легла в кровать. Закрыла глаза.
Заснуть я так и не смогла. Но мысли стали четче.
Я не одна. Чичек — моя подруга. Она поможет. Корай что-то знает. Или подозревает. Лейла — вот кто меня пугает. Она смотрит на меня так, будто ждет, когда я провалюсь. А надпись на стене? «БЕГИ». Кто ее оставил? Та, кто была до меня?
Я перевернулась на другой бок.
Мне нужны ответы. И я их найду. Но сначала — выжить. Удержаться в этой роли. Не выдать себя. А потом…
Я посмотрела на часы.
5:42.
А потом я найду способ вернуться домой. Но где-то глубоко внутри, на самом дне души, шевельнулась мысль, от которой стало
страшно: И затем провалилась в какую-то бездну.
А что, если я уже дома?
Глава 7
Утро началось так же, как и вчера. Я открыла глаза, и первые несколько секунд не понимала, где нахожусь. А потом память возвращалась — чужая спальня, чужое тело, чужая жизнь.
Но сегодня было кое-что другое.
Я чувствовала себя… странно. Будто проснулась другой. Мысли складывались ровно, аккуратно, без паники. Я смотрела в потолок и понимала: я знаю турецкий. Не учу, не вспоминаю — просто знаю. Слова приходили сами собой, фразы складывались в голове без усилий.
«Это хорошо. Так проще выжить».
Но где-то глубоко, в самом дальнем углу сознания, шептал тонкий, едва различимый голос:
«Очнись. Это не ты. Тебе нужно отсюда выбираться».
Однако с каждым часом он звучал всё тише. А новая сущность — та, что называла себя Юлией-ханым, — набирала силу, перекрывая его, как река перекрывает ручей.
Я знала турецкий. Я верила, что всё это реально. Я перестала каждую минуту искать выход. Но сердце на имя Корай по-прежнему не билось.
«Может быть, он мне навязан. Может быть, я его на самом деле не
люблю. Может быть, та, настоящая Юлия, его и не любила. А просто… играла роль».
Я села на кровати.
В дверь вошли — без стука, как всегда. Зейнеп бесшумно скользнула в комнату с подносом в руках.
— Юлия-ханым, доброе утро. Лейла-ханым уже ждет вас внизу. Одежда приготовлена в гардеробной. Вам нужно поторопиться.
Кофе пах ванилью. Я сделала глоток, поставила чашку и пошла одеваться.
Сегодня на мне был новый лук — фиолетовый брючный костюм, шелковая блуза, туфли-лодочки. Я нанесла субботний аромат и спустилась вниз.
Лейла встретила меня еще более мрачным взглядом, чем обычно. Она сидела за огромным столом, но даже не успела я опуститься на стул, как она набросилась на меня.
— Ты нас опозорила! — голос Лейлы звенел от ярости. — Теперь выкручивайся сама.
Я замерла.
— Что случилось?
— Что случилось? — она ткнула пальцем в экран своего телефона, развернула его ко мне. — Ты не видела? Весь интернет смеется над тобой!
На экране было видео. То самое. Как я падаю в фонтан. Как путаю слова на турецком.
Как сижу мокрая, растерянная, с выпученными глазами.
— Это… — начала я.
— Это завирусилось, — отрезала Лейла. — Миллионы просмотров. Комментарии.
Мемы. Режиссер в бешенстве. Маркетологи говорят, что это катастрофа. А кто-то, наоборот, говорит, что это гениальный пиар-ход.
— Но я не…
— Я поняла, что ты не! — она вскочила, прошлась по комнате. — Но теперь нужно выходить к прессе. С релизом. Скажешь, что болела. Что были небольшие проблемы с памятью. Что это был задуманный ход — чтобы привлечь внимание к сериалу.
Я смотрела на нее и не верила своим ушам.
— То есть… я должна врать?
— Ты должна спасать свою карьеру, — Лейла остановилась, уперла руки в бока. — И мою заодно. Потому что если ты провалишься, я провалюсь вместе с тобой.
Она протянула мне лист бумаги.
— Вот текст. Выучи. Выйдешь к журналистам и прочитаешь. Без импровизаций. Без твоих новых выкрутасов. Поняла?
Я взяла лист.
Текст был на турецком. Я прочитала его — и поняла каждое слово. Без усилий. Без перевода в голове. Просто… поняла.
— Хорошо, — сказала я.
Лейла удивленно подняла бровь.
— Ты не будешь спорить?
— А смысл?
Она фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то вроде уважения.
— Тогда поехали. Машина у ворот.
По приезду на съемочную площадку нас ждала толпа журналистов. Я сделала глубокий выдох и вышла.
— Юлия-ханым, правда ли, что вы потеряли память?
— Юлия-ханым, что произошло на съемочной площадке?
— Это был несчастный случай или часть сценария?
Я подняла руку, призывая к тишине.
— Я благодарю всех за беспокойство, — начала я. — Действительно, я недавно перенесла тяжелую болезнь, и это отразилось на моем самочувствии. Были некоторые… проблемы. Но сейчас я чувствую себя хорошо. А то, что вы видели в сети, — это был задуманный ход, чтобы привлечь внимание к нашему проекту. Я прошу прощения, если кого-то ввела в заблуждение.
Журналисты загудели.
— То есть это был пиар?
— Именно так, — улыбнулась я. — Мы хотели создать небольшой ажиотаж. И, кажется, у нас получилось.
Я говорила ровно, спокойно, уверенно. Слова лились сами собой. Я не запиналась, не искала нужные фразы.
«Кто эта женщина? Это не я. Или уже я?»
Релиз закончился. Я вернулась в машину, и Лейла, к моему удивлению, кивнула.
— Неплохо, — сказала она. — Лучше, чем я ожидала.
— Спасибо, — ответила я без всякого выражения.
Машина тронулась. Мы поехали домой.
Я вошла в особняк. Тишина. Зейнеп, видимо, ушла за продуктами — Лейла говорила что-то про её список. Лейла осталась в машине, ей нужно было ехать по своим делам.
Я осталась одна. Сердце забилось быстрее.
«Сейчас или никогда».
Я быстро прошла по длинному коридору, свернула в тупик. Вот она — та самая дверь.
Запертая. С надписью на стене: «БЕГИ».
Я осмотрелась. Никого.
Рядом с дверью стоял старый платяной шкаф. Я открыла его — внутри пахло пылью и старым деревом. На верхней полке, в самом углу, стояла маленькая резная шкатулка.
Я достала её, открыла.
Внутри лежали ключи. Много. Старых, новых, больших, маленьких. Я перебирала их дрожащими пальцами, прикладывая к замку. Один не подходил, второй, третий…
И тут я услышала шаги. Кто-то вошел в дом.
Сердце упало в пятки. Я схватила первый ключ, который хоть как-то подошел к замку, сунула его в карман пиджака, закрыла шкатулку, поставила на место и на цыпочках выбежала из коридора.
В свою комнату. Замерла у двери, прислушиваясь.
Шаги стихли.
«Пронесло».
Я перевела дыхание и села на кровать. Руки дрожали.
В дверь постучали. На этот раз действительно постучали.
— Да, — сказала я.
Вошел дворецкий с телефоном в руках.
— Юлия-ханым, ваш телефон принесли из ремонта.
Я взяла его. Тонкий, новенький, в дорогом чехле.
— Спасибо.
Он вышел. Я посмотрела на экран. Нет пароля. Странно. Кто сейчас не ставит пароль
на телефон?
Я открыла галерею. Несколько фото — она с Кораем, она с подругами. Всё. Сообщения? Пусто. Звонки? Пусто.
«Кто-то всё удалил. Или она сама ничего не хранила».
Вдруг экран засветился. Пришло сообщение.
Я открыла его.
«Дениз: Через час будем у тебя. Не опаздывай».
Я выдохнула.
«Через час. У меня есть час».
Я вскочила. Нужно найти хоть какую-то информацию. Я осмотрела комнату — дорогая мебель, пустые стены, никаких личных вещей. Будто здесь никто не жил.
И тут я заметила. В углу, возле кресла, стоял небольшой столик. А на нём — альбом. Я подошла, открыла его.
Фотографии. Юлия и Корай. Счастливые. На пляже, в ресторане, на съемочной площадке. Юлия с подругами. Юлия с какими-то наградами.
«Кто-то специально положил это сюда. Как будто хотел, чтобы я нашла».
Я заглянула в тумбочку — пусто, но все же я на удачу нырнула рукой глубже и на удивление что-то нащупала, это была толстая тетрадь. Старая, потрепанная, с выцветшей обложкой.
Дневник.
Я открыла первую страницу.
«Что-то странное происходит. Корай стал другим….»
В этот момент внизу раздались голоса. Громкие, веселые, перебивающие друг друга.
— Юлия! Мы пришли!
Не дочитав, я сунула дневник под подушку, альбом — на место. Поправила волосы, одернула пиджак.
В комнату ворвались три девушки.
Чичек — тот самый гример со съемочной площадки. Дениз — постарше, с короткой стрижкой и серьгой в носу. Наиля — самая младшая, с длинными кудрями и веснушками.
— Мы решили, что тебе нужно развеяться! — объявила Наиля.
— Ты слишком много времени проводишь одна, — добавила Дениз.
— И вообще, у нас грандиозный план, — загадочно сказала Чичек.
Я растерянно смотрела на них.
— Какой план?
— Мы едем в спа! — хором ответили три голоса.
Через час мы уже были в спа-центре. Шикарное место с видом на горы, мраморные полы, запах эвкалипта. Мы переоделись в халаты и прошли в зону процедур.
— Как обычно? — спросила мастер, женщина лет сорока с аккуратными руками и строгим лицом.
— Да, — сказала я.
— Минутку, подготовлю жесткий пилинг, мы просто только вам его делаем!
Я вспомнила, как вчера кривилась от боли, когда Чичек делала мне укладку. Жесткий пилинг на моей коже? Нет, спасибо.
— Мягкий, пожалуйста, — сказала я.
Девчонки переглянулись.
— Ты? Мягкий? — удивилась Дениз. — Ты же всегда берешь жесткий. И ругаешься, если мастер делает слабее.
— В этот раз хочу мягкий, — твердо сказала я. — У меня кожа после болезни чувствительная.
Мастер неуверенно посмотрела на девчонок, потом на меня.
— Но вы же подписывали соглашение… — начала она.
— Какое соглашение?
— Что мы никогда не поддаемся на ваши просьбы сменить пилинг на мягкий. Вы сами этого хотели.
Я замерла.
«Она подписала соглашение, чтобы ей делали жесткий пилинг? Зачем?»
— Сегодня я прошу мягкий, — сказала я. — И если вы откажетесь, я уйду и больше никогда сюда не вернусь.
Мастер растерянно моргнула.
— Хорошо… хорошо. Мягкий, так мягкий.
Она начала процедуру. Я лежала и чувствовала, как нежные движения её рук расслабляют мышцы. Никакой боли, только тепло и покой.
— Ну и как? — спросила Наиля, когда процедура закончилась. — Жесткий лучше был?
— Нет, — честно ответила я. — Мягкий — то, что надо. Не понимаю, зачем я раньше мучилась.
Девчонки снова переглянулись, но ничего не сказали.
После спа мы переоделись и пошли пить чай. Травяной, с медом и лимоном. Уютная зона отдыха с мягкими диванами и видом на воду.
— Юлия, — вдруг спросила Дениз, отставив чашку. — А как дела с уроками?
— С какими уроками?
— С уроками игры на уде, — сказала Гюль. — Ты же должна была закончить курс к концу месяца.
Я замерла.
Уд. Я вспомнила — это музыкальный инструмент, что-то вроде лютни. Я понятия не имела, как на нем играть.
— Всё хорошо, — осторожно сказала я. — Я занимаюсь.
— Правда? — Дениз прищурилась. — А какое упражнение ты сейчас проходишь?
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но в голове было пусто.
— Знаешь, — начала я, — после болезни я решила немного изменить подход. Взять паузу. Переосмыслить.
— Переосмыслить? — переспросила Наиля. — Ты? Которая занималась по шесть часов в день и чаще всего по ночам?
— Люди меняются, — пожала я плечами.
Девчонки снова переглянулись. Повисла неловкая тишина.
— Ладно, — сказала Дениз. — Твоё дело. Но ты хоть помнишь, как настраивать уд?
Я взмахнула рукой, чтобы отмахнуться от этого разговора — и задела чашку с чаем.
«Какое ей вообще дело, помню я как настраивать или нет... Что за странный вопрос?».
Жидкость пролилась на белую скатерть, образуя причудливое пятно. Я смотрела на него и не понимала, что там такого.
А Дениз побледнела.
— Это… — она ткнула пальцем в пятно. — Это символ.
— Какой символ? — не поняла я.
— Символ человека между двух миров, — тихо сказала Гюль.
Я замерла.
Они смотрели на меня. Три пары глаз — растерянных, вопросительных, почти испуганных.
— Это шутка? — спросила я.
Тишина. А потом Чичек рассмеялась.
— Ну вы и изобразили лица! — она хлопнула в ладоши. — Юлия, ты бы видела себя!
Дениз и Наиля тоже засмеялись, но как-то нервно, неуверенно.
— Шутка, — сказала Дениз. — Конечно, шутка. Что ещё это может быть?
— Ты нас напугала, — добавила Наиля. — У тебя такая серьезная интонация была.
Я засмеялась вместе с ними. Но смех получился натянутым.
«Это была не шутка. Они что-то знают или догадываются. Но не хотят мне говорить».
В этот момент в зону отдыха вошел Корай.
— Девушки, — он улыбнулся и кивнул каждой. — Юлия, можно тебя на минуту?
— Конечно, — я встала, чувствуя, как колотится сердце.
Девчонки переглянулись с заговорщицким видом.
— Мы будем ждать, — пропела Гюль.
Корай взял меня под руку и вывел на террасу.
— Ты как? — спросил он, глядя на меня с беспокойством.
— Нормально, — ответила я. — А что?
— Я видел новости. Твой релиз. Ты была… другой.
— Другой?
— Уверенной. Спокойной. — Он помолчал. — Красивой.
Я не знала, что ответить.
— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он. — Помнишь, я говорил про место для свадьбы?
Сердце пропустило удар.
— Сейчас?
— А почему нет? Девчонки не будут против, если я украду тебя на пару часов.
Я оглянулась на зону отдыха. Чичек высунулась из двери и помахала рукой.
— Езжайте! — крикнула она. — Мы сами доберемся!
Через полчаса мы ехали по набережной. Корай молчал, я тоже. Но молчание было не напряженным — скорее… спокойным.
— Ты знаешь, — вдруг сказал он, — я рад, что ты вернулась.
— Вернулась?
— После болезни. Ты была… не собой. А сейчас снова стала прежней.
Я посмотрела в окно. Босфор сверкал на солнце.
Стала собой. Или стала кем-то другим? С каждой минутой я все больше и больше путалась в правде и лжи. Будто я уже и сама согласна верить, что это и есть самая настоящая реальность. А что, если я смирюсь с этим, что будет? Да нет, не глупи, все это не твое и чем дальше тем сложнее будет вернуться. Надо как можно скорее зайти в ту комнату и найти хоть какие-то зацепки