Клетка для колибри
- -
- 100%
- +
— Я думаю, да.
— Софи… моя Софи. Поверить не могу.
— Пьер, ты знаешь… На нас все смотрят.
— Мне плевать. Буду обнимать тебя, пока могу. Пока ты не убежала вновь.
В микрофон послышался хрип — она задыхалась. София сползала вниз у него в руках. Пьер подхватил её и понёс за кулисы, бросив на ходу: «Воды, быстро!» Мы бросились следом. Кто-то вызвал скорую, кто-то побежал за водой.
Софи лежала на снегу на свитере Пьера, тот склонился над ней в одной футболке и делал искусственное дыхание — хотя выглядело это скорее как поцелуй. Губы посинели, из глаз катились слёзы. Пьер приподнял ей голову, дал глоток воды и замер, не отрывая от неё взгляда.
— Дыши, пожалуйста, дыши. Ну же, давай.
София прохрипела ещё несколько десятков раз и начала успокаиваться — вдохи и выдохи стали длиннее. Пьер откинул всё прочь, обнял её и покачался из стороны в сторону. Потом взял на руки и понёс внутрь.
Приехала скорая. Пьер объяснил, что у Софии так устроена нервная система: от перевозбуждения спазм горла — не астма, а панические атаки. Он знал это по прошлым приступам: однажды доктор объяснил ему, что делать. Но в этот раз обошлось. Ей меряли давление, спрашивали, как она себя чувствует. «Хорошо», — сказала она и жалась к Пьеру. От поездки в больницу отказалась, подписала бумаги. Врачи уехали.
Присутствующие начали расходиться, недоумевая: утверждена София на роль или нет, что у неё за история с Пьером, улетит ли он теперь и позволит ли ей здоровье претендовать на роль.
Остались только я, Роберто и Мария — моя жена, приехавшая за мной на машине. Именно Мария взяла всё в руки:
— Поужинаем впятером. Потом отвезём Пьера в аэропорт — у тебя ведь ночью самолёт?
— Ты улетаешь сегодня? — спросила София с горечью.
— Я никуда не полечу, — решил Пьер.
— Конечно, полетишь.
— Нет.
— Ты полетишь, ты не можешь не лететь.
— Опять хочешь избавиться от меня? — жёстко спросил он и вскочил. — Возьми лучше и выгони меня сразу. Это было бы человечнее, чем вновь и вновь… Знаешь, один доктор жалел своего кота, так отрезал ему хвост по частям. Очень в твоём духе.
— Пьер, не стоит опять, — мягко попросила София.
Он встряхнул головой, сжал губы, закрыл глаза руками.
— Ладно. Пошли ужинать. Или ты хочешь уйти? — с вызовом.
— Нет, я пойду с вами. Конечно, — в её голосе было столько нежности.
Пьер грубо дёрнул её за руку, потом смягчился, обнял и пошёл вперёд. Мария взглянула на меня. Я пожал плечами. Роберто покачал головой — очень сдержанный, несмотря на итальянские корни, он не одобрял публичного проявления чувств. Мария взяла меня за руку — её тепло всегда возвращало меня в реальный мир.
В ресторане Мария выбрала круглый столик, усадила Пьера и Софию рядом в дальнем углу, а мы втроем сели с другой стороны. Роберто заказал цыплёнка, Мария — рыбу, я — эскалоп. Пьер вздохнул, глядя на меню, и заказал для Софии: салат «Нисуаз» с перепелиными яйцами и двойными анчоусами, бокал «Шардоне», чай с мёдом, козий сыр с мёдом и орехами — сначала сыр, потом салат. София забрала у него меню и заказала ему говядину с пюре.
— Аппетита нет, — буркнул Пьер.
— Кусочки в соусе или целый кусок? — спросил официант.
— Кусочки.
Пьер поднес бокал к губам Софии, она немного выпила — щёки подернул румянец, она улыбнулась, смущённо и стыдливо. С ним она была совсем другой — абсолютной девочкой, скромной, с парижским акцентом и изысканными манерами. Никогда не заподозрил бы в ней певицу.
Принесли козий сыр, и Пьер начал её кормить. Отрезал маленькие кусочки, мокал в мёд и подносил к её рту — так сосредоточенно, словно рядом никого не было. Она даже рук не подняла. Мы трое застыли с чашками — момент был слишком интимный. Потом принесли мясо, и София отрезала кусочек, положила сверху пюре и поднесла к его рту. Он невозмутимо открыл, даже не глядя, и принялся жевать. Они кормили друг друга.
— Кто они друг другу? — шепнула Мария, наклонившись.
— Сам хотел бы знать. Девушка — та певица из бара. А Пьер зашёл проститься и вот…
— А пела-то как?
— Спроси у Роберто.
Молчаливый Роберто показал большой палец и по-итальянски поцеловал щепотку. Bellissimo.
Я ткнул Марию локтем — она смотрела на них, открыв рот. Пусть ест, а то ещё потребует от меня того же.
Размышляя, что делать дальше, я думал о Пьере. Турне началось в январе, труппа зависит от него, это их работа, их семьи. Я не представлял обстоятельств, при которых Пьер наплевал бы на всё это. Тем не менее именно так он и сказал. А София смотрела на него жадно — не могла насмотреться. Мало говорила, не двигалась, просто смотрела. И при этом настаивала, чтобы он уехал.
За столом повисла зловещая тишина. Желваки на челюсти Пьера ходили, он втягивал носом воздух и качал головой.
Наконец он наклонился к ней и взял за руку.
— Софи, я прошу тебя…
Она опустила глаза, покачала головой, положила его руку к себе на колени.
— Почему? — шептал Пьер.
— И так больно. Ни к чему всё это.
— Мне не переубедить тебя, — обречённо сказал он. — Ты опять убежишь, если я буду настаивать?
— Да. И теперь навсегда, потому что я сама устала бегать.
Пьер взял её лицо в ладони, заговорил быстро, с жаром:
— Тогда не буду. Только не убегай. Останься с Сержем, с Марией, с Роберто. Они будут рассказывать мне о тебе, и я не сойду с ума. Я буду послушным, не буду тебя искать. Только продолжи эту жизнь. Умоляю. Не губи себя хоть на этот раз. Найди себя.
По щекам обоих катились слёзы.
— Хорошо. Я сделаю, как ты скажешь. Только не звони мне. И не выясняй, где я живу. Иначе я не смогу, понимаешь?
— Понимаю. Я ничего, как всегда, не понимаю, но сделаю, как ты скажешь, — он прижал её к себе.
Я посмотрел на Марию — она опять открыла рот. Пришлось захлопнуть его рукой.
— Дорогая, нормы приличия.
— Да, и они их не соблюдают, — подмигнула моя дульсинея.
— Я думаю, мы должны взять Софию на роль Эсмеральды, — громко сказал Роберто как ни в чём не бывало. — Голос великолепный, пластика на высшем уровне. Верхние ноты слегка кричащие, нижним можно добавить бархатности. Но в целом — очень неплохо. Скажите, София, вы балерина?
Парочка опомнилась. София заложила прядь за ухо.
— Да, долго занималась балетом, даже выступала в Гранд-Опера. Но я не балерина — нет страсти к профессии. Ещё бальными танцами — тоже посредственно, пара десятков турниров.
— Она закончила Парижскую художественную школу, блестяще, — бросил Пьер.
— Вы слишком скромны, — сказал Роберто. — Когда вы начали петь?
— Три года назад я попала в швейцарскую клинику с нервным срывом. Там был доктор, который познакомил меня с преподавателем по вокалу — месье Пике, он тоже наблюдался, творческий человек. Они решили, что мне надо петь вместо таблеток. Мне правда стало легче. Месье Пике занимался со мной четыре месяца, пока меня не выписали, потом порекомендовал мадам Бернадетт здесь, в Париже. Она уже старенькая, кроме меня, учеников нет, но когда-то занималась с самой Эдит Пиаф. Мы до сих пор занимаемся. Если всё плохо, могу петь весь вечер, потом изматываюсь, засыпаю и утром встаю свежей — без лекарств.
— Странно, что вы раньше никогда не пели, — заметил Роберто. — У вас практически оперный голос.
— Вот у Пьера — и правда оперный, — улыбнулась София.
— Это правда, — сказала Мария. — У Пьера не только голос, у него талант. Он проживает каждую песню и умирает в каждом куплете. Этому невозможно научиться.
— О да, — София с гордостью посмотрела на Пьера.
— А сегодняшний инцидент связан с тем нервным срывом? — спросил Роберто, и мне захотелось его придушить. Марии, видимо, тоже — она больно толкнула его локтем.
— Да, — честно ответила София. — У меня бывают панические атаки от сильного нервного напряжения, и я задыхаюсь. Обычно всё проходит само, и не нужно каждый раз так паниковать, — она мило улыбнулась.
— Всё понятно, дорогая, не нужно объяснять, — мягко закрыла тему Мария и грозно посмотрела на Роберто.
— Во сколько самолёт? — спросил я.
— Через три с половиной часа, — хмуро бросил Пьер.
— А вещи? — спросила Мария.
— У вас, пара чемоданов.
— Заедем за ними и в аэропорт, — сказала Мария.
Роберто уехал на такси. Мария, подмигнув мне, предложила Софии поехать с ними провожать Пьера. Та согласилась, конечно.
Всю дорогу до аэропорта они обнимались на заднем сиденье и шептались, обливаясь слезами. Пьер был не в себе — я забрал его паспорт и сам зарегистрировал на рейс в Монреаль. Если он не улетит сегодня, он не улетит никогда, и мне придётся пересматривать эти страдания юного Вертера. Мне этот романтик в Париже был ни к чему — пусть едет в своё турне и оставит мне мою Эсмеральду. Потому что, чтобы она стала настоящей певицей, нужно ещё работать: голос поставить, прессе представить. Это только в кино человек, который неплохо поёт, тут же оказывается на подмостках.
Разлепить парочку после регистрации пришлось почти насильно — я увёл рыдающего Пьера после того, как его дважды объявили в микрофон как опаздывающего. Когда вернулся, сдав его сотрудникам аэропорта, София рыдала у Марии на плече, похрипывая. Я испугался нового приступа, но она достала из сумки таблетки и затихла.
По дороге домой молчала, глядя пустыми глазами в окно. Мария предлагала остаться на ночь — отказалась, назвала адрес. Я проводил её до квартиры, беспокоясь о её здоровье. Она открыла дверь, прошла в спальню и легла в одежде, свернувшись клубочком. Из-под ресниц выпала и смочила подушку влажная слеза. Я снял её ботинки и вернулся к жене в машину.
Обратно ехали молча, выдыхая дым из приоткрытых окон.
— И что теперь? — спросила Мария своим низким хриплым голосом.
Я пожал плечами. Завтра будет видно.
Глава
III
. Письма
От кого: pierrgrave@yahoo.com
Кому: Lacroix@voila.fr
Тема: пожалуйста, прочти
Дата: 14 февраля 1998
Моя милая, дорогая Софи! Моя жизнь, моя боль, моя ежедневная тоска.
Я знаю, что ты запретила мне искать тебя, звонить и узнавать, где ты живешь, но ты ничего не говорила про электронную почту, и я все же упросил Сержа дать мне твой адрес. Пожалуйста, не сердись на него, потому что во всем виноват только я - я угрожал ему пистолетом и обещал побрить налысо сразу по приезду в Париж :-)))))
Мария рассказала мне, что с тобой опять был приступ после того, как я улетел, и я не могу передать, как я беспокоюсь за тебя и как волнуюсь за твое здоровье. Сколько вопросов могут так и остаться без ответа: где ты? Что ты делаешь? Кто и что окружает тебя? О чем ты думаешь, просыпаясь по утрам? О чем волнуешься, засыпая каждый вечер? Что ты ешь на завтрак теперь? Как проводишь дни? Какой цвет теперь твой любимый в одежде? Кто о тебе заботится? Рисуешь ли ты до сих пор? Любишь ли сладкое? Боишься ли щекотки, как прежде? Хватает ли тебе денег (о пожалуйста, пожалуйста, только намекни)…
Но прошу, не сердись на меня и, если не хочешь, совсем не отвечай. Я буду писать тебе письма время от времени, а ты, если посчитаешь, что они тебе совсем неприятны, дай знать либо ответом, либо позвони Сержу и попроси больше не беспокоить тебя. Я не буду, моя дорогая, столь назойливым, как прежде. Я буду очень послушным, потому что боюсь потерять тебя вновь. Годы без тебя – это пустые серые тысячелетия, наполненные тоской.
Нет слов сказать, как ты нужна мне и как я скучаю по тебе. Как скучал все эти долгие годы ((((((
Прощай, моя Софи. Очень надеюсь увидеть тебя вновь когда-нибудь.
P.S. Надеюсь, тебя не разозлил мой маленький сюрприз на День Святого Валентина ;-)))) ХХХХХ
* * *
От кого: Lacroix@voila.fr
Кому: pierrgrave@yahoo.com
Тема: RE: пожалуйста, прочти
Дата: 16 февраля 1998
Мой милый, мой дорогой, мой нежный Пьер!
Здравствуй ))
Париж теперь совсем ужасен, все заполнено красными сердцами, шоколадом и валентинками, а ты знаешь, насколько глупым я считаю этот праздник. Особенно бесят подарки в виде коробок в форме сердца с шоколадными трюфелями. И красные розы. И сережки Tiffany особенно, в форме сердечек ;-))))
Шучу, твои подарки мне понравились. Их принесла Мария утром – и праздник стал не таким ужасным. Мы с ней выпили кофе у меня на кухне и поболтали о тебе, и знаешь, на душе стало как-то легче. У меня еще не было общего с тобой друга, кроме Вив (но она скорее твой друг, чем мой), с которым можно было бы обсудить тебя. Это сильно облегчает ношу тяжелой тоски по тебе, которую мне приходится нести каждый день. Кстати, Мария тоже считает тебя редкостным болтуном ;-)))
Впрочем, шутки в сторону. Ты спрашиваешь так много обо мне. А между тем, я беспокоюсь за тебя и хотела бы спросить о том же. Как продвигается твое турне? Весел ты или печален сейчас? Тепло ли ты одеваешься и помнишь ли о голосе? Всегда ли на тебе шарф? Болел ли ты этой зимой? У нас на улице полный бардак и слякоть. С кем ты сейчас работаешь – с тобой ли твои друзья, как прежде? Я слышала, что к тебе наконец пришла слава в Канаде, и я так рада за тебя. Ты, как никто, это заслужил. Надеюсь, что твоя семья поддерживает тебя, как прежде.
Всегда бесконечно твоя, София. ХХХХ
P.S. Извини, твое письмо увидела не сразу – проверяю почту не каждый день. И целый день думала, отвечать или нет. Теперь буду проверять почту чаще.
* * *
От кого: pierrgrave@yahoo.com
Кому: Lacroix@voila.fr
Тема: ура, она ответила!
Дата: 17 февраля 1998
О моя София! Любимая!
Когда я получил твое письмо, я танцевал. С тех пор, как я отправил тебе свое, проверять почту превратилось для меня в маниакальное занятие с разницей в час. Клянусь, за это время я проверил почту раз 25. Учитывая, что мне пришлось давать концерт вечером, это немало! А когда увидел письмо – просто не мог поверить своим глазам. Спасибо, спасибо, что ответила! Я очень счастлив. Ради твоего письма я готов не спать всю ночь, проверяя почту. Я уже и так превратился в зомби, и, если бы ты меня увидела сейчас, прошла бы в ужасе мимо.
Я расскажу тебе все про себя, если тебе интересно. Но и ты, уж пожалуйста, расскажи в ответ о себе.
Наверное, у меня все хорошо. В прошлом году я выпустил альбом, который хорошо продается. У альбома уже 3 премии. У меня турне по всей Канаде, и наконец я даю возможность своей команде неплохо заработать. Все так ждали этого успеха, а я, знаешь, оказался к нему совершенно не готов. Это сложно – когда тебя узнают на улице, не для меня такое. Какие-то фанаты ездят за мной по всей Канаде на машине, такие милые.
Успех обернулся для меня катастрофой, потерей сына – Алиса все-таки ушла от меня, что, конечно, к лучшему. Это случилось больше года назад, мы просто завтракали всей семьей, Жан отвлекся на игрушки, и Алиса очень просто сказала мне между двумя глотками кофе: давай разведемся, я устала. Я поначалу даже не понял, о чем она. Алиса сказала: Пьер, прекрати ломать комедию, ты сам не замечаешь, какой ты стал? Ты весь ушел в себя, в работу, на тебе нет лица вот уже два года. Мы не вместе больше. Я не хочу тебя обидеть, но просто… смысл все это продолжать? Я знаю тебя 13 лет, у нас было все – и взлеты, и падения. Но сейчас наш сын подрастает и я не хочу, чтобы он видел, что его родители чужие друг другу. Я не хочу, чтобы он видел такую семью. Я хочу начать все с начала, хочу найти того, кто будет рядом, родить еще детей. С тобой это не получится. Ты либо найдёшь её, либо совсем потеряешь себя. И я не знаю, что хуже.
Это было тяжело, потому что развод означал редкие свидания с сыном. Он единственное, что у меня осталось, я не хотел его терять, но Алиса была непреклонна. И она, конечно, права, абсолютно права. Потому что у нее действительно без меня есть будущее, у меня же его просто нет(((
В общем, мама и Женевьев поддерживали меня как могли, мне пришлось оставить Алисе с сыном дом и купить новый, было много дурацкой суеты, но в итоге все закончилось. Не знаю, как я не запил, просто, к счастью, работы было очень много и времени ни на что больше не оставалось.
На твои вопросы отвечаю: зимой болел один раз, шарф ношу постоянно. За голосом очень слежу, такого как раньше больше не повторялось. Что касается моего настроения… София, я совершенно отчетливо понимаю, что жить без тебя не могу. Все эти три года я встаю каждое утро с мыслями о тебе и засыпаю, думая о тебе. Ты знаешь, что я нанял двух детективов тебя разыскивать? Два года назад я расплатился с ними и отпустил – они все равно никчемные, или ты умеешь запутать следы. Я понимаю, что, если бы я даже нашел тебя, если ты не захочешь – я не смогу заставить тебя быть рядом. Это очень печально, потому что, будь моя воля, я посадил бы тебя в клетку в своей комнате и никуда бы не отпускал – кормил бы миндалем и шоколадными конфетами, и расчесывал тебе волосы каждый день, и читал бы сказки. Впрочем, не обижайся, я знаю, что ты вольная птица.
Жду не дождусь твоих новостей, моя родная. Я знаю, что тебя утвердили на роль. Просто до сих пор в голове не укладывается, что ты поешь, что ты будешь Эсмеральдой. Лучшей актрисы для этой роли не придумать. Я все время, постоянно, думаю о том, что это именно твой характер, твой типаж, это именно ты, София – ты сможешь жить на сцене, ты как никто сможешь воплотить ее. И все же меня гложет мысль, как ты все это переживаешь, не тяжело ли тебе, ведь это все в новинку. Пожалуйста, только не нервничай, и все будет в порядке. Напиши мне, прошу, об этом.
Твой вечный поклонник заранее, Пьер Граве.
Тысячи ХХХХХХХ
* * *
От кого: pierrgrave@yahoo.com
Кому: Lacroix@voila.fr
Тема: волнуюсь
Дата: 20 февраля 1998
Моя прекрасная Софи, вот уже три дня как я отправил тебе письмо, но ты молчишь и ничего мне не отвечаешь. Может быть, письмо не дошло (я на всякий случай скопировал его ниже). А может быть, я чем-то обидел тебя? Если в моих словах было что-то неправильное, напиши мне, и я возьму их обратно. Взломаю почтовый сервер и навсегда удалю, чтобы ты была спокойна.
Очень волнуюсь за тебя. Твой Пьер.
* * *
От кого: pierrgrave@yahoo.com
Кому: Lacroix@voila.fr
Тема: FW: волнуюсь
Дата: 23 февраля 1998
Привет, Софи.
Я звонил Сержу, звонил Марии. Они говорят, с тобой все в порядке. Значит, ты просто не хочешь отвечать. Прости, если я все же обидел тебя чем-то. Если ты все же напишешь, я буду очень рад.
Скучаю по тебе.
Пьер.
* * *
От кого: Lacroix@voila.fr
Кому: pierrgrave@yahoo.com
Тема: RE: волнуюсь
Дата: 24 февраля 1998
Пьер, я пока не готова ответить на твое письмо. Подожди немного, мне нужно прийти в себя и обдумать все это. Как только смогу – я обязательно отвечу. Со мной все в порядке.
София.
София Лакруа.
P.S. Пожалуйста, береги себя.
Глава IV. Серж
Март 1998 г., Париж — Торонто
Звонок застал Пьера в гостинице, в семь утра по местному. Я набрал его номер с кухни, Мария спала ещё, за окном Парижа стоял серый полдень.
— Серж? Привет... ты так рано.
— Пьер, мне нужно с тобой поговорить. Ты смотрел вчера трансляцию?
— Да, еле успел. Этого канала в гостинице не было, я нашёл его в баре через две улицы. Пришлось чуть не подраться, чтобы включили концерт, а не футбол. Она пела невероятно — сильный голос, столько эмоций. Песня великолепная, и как раз для её голоса. Вы проделали фантастическую работу.
— Спасибо, — устало сказал я. — Пьер, я в панике.
— Что случилось?
— Утром в день концерта мне позвонил Рико — не может до неё дозвониться. До репетиции оставалось пять часов. Я поехал к ней, она долго не открывала. Я чуть дверь не выломал. Открывает — вся перепачкана краской, с ног до головы, даже в волосах. Заспанная, с красными глазами. Говорит — рисовала всю ночь. Глаза на мокром месте. Я попросил показать, что рисовала.
— Что? — нетерпеливо спросил Пьер.
— У неё квартира в Двенадцатом округе, милая, наверху мансарда — мастерская. Рисует очень талантливо, надо сказать. И на этих картинах — такая тоска, Пьер. Сердце в руках человека, нарисованное со всеми артериями и сосудами, и эти руки его сжимают, кровь повсюду. Человек, раздирающий собственное горло — вот это она как раз ночью и рисовала. Со всеми анатомическими подробностями. Сильные картины. Но через пять часов выступление, а она раскисла — ревёт и рисует.
— И что ты сделал?
— Потащил в ванную, умыл, напоил кофе, дал аспирин. Спрашиваю — что случилось. И она выкладывает: мой Пьер, оказывается, из-за меня развёлся. Я говорю — ну и что? — извини, Пьер, но это правда. Она говорит, что испортила тебе жизнь, что должна исчезнуть, что выступать не будет, что ей больно и оставьте её в покое.
Пьер тяжело вздохнул.
— Мне пришлось поговорить с ней серьёзно, — продолжил я. — Спросил, чего она хочет. Она сказала — всю жизнь хочет только одного: убить свою любовь к тебе. Но не получается, что бы ни пробовала. Я спросил — почему? Она ответила: потому что та приносит ей только боль. Я заметил, что ей вроде становится лучше, когда она поёт. Это её не убедило, хотя она закивала. Тогда я спросил — что бы тебе сейчас сказал Пьер? Она ответила: он бы сказал, что я не могу подводить людей. Что я должна собраться и выступить, что бы ни было внутри. Что всё это я переживу после, а сейчас я должна быть тем, кем должна.
— Знаешь, у неё на комоде в спальне стоит твоя фотография. Ты там совсем молодой. Я взял её на всякий случай.
— Серж, как ты...
— Подожди. Перед выступлением её трясло. Когда она увидела зал — пять тысяч человек — обомлела. Видимо, не представляла себе масштаб. Металась, хотела сбежать. Я показал ей твою фотографию и сказал, что ты увидишь её по телевизору. Что я назвал тебе время трансляции, и ты будешь смотреть. И если тебя она не увидит — ты будешь разочарован, что она не смогла, не вытерпела. И она вышла, и спела. Спела так, как ты слышал. Для тебя, чёрт бы её побрал. Потом вернулась, вырвала у меня фотографию, сверкнула глазами и уехала. Телефон не берёт, через закрытую дверь крикнула, чтобы я убирался.
— Что ты хочешь от меня? — сухо спросил Пьер.
— Понять, что с ней делать. Надёжна ли она.
— Она ненадёжна, — жёстко сказал он. — И никогда этого не скрывала. Ты сам её в это втянул. И остальных тоже.
— Знаю. Я в панике.
Молчание. Потом Пьер спросил:
— Мария дома?
— Да.
— Попроси её взять вторую трубку.
Я разбудил Марию. Она ворчала, но взяла трубку на кухне.
— Мария? — сказал Пьер.
— Да, Пьер, как дела, дорогой?
— Мария, а что происходит с Сержем?
— Да ничего, кроме того, что он влюблён.
— В кого?
— Ну разумеется в Софию, в кого же ещё.
— Что за глупость, Мария? — возмутился я.
— О, только не надо сцен. Пьер всё понимает. Ведь так, Пьер?
— Нет, не понимаю.
— Пьер, если бы ты видел их двоих, когда они кормили друг друга в ресторане, ты бы тоже влюбился. Так как мой муж, к счастью, не голубой, он питает некоторые платонические чувства к нашей маленькой Софи. Уверена, что это полезно для творчества, для спектакля и даже для наших отношений. Я сама в восторге от Софи и ничуть не против. А ты, Пьер, не должен ревновать. Бедняжка любит только тебя, это же ясно.
— Что в таком случае Серж хочет от меня?
— Сейчас не до брачных игр, мальчики. На кону слишком многое — спектакль, в который вложены сотни тысяч франков. Столько людей могут лишиться работы. Пьер, пойми: Серж очень хотел выставить тебя вон, чтобы доделать свою Галатею самому и вылепить так, как хочет он. Но теперь он понял, что ему это не под силу. Она слушает только тебя — только ты её мастер. А Серж может быть всего лишь подмастерьем, несмотря на весь свой талант. Это положение ему не нравится. Более того, оно опасно — потому что в один прекрасный момент Софи может просто исчезнуть, не доделав работу, и оставить всех с носом. Ведь может?
— Да, — сказал Пьер. — Она может. Она так уже делала.
— Вот пожалуйста. Расскажи нам, как это было, и давайте посоветуемся, как избежать повторения.
— Я не уверен, что могу рассказывать такое. Это очень личное. Софии бы это не понравилось.
— Все личные подробности оставь при себе. Нам нужна суть. Когда ты видел её в последний раз?
— Сразу после окончания «Монополиса», на следующий день после последнего спектакля. У нас были отношения — если их так можно назвать. Скорее, мы дружили. Близко к себе она меня не подпускала — я был женат, у меня ребёнок, для Софии это святое. Мы познакомились в кафе в 1993-м, в самом начале «Монополиса». После этого виделись почти каждый день. Она изводила себя, считала виноватой, говорила, что любит меня, но даже поцеловать себя разрешила считанные разы. Я часто приходил к ней — встречал после занятий в художественной школе, мы гуляли или обедали у неё, а потом я ехал на спектакль. Она раз пятьдесят видела «Монополис». Без конца твердила, что мы не можем общаться, что я женат. Очень хотела прекратить, но не решалась — боялась, что это скажется на моей работе. Я твердил, что разведусь. Она предупредила, что уедет сразу после моего последнего спектакля. Когда он закончился, я поехал к ней — она почти собрала вещи. Я умолял никуда не уезжать, говорил, что разведусь и женюсь, чтобы она ехала со мной в Канаду. Она была неумолима. Я держал её за руку всю ночь, боялся отпустить. В какой-то момент отключился. А когда проснулся, у меня в руках была только записка: «я тебя люблю, будь счастлив». И пустая квартира.