Клетка для колибри

Глава V. Мария

Март 1998 г., Париж — Квебек

Звонок от Пьера раздался рано утром. Мария взяла трубку на кухне, ещё в халате.

— Мария, ей так плохо, что она может не справиться.

— Кто, София? Почему ты так считаешь?

— Она написала мне. В тот вечер, когда Серж заговорил с ней в баре, она была на краю. На самом краю — понимаешь? Когда она говорит «исчезнет», это значит исчезнет совсем. Навсегда.

Мария помолчала. Потом сказала тихо:

— Ну и дура. Маленькая глупая девчонка. И зачем Серж её остановил — вляпался непонятно во что.

— Мария!

— Пьер, прости, но если всё так — я посоветую мужу искать другую Эсмеральду. Ничто не удержит человека в этой жизни, если он сам не хочет.

— Она просто запуталась. У неё никого нет. Никого, кто мог бы помочь.

— Что ты от меня хочешь? Что я могу?

— Помоги ей. Мне больше некого просить. Если я приеду — боюсь представить последствия. А ты ей нравишься, она сама написала. Мария, милая, добрая, прошу. Прошу. Умоляю.

Мария затянулась сигаретой и долго не отвечала.

— Не уверена, что смогу. Но обещаю попытаться. Буду делать то, что считаю нужным — мне нужно разобраться, что ей движет. И пойми: дело моего мужа для меня всегда в приоритете. Если пойму, что её не вытащить — сделаю всё, чтобы он заменил её.

— Делай всё, что хочешь. Только помоги.

— Ладно, Пьер. Хватит лирики. Я тебе наберу. А ты успокойся и не делай драму. Не сбежит твоя Эсмеральда. Займись работой.

Мария долго курила, сидя за уличным столиком кафе, глядя на припорошенные снегом кресла и остывающий кофе. Вечная парижская мода — накрывать на улице, даже в холод. Под небом этого города можно всё, если ты пьёшь кофе и куришь. Мария любила Париж — город своей юности, такой же стремительной, сколь и сумасшедшей. Но она ценила и увядание — за спокойствие и мудрость, за стойкость. Выдыхая белый дым в застывший воздух, она думала, зачем вмешивается в чужие дела, и не находила ответа.

В конце переулка появилась Вивьен Сен-Пьер — в длинном чёрном пальто, с чёрной гривой волос, милая, добрая и грубоватая, как всегда. Мария помнила её: некрасивую, с глубоким голосом, простую. Одно время считала её и Пьера любовниками, но они остались друзьями.

— Замерзла, пойдем внутрь, — махнула гривой Вив и прошла в кафе.

— Вивьен, я должна спросить об одной очень деликатной истории, — сразу приступила Мария. — Пообещай, что наш разговор останется между нами. Это важно — я пытаюсь кое-кому помочь, и этот кто-то попросил меня об этом. Твой друг Пьер Граве.

— О, Пьер? Что с ним?

— С ним всё в порядке. Речь даже не о нём. Вивьен, ты помнишь «Монополис»?

— Конечно.

— Я знаю от самого Пьера, что в те годы у него была интрижка. На стороне.

— С Жюли?

— Какой Жюли?

— Ну у него был роман с Жюли Фонтон. Моей соседкой по квартире.

Мария подняла брови. Другая женщина. Не София.

— Расскажи подробнее.

— Ох, зачем? Дело старое.

— Пьер попросил меня помочь одному человеку. Чтобы это сделать, мне нужно кое в чём разобраться. О нашем разговоре можешь рассказать Пьеру.

— Ну хорошо. В общем, когда я приехала в Париж на репетиции «Монополиса», я сняла квартиру с Жюли. Рядом с театром. Так они и познакомились — я их свела. Мы часто ужинали у нас после спектаклей, потом он ехал домой. Жюли была без ума от него — носилась хвостом, ходила на все спектакли. Милая парижанка, из хорошей семьи — папа редактор, мама балерина. Густые каштановые волосы, прямая чёлка, модная. Совершенно ему послушна. Но близости между ними, думаю, не было — мы жили вместе, я бы знала. Алиса скорее ревновала его ко мне.

— И чем закончилось?

— Ничем. Через год я сняла отдельную квартиру, а когда «Монополис» закончился, Пьер уехал, и мы с Жюли перестали встречаться. Звонила пару раз — никто не взял трубку.

— А Софи? — Мария произнесла имя тихо, как будто проверяя.

— Какая Софи?

— У Пьера в то время была девушка по имени София. Или знакомая.

— Нет, про Софию ничего не знаю. Может, и была — труппа была большая, у каждого свои друзья. Не помню.

Мария кивнула. Тупик. Жюли Фонтон — не та. София в истории Вивьен не появлялась. Значит, нужно копать глубже.

Они поболтали ещё о пустяках и разошлись, договорившись встретиться в большой компании. Пасмурное мартовское солнце вышло в зенит, обещая тепло измученным зимою горожанам.

В тот же вечер Мария сидела в гостиной вместе с Сержем и готовилась к телефонному разговору. Она уже раз двадцать его проинструктировала, но он чувствовал себя не в своей тарелке. То, что они собирались сделать, иначе как ребячеством не назвать. Но Мария всерьёз ухватилась за историю — словно ищейка, напала на след и не собирала отпускать. Следующей её жертвой должен стать Терри — давний друг Пьера, музыкант из его команды. Использовать его было неосмотрительно, Пьер наверняка узнает. Но Мария была непреклонна — Пьер сам попросил позаботиться о Софи, а уж как именно, она решит сама.

Серж набрал номер. Длинные гудки, потом канадская тишина.

— Алло.

— Терри, это Серж Патек. Тот самый, кто написал добрую половину песен для твоего друга Пьера.

Мария, слушавшая на второй трубке, закатила глаза.

— Месье Патек, ну конечно.

— Просто Серж. Терри, помнишь, в 94-м вы приезжали во Францию снимать клип? Ездили на Ривьеру всей компанией?

— Да, было дело.

— Не помнишь, кто снимал? Контактов его у меня нет, а очень нужны.

— Боюсь, и у меня нет — когда ж было!

— Помню, вы ещё хотели взять девушку на главную роль, но не получилось.

— Да вроде бы нет, там и не должно было быть никакой девушки.

— А что за девушка?

— Маделен?

Мария одними губами произнесла: «Маделен» — и в недоумении посмотрела на мужа. Серж перехватил её взгляд.

— Вроде Маделен, не помню уже, — наугад сказал он.

— Да нет, мы не планировали её снимать. И Пьер бы не позволил, хотя в кадре она смотрелась бы неплохо. Маделен никогда не любила сниматься.

— А кто это — Маделен?

— Ну, вроде как любовь всей жизни Пьера. Он мало о ней рассказывает. Давно это было.

Мария быстро написала на листке: «Спроси, где и когда». Серж прочёл, сглотнул.

— Ты имеешь в виду — в Париже, во время «Монополиса»?

— Да нет, гораздо раньше. Почему вы спрашиваете?

— Мы с Пьером недавно о ней говорили, он предложил её снять в клипе. Только не пойму, как найти.

— Ох, гиблое дело — искать Маделен. Не получится. Она сама появляется, когда хочет, и уходит, когда ей вздумается. То, что Пьер попросил вас искать, — неудивительно. Все эти годы ищет. Но не выйдет.

— Терри, расскажи о ней пару слов. Что хотя бы за человек?

Пауза. Потом Терри заговорил — медленно, словно подбираясь к старой памяти.

— Помню, как увидел её впервые. Год 89-й, может, 88-й. Мы играли в барах почти каждый вечер, рук не хватало. Однажды Пьеру пришлось самому петь и сидеть на ударных. Заходит в бар в Гатино красивая блондинка — дерзкий взгляд, красная помада на полных губах. Долго смотрит на нас — ну, на Пьера, конечно. Потом поднимается на сцену, берёт у Пьера палочки и садится за установку. Он отдал ей ударные так спокойно, будто знал. Но познакомились мы потом. Отыграла весь вечер, сразу въехала в музыку. Свободная, яркая, раскованная — американка. Сказала, зовут Маделен Брамант, играет на ударных, гитаре и фортепиано. Отец у неё музыкант из какой-то рок-группы — поэтому и отпустил одну. Не прочь, говорит, поколесить с нами по Канаде на летние каникулы. Пьер тут же согласился.

Мария слушала, не дыша. Блондинка. Американка. 1989 год. Это не та девушка, которую она видела в театре — черноволосая, миниатюрная, с голубыми глазами. Мария scribbled: «Продолжай».

— И что дальше? — спросил Серж.

— Они очень быстро закрутили роман. Просто пропали — уехали куда-то на побережье, мы почти не видели их. Месяц или два. Потом оказалось, что жена Пьера беременна. Он не знал — они с Алисой вроде как расстались уже. Маделен узнала от его сестры Женевьев — и собрала вещи. Больше я её не видел.

— А Пьер?

— Провалился в себя. Винил во всём себя — говорил, что сразу сказал Алисе про Маделен, как только встретил. Поссорился с Женевьев. Искал — без толку. Потом проблемы со связками — на нервной почве. Потерял контракт, возможность петь. Ему запретили разговаривать, чтобы сберечь голос, и он около двух месяцев вообще ни с кем не говорил. Просто ушёл в себя. А потом родился сын — и как-то оттаял.

— Но во Франции они опять встретились?

— Я был в Париже недолго. Сходил на спектакль, потом поехали на Ривьеру снимать клип — он взял жену и сына. Маделен там не было. Но он сказал мне, что нашёл её в Париже, что видятся. Я спросил — что дальше? Он пожал плечами. Сказал, что боится — она опять бросит. Но очень хочет быть с ней. Алиса ни о чём не догадывается, а он боится потерять сына.

— И чем закончилось?

— Маделен бросила его в 95-м. Он вернулся в Канаду. Больше я ничего не знаю.

Мария протянула мужу листок: «Сколько ей было лет?»

— Терри, последний вопрос. Сколько ей было лет, когда вы познакомились?

— Около семнадцати-восемнадцати. Как раз окончила школу.

— Спасибо, Терри. Пока.

Серж повесил трубку. Мария сидела неподвижно, глядя в стену. Потом взяла сигарету и вышла на балкон.

Блондинка. Американка. Семнадцать лет. Ударные, гитара, фортепиано. 1989 год. Исчезла, узнав о беременности жены. Появилась снова в Париже, в 93-м, во время «Монополиса». Исчезла снова в 95-м. Пьер три года искал её — и не нашёл. А потом в баре Le Fumoir появилась черноволосая миниатюрная француженка с голубыми глазами, канадским акцентом в голосе и испанским темпераментом, назвавшаяся Софией Лакруа.

Мария затянулась и выпустила дым в темнеющее небо. Она не знала, что с этим делать. Но она знала, кого спросить.

От: Кому: Тема: моя жизнь

12 марта 1998

Привет, моя Софи.

Получать от тебя письма — это настолько удивительно. Иногда жизнь преподносит подарки именно тогда, когда ты меньше всего ждёшь. Перед тем как мы встретились, я гулял по Парижу, вспоминал тебя. Был уверен, что ты уехала в 95-м, и город казался пустым — в нём было больше твоего смеха, твоего света. Я гулял будто по мёртвому городу. А потом увидел тебя. Теперь я думаю о Париже и завидую ему — потому что у города есть ты.

Сердце рвётся к тебе — до дрожи рук, до подгибания колен. Я уже дома, в своей келье под Монреалем, на берегу озера. Здесь растёт сосна точно в направлении Парижа. Я смотрю на неё и думаю о тебе.

Сегодня я всю ночь думал о том, что будет, если твой план осуществится. Пытался понять, принять — не вышло. Если ты это сделаешь, я тоже пойду за тобой. И всё же мне хочется, чтобы ты попыталась. Мне хочется узнать тебя по-настоящему — что ты ешь на завтрак, твои любимые цветы, любишь ли море или горы, поёшь ли в душе, какую музыку слушаешь, чем занимаешься вечером. Я всё бы отдал, чтобы оказаться рядом и просто смотреть на тебя, гладить твои волосы и держать за руку.

Я помню твой запах, гладкость твоей кожи, твои глаза, твои волосы в моих руках и это успокаивающее ощущение, что ты рядом. А теперь часть меня будто вырвали из тела, и во мне огромная незаживающая рана, которая ноет и кровоточит.

Расскажи больше о работе — мне ужасно интересно, что вы там делаете.

Твой Пьер.

От: Кому: Тема: RE: моя жизнь

13 марта 1998

О, мой Пьер!

Какое счастье — электронная почта. Благословен тот, кто её изобрёл. Я знаю, что ты пишешь мне вечером после концертов, когда у нас уже глубокая ночь. Я встаю поздно, в десять, иду в кабинет, варю кофе и сажусь перед компьютером. Сначала читаю последнее письмо, а потом перечитываю все остальные. Такая я сумасшедшая. Кстати, кофе пью чёрный, без сливок, с двумя ложками сахара. Вот такая я, София Лакруа. Не очень оригинальная.

Отвечаю на твои вопросы. В кабинет вовсю светит солнце, а я очень хочу есть — так что отвечаю голодной. Любимое блюдо на завтрак — жареная яичница и бекон. Только что это поняла. Теперь буду готовить только его. Любимые цветы — те, что даришь ты. Мне всё равно, главное — когда пахнут тобой.

Люблю море и горы. Бывает, горы падают в море — это особенно красиво. Два года назад ездила на Ривьеру, лучшее лето в моей жизни. Ещё Швейцария — величественные горы с белыми шапками на берегу кристальных озёр. И Нью-Йорк. Всё. Я почти не выезжаю из Парижа.

Вечерами сижу у окна и думаю о тебе. Все эти три года, Пьер. Ты занимаешь какое-то очень важное место в моём сердце, и я знаю, что там пусто, потому что там должен быть ты. Мне тоже больно, когда всё ноет и кровоточит. Когда это случается — принимаю таблетки или иду петь, других способов заглушить не знаю.

Теперь про пение. После того концерта, когда Серж выпихнул меня на сцену твоей фотографией, все как с цепи сорвались. Приглашают на шоу, попросили записать сингл для радио. Теперь мы пишемся в студии, а на шоу не хожу — боюсь. Ещё хотят снять клип на Adagio — чтобы я оделась балериной и танцевала в Лувре. Придумали это Серж и Рико, а Рико без конца звонит и выспрашивает про мою личную жизнь — уверена, чтобы потом продать журналистам. Сначала хотела наврать ему с три короба, но ведь я теперь София Лакруа. Не знаю, что говорить.

Кстати — я нашла своих родителей. Но говорить об этом Рико не стала, не знаю, как. Вообще не понимаю, что говорить, а что нет.

За всей суетой не успеваю подумать об Эсмеральде, а ведь нужно готовиться к роли. Я даже не знаю, как к ней подступиться. Никто не помогает — все заняты новыми песнями. Рико говорит, что чем больше меня «продвинут до премьеры», тем больше очков соберёт мюзикл. Ну какая из меня Эсмеральда, Пьер? Не хочется подводить, но меня не покидает ощущение, что я занимаю чьё-то место.

Твоя Софи.

P.S. Ещё люблю круассаны с маслом.

Глава VI. Серж

Март 1998 г., Париж — Квебек

Люблю, когда Мария суетится на кухне. Прямые белые волосы всегда идеально уложены, волосок к волоску, даже утром. Она варит кофе и жарит омлет — ровно так, как я люблю. Потом садится, закуривает, и я изучаю кружево её морщин. Знаю каждый изгиб, каждый контур — и всё это так же дорого мне, как добрые лучи, которые падают на меня из её глаз. Самое прекрасное в ней — она умеет одновременно быть ребёнком и мудрой женщиной. Мне повезло, что она выбрала меня — никчёмного, не приспособленного к жизни, вечно витающего в облаках.

Сейчас Мария тревожна. Между бровями пролегла новая, неизведанная морщина — я тщательно изучал её, пока Мария собиралась с мыслями. Пусть додумает, а я дождусь.

— Кто бы мог подумать, что наш Пьер окажется таким кобелем, Серж, — выдохнула она вместе с табачным дымом.

— Ну уж прям кобелем?

— Сам посуди. В двадцать два знакомится с Алисой. Через пять лет находит восемнадцатилетнюю американку Маделен, бросает жену — а та беременна. Маделен его бросает. Едут в Париж — там Жюли и София одновременно, плюс Маделен снова. Жена с ребёнком ждёт дома. За два с половиной года не выбирает никого, уезжает с женой в Канаду — и та его бросает. Не знаю всех подробностей, но и этого достаточно.

— Может, не стоит судить так строго?

— Мне наплевать на постель Пьера. Меня волнует только Софи. Моя теория — она правильно его бросила, знает про всех этих женщин и не верит ему ни на грош. А то, что не может забыть и до сих пор страдает — это ужасно. Не понимаю, как можно влюбляться в таких кобелей.

— Похоже, пьедестал Пьера Граве пошёл трещинами.

— Он уже в руинах, вместе со статуей. Но хуже всего другое. Только не говори, что я сумасшедшая.

— Уже могу сказать.

— Серж, прекрати. Послушай. Ты знал, что наша Софи — сирота?

— Почему ты так решила?

— Она сама сказала. Ни отца, ни матери. Воспитывалась в детском доме в Канаде, потом переехала в Париж. Окончила школу балета при Гранд-Опера. Потом влюбляется в женатого мужчину, который ни в чём себе не отказывает. Нервный срыв, швейцарская клиника. Знакомый сюжет, да? А теперь — история, которая повторяется дважды. Сначала как трагедия, потом как фарс. Она получила роль Эсмеральды, Пьер всерьёз боится, что она не справится с собой. Ох, не нравится мне всё это.

— Ты продолжаешь настаивать, что он к ней несерьёзно? Он теперь в разводе. Пусть поженятся. Слишком много мелодраматизма.

— Не знаю. Так посмотришь — кажется, влюблён по уши. Но тогда, три года назад, у него одновременно четыре женщины. Вив уверена, что он был влюблён в Жюли. Терри говорил о Маделен. Сам Пьер — в Софи. Алиса, конечно, считала, что он с ней. Мистика какая-то. И знаешь что — я его ни с кем, кроме жены, никогда не видела.

От: Кому: Тема: моей обжорке13 марта 1998

Боже, Софи, что я читаю — ты нашла своих родителей? Хочу знать абсолютно всё, каждую деталь. Пожалуйста, напиши или разреши позвонить. Ниже — мой номер, если захочешь позвонить сама. Не могу поверить, я так за тебя рад.

Теперь про Эсмеральду. Это твоя роль — потому что она это ты. У неё тоже нет родителей, она пришла неизвестно откуда и бродит по улицам Парижа. Как ты думаешь, почему Эсмеральда не полюбила Пьера Гренгуара? Почему Феба? Фигура спорная — красавец, гвардеец, но ведь полный негодяй.

Милая моя, одинокая девочка. Хотел бы обнять тебя так, чтобы все печали улетучились. Ты не должна нести всё это одна. У тебя есть верный друг — это я. И Мария, и Серж, и Роберто. Не сворачивай с пути, даже если трудно. Всё будет хорошо.

Послезавтра отчаливаю в турне, меня не будет три недели. В панике — компьютера не будет. Если бы ты позволила звонить тебе...

Навсегда твой, Пьер.

P.S. Только что слушал тебя по радио — божественно. Твой голос, как вино. Ложусь спать счастливым.

15 марта, 12:00 в Квебеке, 17:00 в Париже

Привет, София, это Пьер. Спасибо, что оставила номер, но позвонить не успел — уехал в турне. Три недели, буду в Монреале только 10 апреля. Сейчас в Ричмонде, вечером концерт, до него ещё пресса и фан-клуб. Постараюсь дозваниваться до тебя в дороге — буду умолять всех портье и барменов дать междугороднюю связь. Очень хочу услышать твой голос. Пока.

16 марта, 9:00 в Квебеке, 14:00 в Париже

Привет, Софи. Я в Лаши, тут ещё холодно и дождь. На душе тоска — просто безысходность. В дороге думаю о тебе, а этот континент кажется мне таким пустым. Серые города, пустыня. Наверное, у вас играет музыка и подают горячий кофе с круассанами. Я бы хотел позавтракать с тобой как-нибудь. Пожалуйста, думай обо мне хоть иногда.

От: Кому: Тема: RE: моей обжорке18 марта 1998

Здравствуй, моё тёплое солнышко!

Я знаю, что ты ещё три недели не сможешь прочесть это письмо, но буду писать просто так, потому что не могу не писать. Спасибо, что звонишь. Меня часто не бывает дома, но когда прихожу вечером уставшая, так приятно послушать твой голос. Он всегда тёплый, добрый и румяный, как свежеиспечённая булочка. Ты звучишь так, как звучал бы дом, если бы он у меня был. Слышать тебя — такое счастье.

В Париже холодно и промозгло. Я кутаюсь в шарф, у меня всё время мокнут ноги. Это я пишу, чтобы ты меня пожалел. Хотя впору жалеть тебя — после десяти прослушиваний твоих сообщений чувствую, что ты измотан и опустошён. Я такой тебя не знаю — ты всегда весёлый и болтливый. Мне хочется тебя утешить, если бы знала твои печали — сделала бы всё, что могу.

Мой милый, светлый, добрый Пьер! Ты просишь думать о тебе хоть иногда. Но я думаю о тебе постоянно. Знаешь, я всё время с тобой говорю. Когда просыпаюсь — «доброе утро». Варю кофе — представляю, что варю и для тебя. Записываюсь в студии — думаю, что бы ты посоветовал. Пою — пою только для тебя. Прихожу домой измотанная — «добрый вечер», слушаю твои сообщения, ложусь спать.

Дел очень много. Серж жёстко взял меня в оборот — встаю в десять, к полудню убегаю на студию, репетиции, интервью. Два раза в неделю — небольшие концерты. Рико добровольно взял на себя роль моего пресс-атташе и хочет сделать из меня звезду — уж очень рьяно взялся. Из-за графика редко рисую.

Самое страшное — всё случилось неожиданно. Я не успела продумать стратегию. Я теперь просто София Лакруа, и у меня последняя жизнь. Это как в игре, где было четыре жизни — три я уже потратила. Дойду ли до финала? Мне страшно — если эта жизнь закончится, значит, всё. А я теперь не хочу «всё». Мне теперь интересно. Я жду, когда увижу тебя снова.