- -
- 100%
- +
Глава 1. Девочка, которую невозможно было посадить
Я была очень хорошей девочкой.
Просто у меня было слишком много идей.
И ещё я совершенно не умела сидеть спокойно.
Это выяснилось довольно рано.
Стоило взрослым сказать мне:
— Сядь спокойно.
Как внутри меня тут же просыпалось что-то совершенно противоположное спокойствию.
Я начинала ёрзать.
Потом качать ногой.
Потом смотреть по сторонам.
Потом находила что-нибудь чрезвычайно интересное.
Например, ниточку на ковре.
Или пятнышко на стене.
Или вдруг вспоминала, что мне обязательно нужно посмотреть, что там происходит в комнате, подъезде, во дворе.
Причём это «обязательно» было очень серьёзным.
Я могла начать делать одно дело, а через пять минут уже заниматься совершенно другим и искренне не понимать, почему взрослые недовольны.
Особенно сложно было со стихами.
В детском саду или потом в школе нам давали учить стихи, и мама садилась со мной заниматься.
— Давай ещё раз, — говорила она.
— Внимательно.
Я кивала.
Очень внимательно.
Начинала:
— Уронили мишку на пол…
И тут мне обязательно становилось интересно, что лежит под столом.
Я наклонялась.
— Анюта!
— Я слушаю!
— Тогда сиди!
Я садилась.
Через минуту снова начинала вертеться.
— Уронили мишку на пол…
— Анюта!
— Ну я же не убегаю!
Пока ещё.
В какой-то момент мама поняла, что обычные методы воспитания против моего характера бессильны.
И тогда появился пояс от халата.
Мама могла посадить меня рядом и слегка привязать этим поясом, чтобы я хотя бы физически оставалась на одном месте.
Никакого особенного драматизма в этом не было.
Просто мама хотела выучить со мной стихотворение.
А я хотела жить.
Жизнь, правда, почему-то требовала постоянного движения.
Так мы и занимались.
Я сидела на стуле.
Привязанная.
Мама напротив.
Стихотворение между нами.
— Ну, давай.
Я тяжело вздыхала.
— Уронили мишку на пол…
— Молодец. Дальше.
— Оторвали мишке лапу…
И тут я начинала смотреть в сторону двери.
Мама сразу это замечала.
— Куда?
— Никуда.
— Тогда на меня смотри.
Я смотрела.
Секунды три.
Потом опять куда-нибудь.
Не знаю, как мама вообще выдерживала.
Наверное, у неё тогда тоже было много терпения.
Потому что у меня терпения не было совсем.
Мне нужно было всё увидеть, всё потрогать, всё узнать и желательно прямо сейчас.
Если в соседней комнате что-то упало я должна была узнать что.
Если на улице кто-то прошёл я должна была посмотреть кто.
Если кошка куда-то пошла следовало выяснить куда именно.
А если мне говорили:
— Не ходи туда.
То в моей голове тут же возникал единственный вопрос:
А почему?
И если ответа не было, то запрет автоматически становился подозрительным.
Сейчас я думаю, что мама просто хотела, чтобы я хотя бы один раз спокойно выучила стихотворение.
А я, кажется, уже тогда тренировалась быть собой.
Поэтому иногда меня действительно приходилось немного «зафиксировать» на месте.
И знаете, что самое смешное?
Стихи я всё-таки учила.
Причём довольно быстро.
Стоило мне перестать бегать по комнате, как слова каким-то чудом запоминались.
Так что проблема была не в памяти.
Проблема была в том, что у меня в одном маленьком детском теле одновременно помещалось слишком много любопытства.
Я хотела знать всё.
И желательно не потом.
Сейчас.
Наверное, поэтому моё детство получилось таким шумным, смешным и немного сумасшедшим.
И если бы мне сейчас встретилась та маленькая девочка, которая сидит на стуле, перехваченная поясом от маминого халата и старательно повторяет стихотворение, я бы, наверное, присела рядом.
Посмотрела на неё.
И сказала:
— Ну что, шустрая?
А она наверняка посмотрела бы на меня с самым серьёзным видом и ответила:
— Я вообще-то хорошая.
И я бы улыбнулась.
Потому что я-то знаю.
Она действительно была хорошей.
Просто у неё было слишком много идей.
Глава 2. Тайная жизнь антресоли
Я очень любила антресоль.
Для взрослых это был просто шкаф под потолком.
Для меня совершенно другой мир.
Там хранилось всё самое интересное, что взрослые давно перестали замечать.
Старые вещи.
Какие-то коробки.
Клубки ниток.
Воротники из песца, которые когда-то, наверное, считались страшно красивыми.
Какие-то совершенно непонятные предметы, назначение которых я даже не пыталась выяснять.
Мне было интереснее просто рассматривать.
Я особенно любила делать это, когда дома никого не было.
Залезешь на антресоль, откроешь дверцу и начинаешь своё расследование.
Вот это что?
А это зачем?
А это кто вообще носил?
А почему это до сих пор здесь лежит?
Иногда мне казалось, что если хорошенько покопаться, можно найти настоящие сокровища.
Правда, сокровища почему-то состояли в основном из старых вещей, ниток и чего-то, что взрослые называли:
— Ой, это ещё пригодится.
Я тогда не понимала, как может пригодиться вещь, которой уже лет сто никто не пользуется.
Но взрослые почему-то были уверены, что когда-нибудь наступит тот самый день.
Поэтому я всё аккуратно рассматривала, а потом складывала обратно.
Очень аккуратно.
Чтобы никто не заметил моего маленького археологического музея.
Однажды я снова полезла на антресоль.
И вот тут моя экспедиция пошла немного не по плану.
Я была в носках.
А антресоль была полированная.
Это сочетание, как выяснилось позже, вообще не предназначалось для приключений.
Я забралась наверх и полезла к дверце.
Нога вдруг поехала.
Совсем чуть-чуть.
Но мне хватило.
Я почувствовала, что сейчас падаю, и совершенно инстинктивно схватилась за дверцу антресоли.
Наверное, в тот момент мне казалось, что я очень ловкая.
Что сейчас я удержусь.
Что сейчас всё будет хорошо.
Не будет.
Дверца, конечно, тоже не ожидала, что однажды ей придётся выполнять функцию спасательного круга.
Я повисла на ней.
Она не выдержала.
И через секунду произошло то, чего я совершенно не планировала.
Дверца полетела вниз вместе со мной.
Я тоже полетела.
Вниз.
На гладильную доску.
Грохот был такой, что, наверное, даже соседи поняли: у нас дома снова что-то произошло.
Я лежала.
Дверца лежала.
Гладильная доска тоже лежала.
И всё вокруг выглядело так, будто здесь только что проходил небольшой ураган.
К счастью, утюг был не горячий.
А был ли он там вообще сейчас уже не помню.
Зато прекрасно помню маму.
Она вбежала на кухню.
Увидела меня.
Увидела гладильную доску.
Увидела дверцу антресоли.
На секунду замерла.
А потом начала одновременно ругаться и смеяться.
Наверное, это вообще очень материнская реакция.
Сначала убедиться, что ребёнок жив.
Потом ужаснуться.
А потом посмотреть на картину целиком и понять, что если не смеяться, то можно только плакать.
— Ты что там делала?!
Я, конечно, могла бы сказать правду.
Что проводила исследовательскую работу.
Изучала содержимое антресоли.
Систематизировала старые вещи.
Проводила научный эксперимент с полированной поверхностью.
Но я решила не усугублять.
Я просто лежала и молчала.
А потом посмотрела на дверцу.
И почему-то первым делом подумала:
А как теперь её обратно приделать?
Вот такой у меня был характер.
Даже после того, как я вместе с дверцей антресоли рухнула на гладильную доску, меня больше всего интересовало, как вернуть всё обратно.
Ведь я ещё не закончила исследование.
На антресоли оставалось столько всего интересного.
И, если честно, я бы полезла туда снова.
Просто в следующий раз надела бы не носки.
Глава 3. Для профилактики
В Белоруссию мы ехали всей семьёй.
Папа, мама, моя младшая сестра и я.
Я очень любила поезд.
В поезде вообще было чем заняться, даже если ничего особенного не происходило.
Можно было лежать на полке и рассматривать всё вокруг.
Окно.
Столик.
Занавески.
Какие-то полочки.
Людей в коридоре.
Потом снова окно.
Потом опять людей.
В общем, развлечений было достаточно.
Мама читала какой-то журнал и постепенно начинала засыпать.
Сестра чем-то играла.
А я просто лежала и всё рассматривала.
В какой-то момент папа решил сходить за кипятком.
Что именно он собирался там приготовить чай, вермишель или ещё что-нибудь, сейчас уже не вспомню.
Но перед уходом он строго сказал:
— Дверь никому не закрывать!
Мы с сестрой дружно:
— Угу.
Папа ушёл.
Всё было спокойно.
Мама лежала.
Сестра играла.
Я лежала.
И тут мама почему-то ногой слегка прикрыла дверь.
Не закрыла.
Именно прикрыла.
Совсем чуть-чуть.
Так, что там оставалась щёлочка.
Для нас это вообще не считалось закрытой дверью.
Но папа, возвращавшийся с кипятком, придерживался другого мнения.
Он подошёл к купе и с той стороны сразу начал возмущаться:
— Блин! Кто дверь закрыл?! Я же сказал дверь не закрывать!
Мы внутри молчим.
Потому что вообще-то никто её не закрывал.
Мама продолжает лежать.
Сестра занимается своими делами.
Я тоже лежу и думаю, что сейчас папа сам откроет дверь и всё выяснится.
Папа открывает дверь ногой.
Заходит с кипятком.
Ставит всё на стол.
И снова:
— Я кому сказал дверь не закрывать?!
И почему-то его взгляд сразу остановился на мне.
Наверное, потому что у меня на лице было написано:
«Я вообще ни при чём, но сейчас почему-то достанется мне».
Так оно и вышло.
Папа меня отругал и для убедительности хлопнул полотенцем.
Не сестру.
Меня.
Потому что, видимо, было принято стратегическое решение:
если в купе что-то произошло, виновата Аня.
Я, конечно, захныкала.
Но не заплакала.
Во-первых, я уже была опытная.
Во-вторых, я действительно не закрывала дверь.
А в-третьих, мне было ужасно обидно.
Я посмотрела на маму.
— Мам, ты же дверь ногой прикрыла.
Мама посмотрела на меня.
— Да?
Я ждала продолжения.
Мама подумала.
— Я что-то не помню.
Вот это было особенно приятно.
То есть человек, который всё сделал, уже ничего не помнит.
А человек, который вообще ничего не сделал, получил воспитательную процедуру.
Я посмотрела на папу.
Потом на маму.
Потом опять на папу.
И спросила:
— А зачем ты тогда меня ругал?
Папа совершенно спокойно ответил:
— Для профилактики.
Я тогда ещё не знала, что такое профилактика.
Но по смыслу примерно поняла.
Профилактика это когда ты ничего не сделал, но тебя всё равно немного наказывают.
На всякий случай.
Чтобы в следующий раз не сделал.
Правда, я до сих пор не понимаю, что именно я должна была в следующий раз не делать.
Дверь ведь закрыла не я.
Но, видимо, профилактика наука сложная.
И, судя по всему, в нашей семье я проходила её особенно часто.
Глава 4. Я решила спрятаться так, чтобы меня никто не нашёл
Мы с сестрой любили играть в прятки.
Но обычные прятки нас, конечно, не устраивали.
Нам надо было придумать такое место, чтобы одна другую потом искала до посинения.
Кто спрятался круче тот и победил.
Мама в это время была на кухне, что-то готовила.
Папы дома не было.
А мы с сестрой носились по нашей маленькой квартире и придумывали, куда бы ещё залезть.
Жили мы в полуторке, поэтому места для настоящих пряток было не так уж много.
Но меня это никогда не останавливало.
Если места нет его надо найти.
И я нашла.
В нашей детской стояла огромная мебельная стенка.
Такая, знаете, настоящая.
Трёхстворчатая.
Тяжеленная.
Подвинуть её самостоятельно было невозможно.
А между стеной и этой мебельной стенкой оставалась небольшая щель.
Совсем небольшая.
Для нормального человека просто щель.
Для меня идеальное место, чтобы спрятаться.
Я посмотрела на неё и подумала:
Вот сейчас я залезу.
Сестра меня точно не найдёт.
Я буду самым великим мастером пряток.
И полезла.
Сначала всё шло прекрасно.
Я протиснулась внутрь.
Потом ещё немного.
Ещё.
И вот я уже спряталась так хорошо, что сама собой начала гордиться.
Но была одна маленькая проблема.
Когда я полезла обратно, выяснилось, что голова туда пролезла гораздо легче, чем должна была пролезть обратно.
Уши зацепились за деревянную раму окна.
Я дёрнулась.
Не получилось.
Попробовала ещё раз.
Тоже не получилось.
И тут я поняла:
Я застряла.
Вот тогда мне стало не до пряток.
— МАМА!
Мама сначала не поняла, откуда я кричу.
— Аня? Ты где?
Отличный вопрос.
Я сама хотела это знать.
— МАМА!!!
Я начала дёргаться.
Чем сильнее дёргалась, тем хуже становилось.
Воздух там вообще-то был.
Если сейчас подумать спокойно, я прекрасно могла дышать.
Но тогда мне было совершенно не до спокойствия.
Мне казалось, что я сейчас задохнусь.
Началась паника.
Я кричала.
Мама бегала по комнате и не могла меня найти.
А потом, наверное, заметила кусочек моего платья.
Стоящий из стены.
— Аня?!
— Я ЗДЕСЬ!
Мама подошла.
Увидела меня.
И, судя по всему, в тот момент у неё одновременно случилось несколько чувств.
Она испугалась.
Ей стало смешно.
Потом, наверное, снова стало страшно.
А я в это время уже решила, что всё.
Вот так и закончатся мои прятки.
Внутри мебельной стенки.
Вместе с ушами.
Сестра тоже прибежала.
Посмотрела.
И начала смеяться.
Очень хорошо.
Потому что когда тебе страшно, а рядом кто-то смеётся, становится значительно легче.
Особенно если этот кто-то твоя сестра.
— Не смейся! — заорала я.
Она, конечно, смеялась ещё сильнее.
Мама попыталась меня вытащить.
Потянула.
Не получилось.
Ещё раз.
Ничего.
А шкаф не подвинуть.
Он стоял намертво.
Папы дома нет.
Отодвинуть эту махину мы не можем.
И я торчу в этой щели, как будто сама себя туда аккуратно упаковала.
Мама открыла окно.
— Дыши!
Я и дышала.
Только мне казалось, что воздух почему-то закончился во всей квартире.
Сейчас я понимаю, что воздуха было достаточно.
Просто я испугалась.
Очень.
Когда человек пугается, ему иногда становится трудно дышать даже там, где воздуха хоть отбавляй.
Но объяснить это себе маленькой девочке было невозможно.
Мне было страшно.
Очень страшно.
В конце концов мама всё-таки умудрилась меня вытащить.
Кажется, вместе с волосами.
И с остатками моего достоинства.
Я вылезла оттуда растрёпанная, красная и очень злая.
На сестру.
На шкаф.
На окно.
На эту проклятую щель.
И, наверное, немного на себя.
Потому что кто вообще додумался прятаться в месте, из которого потом невозможно вылезти?
Я.
Конечно, я.
Но самое интересное произошло потом.
Когда я уже была на свободе, мама посмотрела на меня и снова начала смеяться.
Я смотрела на неё совершенно серьёзно.
Мне было не смешно.
Я только что пережила настоящее приключение.
А мама смеялась.
Сестра смеялась.
И через какое-то время я тоже начала смеяться.
Потому что со стороны, наверное, это действительно выглядело забавно.
Маленькая девочка решила спрятаться так хорошо, чтобы никто её не нашёл.
И добилась своего.
Настолько хорошо спряталась, что потом её пришлось доставать из стены.
После этого случая я поняла одну очень важную вещь:
прятаться надо так, чтобы тебя не нашли.
Но ещё важнее
чтобы ты сама потом смогла найти выход.
Правда, ненадолго.
Потому что я была очень хорошей девочкой.
Просто у меня было слишком много идей.
Глава 5. Сливовый сок
Летом меня отправили в Белоруссию к бабушке.
Я была не одна.
Со мной была моя сестра Саша, а там нас уже ждали двоюродные сестры Яна и Юля.
Лето у бабушки вообще было отдельной жизнью.
Там всегда что-нибудь происходило.
То все куда-то идут.
То кто-нибудь что-нибудь придумал.
То на столе появляется целая гора еды.
То взрослые разговаривают, а мы носимся где-то рядом и совершенно не собираемся им мешать.
В общем, было хорошо.
И однажды тётя Таня подарила бабушке соковыжималку.
Для взрослых это была просто соковыжималка.
Для нас практически научная лаборатория.
Мы сразу решили:
Будем делать сок!
Я на тот момент была городской девочкой и соковыжималку видела, кажется, впервые.
Поэтому понятия не имела, как она работает.
Но это меня совершенно не остановило.
Потому что если у человека есть новая интересная штука, её надо испытать.
Я пошла и нарвала слив.
Много.
Очень много.
Принесла их бабушке.
Бабушка сказала:
— Помой.
Я помыла.
Всё честно.
Бабушка сказала помыть я помыла.
Никто не сказал:
— А теперь вынь косточки.
А если никто не сказал, откуда мне было знать?
Я взяла сливы.
Закинула их в соковыжималку.
С косточками.
Все.
И нажала кнопку.
Сначала соковыжималка, наверное, подумала:
«Интересно…»
Потом:
«А что это она мне принесла?»
А потом просто сдалась.
Что-то загудело.
Что-то заскрипело.
И соковыжималка перестала быть соковыжималкой.
Наступила тишина.
Я посмотрела на неё.
Она посмотрела на меня.
Ну, не буквально.
Но мне почему-то казалось, что она очень сильно на меня смотрит.
И тут все начали кричать.
— Аня!
— Ты что сделала?!
— Там же косточки!
Я стояла и совершенно не понимала, почему все так возмущаются.
Я же всё сделала правильно.
Сливы помыла.
В соковыжималку положила.
Кнопку нажала.
Что ещё от меня требовалось?
Оказывается, требовалось убрать косточки.
Вот только об этом мне сообщили уже после того, как соковыжималка перестала работать.
На меня все наорали.
Я стояла рядом и слушала.
А потом бабушка тоже начала ругаться.
Но бабушка долго сердиться не умела.
Поэтому через некоторое время сама начала смеяться.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.