Сквозь время

Глава 1

Стоит только попристальнеевглядеться в настоящее, будущее вдруг выступит самособой.

Судьба и время, как две далекие, иоттого еще более притягательные звезды, освещают наш тернистый и исполненныйнепредсказуемых поворотов жизненный путь. Как нам хочется повелевать ими,однако этому не суждено сбыться. Мы подобны марионеткам в их спектакле, нашжребий брошен, они дергают за ниточки, заставляя нас играть по их правилам,разрешая нам лишь немного импровизации в предложенном варианте пьесы. Своимвыбором мы можем стремительно приблизить развязку, но есть вероятностьотсрочить неминуемый конец спектакля, плутая в лабиринтах фабулы и, втайне лелеянадежду, что нить сюжета еще довольно длинна. Увы, нам не дано заранеепредугадать, к чему приведет выбранная роль, но от этой, едва уловимой интриги,мы, как гончие, распаляемся погоней за призрачным временем и уже не в силахзамедлить бег.

Сюжет каждого спектакля неповторим,но концовка едина. Несчастны те, чья пьеса превратилась в драму, насыщеннуюгоречью неисполненной мечты; страдают те, кто претворил мечты, принадлежавшиедругим; и лишь немногие испытывают истинное наслаждение, взирая на сыгранныйспектакль слезами умиления, осознавая, что их мечта сбылась, и большего желатьони уже не в силах. Только они готовы покинуть сцену, оставляя шлейф своейпобеды над собственной участью, но не над временем, ибо оно непобедимо.

Сидя у окна, я рассуждала наднеожиданными зигзагами своей судьбы. Да, они остались позади, но я не уставалаблагодарить провидение, ниспославшее мне возможность перехитрить коварствовремени. Оно безжалостно к нам и никогда не дает второго шанса, но жестококарает, коли из множества вариантов мы выбрали ложные иллюзии. Цепляясь за них,как за спасительную соломинку, мы заставляем утихнуть голос сердца, обрекаясебя на ад разочарования. В конце пути большинству из нас остается горькийосадок раскаяния да напрасно потраченные безвозвратно ушедшие годы. Однакостоит лишь внимательнее прислушаться к словам, пусть даже мимолетно брошеннымвслед, и призрачный намек на тот самый единственный путь промелькнет вдали ипоманит за собой.

Разорвать кольцо обмана, плотноокутавшего своим белым саваном, и найти в тумане неизвестности тот самый едваразличимый поворот на извилистом пути жизни – мне помог поистине удивительныйслучай. Сейчас я все чаще вспоминаю моменты прошлого, на которые не обращалавнимания раньше, но теперь я смакую эти воспоминания, словно неповторимый букетароматного вина, наслаждаюсь каждой каплей, стараюсь оттянуть удовольствие,чтобы послевкусие осталось подольше и постепенно приятно таяло на языке.

Эта история, не дает о себе забыть, она принадлежит нам обеим – мне и моейбабушке, Елене, как она просила себя называть. Я обожала Елену и боготворилаее. Еще бы, ведь не каждый может похвастать, что он является родственникомвыдающегося композитора, виртуозно владеющего скрипкой. Я пыталась пойти по еестопам и поступила в музыкальную школу, но, похоже, мне на ухо умудрился-такинаступить медведь: я играла фальшиво, словно пилила на лесопилке. Уважая слухмоих домашних и бабушкины чувства, я оставила это занятие и нашла своепризвание в другом, не менее тонком ремесле: настройке струн человеческой души.Я поступила на факультет психологии, окончив его с отличием. Психологияоказалась именно тем направлением, в котором я стала таким же виртуозом, какЕлена в музыке.

Но я отклонилась от описания тогопамятного осеннего дня две тысячи семнадцатого года. Именно он стал крутымвиражом, навсегда изменившим мое представление о необратимости будущего. В тотгод Елена сильно простудилась, но на простуду мы, порой, не обращаем никакоговнимания, ведь есть верные способы вылечить ее за считанные минуты. Однако длямоей бабушки лекарства оказались бесполезны, и ее простуда переросла всильнейшее осложнение на сердце, надолго прописав в больнице. Наш семейный врачкатегорически запретил ей покидать стены палаты, поэтому я специально выпросилавнеплановую практику на учебе, чтобы навещать ее почти ежедневно. Так вот, втот день она попросила меня приехать.

- Кира, дорогая, я так рада, что ты приехала так скоро! Подойди, милая,садись вот тут, поближе, – бабушка указала на уютное кресло подле себя. Еленавсегда с нетерпением ждала моего прихода, чтобы поделиться радостью нового дняи потолковать о трудностях, возникавших на моем жизненном пути. С ней язабывала о всяких неурядицах, и любая сложность, омрачавшая мое существование,немедленно исчезала с лица земли, стоило бабушке дать свой мудрый совет. Носегодня я слышала волнение в ее голосе: «Я чувствую, что настала пора передатьновому поколению традицию, которую я чтила все эти годы. Мне хочется, Кира,чтобы мои внуки и правнуки, а также их дети и внуки помнили каждое поколение,давшее жизнь нашему роду. Я воссоздала наше генеалогическое древо, а такжепостаралась описать все события своей жизни как можно подробнее: раскрытьбудущим поколениям нашей семьи свою жизнь такой, какой сама воспринимала ее. Яхочу, чтобы ты стала хранительницей истории нашей семьи.

- Хранительницей истории? – Заинтригованная едва уловимой тайной,сквозившей в ее словах, я присела на край кресла, с интересом глядя на шкатулкуу нее в руках. Елена с любовью погладила миниатюрную вещицу, словно та живая, иперевела взгляд на меня. Я была ее любимицей, бабушка говорила, что видит вомне себя в молодости. Такой же дерзко вздернутый нос, глаза цвета сочной летнейтравы на лугу, с необыкновенной способностью изменяться, подобно хамелеону, вдождливую погоду. Правда, волосы у Елены всегда были темно-каштановые, а мнедостался цвет волос матери – льняной с рыжими переливами.

- Именно! Ты знаешь, что я всегда старалась относиться к вам с Ларисойодинаково, но нас с тобой связывает нечто большее, чем родственные узы. Япостоянно ощущала невидимую нить, словно мы близнецы, рожденные хоть и в разноевремя, но тонко чувствующие настроение друг друга. Ты пошла по моим стопам,хоть и не стала музыкантом, но нашла в себе другой, похожий дар, приноситьлюдям умиротворение. Я решила, что ты отнесешься к моему увлечению со всейсерьезностью, в отличие от сестры. Лариса совсем другая… - Елена задумалась, еевзгляд стал отрешенным, она продолжала смотреть на меня, но я видела, что взорее устремлен внутрь своей памяти, туда, где хранятся дорогие сердцувоспоминания. - Когда родилась Лариса, - сделала отступление Елена, - дрязгимежду мною и Светланой, наконец, завершились миром и согласием. Я, как и всякаявновь испеченная свекровь, ревностно следила за каждым шагом невестки, раздуваяскандал по любой, даже мелкой оплошности. Однако добилась лишь того, что моикозни испортили отношения между твоими родителями. Моя любовь, мой Алешенька нераз помогал мне образумиться, как ангел-хранитель, он берег хрупкое счастьенашей семьи. – Елена вздохнула, – да, как жизнь скоротечна, и нужноценить ее неповторимые мгновенья. Как только я узнала, что твоя мать ждетЛарочку, обиды и ревность навсегда остались за дверьми нашего дома. Невзирая намой закоренелый материнский эгоизм, Светлана дала мне шанс принять участие ввашей жизни, за что я буду вечно ее благодарить. Твоя мама – очень мудраяженщина, и я счастлива, что мой сын нашел себе такую достойную жену. – Бабушказадумчиво посмотрела в окно; там шелестел клен, и веткой легонько стучал встекло.

Я знала, что Елена всегда помогаламаме и защищала, когда отец, бывало, журил ее за слишком фанатичное увлечениесвоей работой; она могла готовиться к выставке в галерее и не замечатьскоротечности времени. Возвращаясь за полночь, мама безропотно выслушиваламонолог отца, а затем поднималась к нам, убедиться, что в пылу детскихсновидений мы не раскрылись, скинув одеяло на пол. Но вместе с тем мама непозволяла работе затмить семью и вскоре, поддавшись на уговоры отца, оставилагалерею, полностью посвятив себя нам. Однако частенько я замечала грусть в ееглазах. От бабушки тоже не укрылась хандра мамы, и однажды она предложила ейпоработать у своего хорошего друга в магазине антиквариата.

Я всегда удивлялась природному чутьюЕлены: она, словно музыку, слышала неуловимые вибрации человеческих эмоций имогла так точно предложить идеальный вариант решения любой, казалось бы, самойнеразрешимой проблемы. И кому, как ни ей, знать, что семья – главное в жизни, инадо ценить каждый миг, прожитый с любимыми и дорогими сердцу людьми. Все можетнегаданно оборваться, и ты не успеешь сказать им самые важные слова. Но онауспела и хотела, чтобы я сохранила и передала следующим поколениям ееразноцветный букет осени, хранившийся в массивной шкатулке из червленого серебра.

- Я закончила свои главы жизни,перенеся воспоминания на бумагу. Они наполнены моими чувствами и переживаниями,я хочу, чтобы ты знала, какой я была. Надеюсь, ты продолжишь мою традицию идополнишь дневник своими собственными мыслями и воспоминаниями, рассказываябудущим поколениям о себе и дорогих тебе людях.

- Так там твой дневник? – Я былаудивлена. Елена никогда об этом не упоминала, даже вскользь, и мне казалось,что дневник – удел детских забав.

- Дневник – это слишком узкое словодля того, что заключено на страницах этой тетради, но коли тебе так удобно,назовем его так. Думаю, что ты откроешь для себя много интересного, ведь мнеесть что поведать о себе. – Бабушка слабой рукой подняла шкатулку, но таоказалась слишком тяжелой и выскользнула. Я успела подхватить ее на лету.Шкатулка больше походила на небольшой сундучок с изящными ножками и такой жерезной ручкой. Червленое серебро, украшенное рисунком с тонко очерченнымилиниями какого-то искусно выгравированного мотива, словно скрывало тайну,оберегаемую маленьким замочком с серебряным ключиком, головка которого повторяламотив сундучка. Елена всегда носила ключик на шее, но лишь теперь я поняла, чтоэто вовсе не украшение.

- Так вот для чего этот изысканныйключик, теперь я понимаю, почему он всегда при тебе.

- Да, - улыбнулась Елена, дотрагиваясьдо него, - я сделала сундучок и ключик на заказ, попросив выгравировать символвселенской силы Рода под названием Родимич. Он означает закон преемственностипознания мудрости Рода, от предков к потомкам. Смерть неискоренима. Благодаряей, мы понимаем, как быстротечны мгновения жизни. Мы учимся дорожить нашимпрошлым и настоящим, только они представляют высшую ценность для души.Воспоминания, что может быть важнее! Опыт, основанный на чувствах ипереживаниях, что прекраснее этого! – Бабушка задумалась, глядя в окно. Деньсередины осени выдался на славу солнечным, листья меняли цвет, а некоторые ужемедленно опадали, шурша под ногами. Елена называла эту пору мудростью природы,когда зелень лета сменяется пестрым нарядом цыганки осени. Столь красочный ипрекрасный сон, может дарить только она, вздорная, непредсказуемая пора, ноэтот сон запомнится до самой весны: разнообразный букет красок в прозрачном,холодном воздухе.

- Вот и облетели деревья, скоро зима… - задумчиво проговорила бабушка.

- Да, - согласилась я и тоже посмотрела на улицу. Я не могла найти в осенихоть каплю прелести, даже несмотря на ее краски. Для меня она означала толькоодно: неизбежность холодов. Мы надеялись, что Елену к тому времени выпишут.Семен Маркович, наш семейный врач, давал обнадеживающий прогноз состояниябабушки. Ей прописали лучшие лекарства и ревностно следили за соблюдениемрежима. А раз ее выздоровление не за горами, зачем она передает мне своивоспоминания, ведь ей будет что написать еще добрый десяток лет, а то и больше.Но мне подумалось, что Елена хочет посвятить меня в пору веселыхуниверситетских лет, когда они с дедушкой познакомились. Мне она рассказывалаистории разных лет жизни, но не углублялась в детали. Елена прервалазатянувшуюся паузу: «Детка, ты прочтешь в дневнике много интересного о моеймолодости, но все же, пока есть время, я хочу рассказать тебе самые важные дляменя моменты!»

- Конечно, бабушка, мне очень интересно услышать от тебя твою историю,дневник – это… - Я осеклась, потому что не могла найти подходящего слова, нехотелось говорить, что он подобен мемуарам или реквиему по давно минувшим годамюности. Но она поняла меня и грустно улыбнулась. Сняв цепочку с ключиком с шеи,она поднесла его к замочной скважине. Замочек легонько щелкнул, и шкатулкараспахнулась. Внутри лежала тетрадь, похожая на книгу, в старинном кожаномпереплете. Осторожно вытащив ее, Елена открыла первую страницу. На ней я увиделапортрет мужчины с пронзительными глазами, словно глядевшими тебе в душу.

- Какие глаза! – Вырвалось у меня, на что бабушка согласно закивалаголовой.

- И, правда, но вот что удивительно: я его не знаю! – Она рассеянно глянулана меня, как бы спрашивая: «Разве такое может быть?»

Я наморщила лоб, удивляясь ее растерянности: «Как же тогда этот портреточутился в твоем дневнике?»

- Я сама положила его сюда, - просто ответила Елена, проведя пальцем поконтуру лица. – Я попросила твою маму нарисовать его лицо, и вышло весьманедурно.

Во мне проснулся дремавший до поры психолог: «Так ты запомнила его лицо такдетально!?»

- Значит, так, – подтвердила она и перевернуластраницу. Портрет так и остался загадочной тайной, будоражившей мое воображение.Мне непременно нужно было узнать историю его появления, но как?

Между тем бабушка передала тетрадь мне и попросила прочесть. «Первое августа», - было выведеноправильным каллиграфическим почерком.

- Да-да, я помню, в этот день состоялся мой дебют, в честь которого ясделала первую запись в своем дневнике. Решила, что начну составлять хронологиюсамых памятных моментов, но, постепенно увлекаясь, писала уже обо всем, чтопроисходило со мной почти каждый день, – засмеялась Елена. – Тогда, первогоавгуста, я так волновалась, стоя за кулисами и глядя, как другие дебютантывыходят один за другим в сияющие лучи прожекторов. Я слишком серьезновоспринимала свое первое выступление. Подумать только, кажется, вчера я взяласкрипку в руки впервые, но мы с ней уже отметили наш пятидесятилетний юбилейсовместного творчества. Тогда, в первый раз, стало неописуемо страшно: в залесобралось столько людей, я даже боялась выглядывать за занавес. Когда подошламоя очередь, я зажмурилась, чтобы не видеть тысячи глаз, устремленных на меня,и сыграть этюд от начала и до конца без ошибок. «Боже, объявили мой выход, я с ума сойду от страха сейчас!» – прочиталая запись в дневнике, и Елена улыбнулась: какой неопытной и наивной я была.Триумф или провал! Видишь, как неотвратимо!» – И мы вместе тихо засмеялись.

Я обожала слушать записи бабушкиных концертов, жаль, что мне не пришлосьслышать их вживую. Ко времени моего рождения она совсем перестала выступать иездить на гастроли, скорбела по умершему мужу. Я видела на ее тумбочке вспальне фотографии дедушки, наши семейные фото, где они сначала вчетвером,затем впятером с мамой и моей старшей сестрой Ларой, но меня ему увидеть непришлось. Он умер за неделю до моего рождения. И лишь изредка Елена брала вруки скрипку, только когда за круглым столом собиралась вся наша дружная семья, и нам удавалось уговорить ее сыграть одно из своих сочинений. Тогда дляменя наступала высшая степень блаженства: инструмент в руках Елены оживал,словно смычок касался потаенных струн человеческой души, трепетавших от еголегких прикосновений, рождая музыку, пронизанную настолько сильными чувствами,что никто не оставался равнодушен. Мама в этот момент не могла сдержать слез ипоспешно утирала рукой упавшую на щеку слезинку; отец опускал глаза, чтобы не выдатьсвоей «слабости»; о нас с Ларой и говорить не приходится. Даже суровое лицомужа сестры, всегда такое непроницаемое, добрело и приобретало подобие детскойнаивности, с чуть приподнятыми бровями и округлившимися глазами. Но последнеевремя Елена совсем не играла, и даже уговоры не оказывали на нее никакоговлияния. Я очнулась от своей задумчивости, услышав, что бабушка попросилапродолжить чтение.

«Когда я вышла на сцену и увиделавсех этих людей, то просто впала в транс. Даже не могла поднять скрипку, стоялаи, с выпученными глазами, смотрела на полный зал. Неужели у меня страх передпубликой!? Наступила неловкая пауза, я ощущала растущее напряжение внутри.

И вдруг! Наши глазавстретились, и все остальное исчезло, все, кроме Него! Его глаза обволакивалименя нежностью, убаюкивали, и страх отступил, уступив место полету кбезмятежному счастью, словно за спиной выросли крылья.

Глубокий вдох, и, словно в гипнозе, глядя вего бездонные глаза, я подняла скрипку и провела смычком по струнам. Скрипкаиздала высокий звук, потом еще один, и… полилась музыка. Она плакала и пела,рассказывая о любви, несчастной и неразделенной, но я не понимала глубинуэтюда, ведь я не знала горечи несчастной любви. Я была обескураженасобственными чувствами, такими неизведанными, но всеобъемлющими, как космос.

Я старалась считатьтакты, чувствовать переломные моменты музыки, но тщетно. Все, что я слышала,это стук собственного сердца, отдававшийся звоном в ушах. Наконец, последниеаккорды утихли под сводом концертного зала.

Публика аплодироваластоя. Оказалось, я сыграла превосходно о чьей-то неразделенной любви. Но моялюбовь только начала пробиваться робкими ростками внутри, заставляя меняпульсировать потоком нового вдохновения».

Я оторвалась от чтения и увидела,как Елена мечтательно улыбается, – он поднялся ко мне на сцену. – Сказала она,и лицо ее просияло.

- Дедушка? – выдохнула я.

- Да... Это был он. Алешенька робкопротянул мне букет из орхидей. Мой первый букет, подаренный любимым, я,наверное, тогда стала краснее, чем бардовый занавес, опустившийся так некстатимежду нами. Лучезарно улыбаясь, он отодвинул край тяжелой бархатной ткани,подходя ко мне, и мы остались наедине, скрытые от сотен любопытных глаз. Алешабыл старше меня на пару лет, поэтому мое смущение рассмешило его, но онстарался не подавать вида. Он просто протянул мне открытку и сказал: «Я будуждать твоего ответа».

- Ответа? – переспросила я,встрепенувшись.

- Да, - счастливо засмеяласьбабушка, - ведь на открытке он написал, что хочет пригласить меня на свидание.Мое первое свидание! Открытка все еще в шкатулке. Я сохранила ее, как и все,что мне дарил мой ненаглядный!

Я заглянула в шкатулку и увидела надне бледно-желтую блестящую открытку. Внутри красивым каллиграфическим почеркомбыло написано: «С нетерпением жду нашего первого свидания. Я позвоню, чтобыуслышать твое согласие».

«Как смело», - я бережно положилаоткрытку в шкатулку, еще раз взглянув на нежный букетик на открытке, такискусно нарисованный умелой рукой художника.

- Да... Узнав у моей подруги Кати домашний номер моего телефона, онпозвонил, чтобы услышать «да», – смеясь, сказала бабушка.

- Как красиво, – я мечтательнозакрыла глаза. – Дедушка оказался настоящим романтиком. Вот Денис бы даже недогадался о такой возможности, ему и в голову такое не пришло бы! - Я даженадулась, подумав о его неуклюжих жестах внимания. Денис стал частью моей жизнидва года назад, и наши рутинные отношения на корню убили всякие робкие росткиромантики, оставляя голый бетон обыденности. Я была слишком старомодной длянынешнего века, может, потому он охладел...

- Он позвонил... - Голос Елены отвлек меня от грустных размышлений. - Явзяла трубку и потеряла дар речи. Не могла вымолвить ни слова, просто молчастояла и слушала, а внутри бушевал огонь! Лишь когда в трубке раздался смех, яочнулась, но что я пропустила? Собственно, все!

«Привет, - сказал он мне уже в который раз, - ты там?» - «Да», - елевыдавила я из себя.

«Значит, ты согласна, вот и отлично!» – «Я согласна со всем, что тыскажешь!» - кричало все мое существо, но вслух я лишь промямлила снова елеслышное: «Да» - и услышала в трубке тихий смех.

«Я зайду за тобой, скажем, в пять». – «Хорошо», - согласилась я.

«Вот и договорились. Диктуй адрес». – «Какой?» – Глупый вопрос, конечно,мой. Но я не успела опередить его смех.

«Твой адрес, извини, мне не удалось выведать его у твоей подруги». Смеясь,он добавил: «я решил, что ты можешь сама мне его продиктовать, как считаешь?»

«Записывай», я смущенно продиктовала адрес. Я с нетерпением ожидала нашегопервого свидания, перебирая свой гардероб вместе с Катей.

- А откуда он знал твою подругу? – спросила я, изнывая от любопытства.

- В том-то и вопрос, – загадочно улыбнулась бабушка. – У Кати был старшийбрат Петр, и они с Алешей с детства дружили, можно сказать, были не разлейвода. В один прекрасный день я пришла в гости к Кате, опередив его всего наполчаса. Он пришел позже, вот я его и не заметила. Мы с подругой в тот деньрепетировали этюд, который собирались играть дуэтом. Зато он прекрасно виделменя и слышал мою игру на скрипке, после чего потерял покой и сон, - добавилабабушка. - Однако познакомиться нам удалось лишь спустя три месяца. Все этовремя твой будущий дедушка исправно ходил в консерваторию на показательныеконцерты, где однажды состоялся наконец и мой дебют. Так он и приобщился кклассической музыке.

С моим любимым Лешенькой я могла оставаться беспомощной, плутающей взачарованном лесу принцессой, которой требуется надежная защита и твердое плечохраброго и доблестного рыцаря. – Я представила себе картину: Елена, плутая вчаще, не может найти дороги домой, но вот вдали показался силуэт всадника на,разумеется, белом коне. Он спешился и, подхватив уставшую деву, склонившуюголову ему на плечо, усадил ее на коня. Вскоре они достигли замка, где зажилидолго и счастливо. Да, сказки не мое призвание!

«Несмотря на свой возраст, а это уже второй курс консерватории, я все ещевитала в облаках и, по словам мамы, совершенно была неприспособленна к жизни.Алеша, в отличие от меня, определил для себя цели далеко на …дцать лет вперед ишел строго намеченным путем к претворению их в жизнь.

Но недаром говорится, что противоположности найдут друг друга, – бабушкаснова улыбнулась. Мне стало тепло на душе при мысли о том, что она улыбается, ив этом есть и моя заслуга. – Вот мы и нашлись», – закончила она свой рассказ.

Внезапно по стеклу забарабанил дождь, мы обе вздрогнули и посмотрели вокно. С минуту Елена молчала, затем вдруг промолвила: «Она плачет вместе с моимсердцем». Я не нашлась, что ответить. Казалось, откуда-то издалека, а может, изсамого прошлого, раздавались звуки музыки. Смычок парил, едва касаясь струн.Очертания зала, публика ловит каждое движение музыканта, стараясь не дышать,чтобы не нарушить робкое волшебство, пробуждающее в сердце и душе каждоготрепетные ростки надежды и любви. Вот смолкли последние аккорды, зал, словноочнувшись от пленительных чар, взорвался овациями. Но по-настоящему Еленаначала принимать аплодисменты лишь, когда исполняла собственные сочинения.

- Моя любовь окрылила меня, подарила мне неиссякаемый источник вдохновения.Мой ненаглядный друг, мой Лешенька, стал моей музой, я написала много этюдов,колыбельных, пару десятков рондо, - но каждый раз, заканчивая очередноепроизведение, я, словно ревностный критик, искала в нем изъяны, все ониказались мне неидеальными, хотя мой учитель была иного мнения.

Она постоянно записывала меня на различные конкурсы и выступления молодыхкомпозиторов. Не без удовольствия она сообщала всем вокруг, что оное юноедарование взращено ее неусыпными заботами и хлопотами. Тем не менее, я уважалаее мнение, она помогала мне совершенствовать мастерство, а греться в лучахславы желает каждый, и, если есть малейший намек на одаренность, то почему быни использовать его на общее благо.

Зазвонил телефон, я взяла трубку. Тревожный голос мамы спрашивал, когдаменя ждать домой. Удивительно, как трепетно она продолжает заботиться обо мне иЛарисе, хотя мы оставили далеко позади рубеж беззаботного детства. Глянув начасы, я поняла, почему она так волнуется, время действительно стремительноулетало. Елена тоже заволновалась, что я так засиделась.

- Я буду тебя ждать завтра, - снадеждой сказала бабушка, сжимая мою руку.

- Я обязательно приду, - пообещала яи на прощание поцеловала ее в щеку. – Оставить дневник?

- Возьми, прочтешь дома, самоеважное не в нем. Оно здесь, – Елена коснулась сердца. – Моя память и любовь,все чувства к самым близким людям впитались каждой клеточкой сердца. Ступай, нестанем заставлять Свету волноваться, но я буду ждать тебя.