- -
- 100%
- +
— Влад, — прошептала я, и он поморщился.
— Нет, не так. Нежнее.
— Вла-а-ад, — протянула я, и Разумовский кивнул.
— Уже лучше. Ещё раз.
— Вла-а-ад…
Он расплылся в улыбке.
— Ещё нежнее.
Куда нежнее-то? Ну ладно, попробую.
— Вла-а-ад, — с придыханием сказала я, и босс вдруг перестал улыбаться. Посмотрел на меня… ой-ой, горячо посмотрел, даже слишком горячо. Как на вкусный шашлык, который съесть хочется.
Поэтому я рявкнула погромче:
— Владлен Михайлович!
Генеральный тут же скривился, как будто я его не Владленом Михайловичем назвала, а Лимоном Лаймовичем.
— Не ори ты так…
— Да вы что-то… отвлеклись.
— Скорее, увлекся, — пробормотал он, махнув рукой на дверь. — Иди, Олеся. Работай.
И я послушно утопала работать. И только сев за секретарскую стойку, сообразила, что Разумовский целых два раза назвал меня на «ты».
На него это было совсем не похоже… Он никого из сотрудников не называл на «ты», и уж тем более своих секретарш. Субординация, чтоб её.
Ой-ой… Не уволит ли?
.
Наверное, вечером в тот день я была слишком грустной, и мама, конечно, заметила. Трудно не заметить — я ведь всё время улыбаюсь, и вдруг — тоска в глазах.
— Что случилось, Лесь? — спросила мама, усаживаясь рядом. Мне совсем не хотелось её тревожить. Очередная терапия наконец начала ей помогать, рак вроде бы отступал, но это пока… Понервничает — опять станет хуже.
— Да ерунда, мам. Просто на работе проблемы.
— Влюбилась? — протянула она понимающе.
Эх, мама-мама. Всё ты у меня замечаешь.
— Нет, мамуль, — соврала я, улыбаясь. — Не в кого там.
— А начальник твой? Ты говорила, красивый.
— Красивый, — я кивнула. — Но разве же дело в этом? Огонь, мерцающий в сосуде… Сама ведь помнишь.
— А нет огня?
— Нет, — вновь соврала я. Только бы она не переживала. Улыбнулась и обняла её.
Разумовский наверняка скоро исчезнет из моей жизни. Уволит, да и всё. А вот мама с папой… Я очень хотела, чтобы они жили — и всё-всё делала ради этого. Наверное, поэтому я уже давно не жила сама.
Да и что вообще думать о нём? Никто и никогда не относился ко мне серьёзно. Даже тот единственный парень, с которым у меня не зашло дальше поцелуев. Меня считают милой и забавной, но любить…
Любят других. Вот таких, как мой босс. И я вполне предсказуемо в него влюбилась. Знаю — глупо. Но он всё равно об этом не узнает.
Я не скажу.
.
С Разумовским я, конечно, и не ждала спокойной жизни. Её у меня и не было. Каждый день случалось что-нибудь, достойное войти в анналы истории нашей компании.
На следующий день, когда я пришла утром на работу, босс уже был у себя. Я покосилась на часы — восемь утра. Маньяк. Хоть бы не заявил, что мне надо в семь приходить, с него станется…
А потом из кабинета стали доноситься дикие крики. Кричал, конечно, Разумовский. Кто бы посмел на него орать? Дураков нет. Так что кричал, разумеется, мой босс. А из-за того, что дверь была приоткрыта, я слышала его вопли особенно чётко. В суть не вникала. Орал Разумовский редко, но когда орал, то за дело, и так, что стены тряслись и штукатурка сыпалась.
Продолжалось это минут пятнадцать, а потом из кабинета босса выскочил начальник отдела продаж, красный, как флаг Советского Союза, и промчался мимо меня на бешеной скорости. Даже ветер поднял, и меня обдуло ароматом дорогого парфюма.
Чтоб тебя приподняло и треснуло. Довёл Разумовского и убежал. А мне теперь как работать? Может, ему валерьянки в кофе подлить…
И тут из кабинета раздался вопль:
— Олеся!!!
Ну всё, моя очередь. Как говорится, в моей смерти прошу винить Владлена Р...
Я встала, поправила блузку, прокашлялась, высморкалась, посмотрелась в монитор. Ничего вроде, вполне себе эстетичный вид. Может, пронесёт?..
Разумовский сидел за столом и пялился на какой-то график. Когда я вошла, он обернулся, мрачно оглядел меня с ног до головы и сказал:
— Опаздываешь.
Я рискнула пискнуть:
— Я пришла в восемь… Сейчас восемь пятнадцать.
Босс нахмурился, поглядел на наручные часы.
— А, ну да. Это я раньше пришёл из-за того идиота, который только что выбежал. Он в командировке был, накосячил… — Разумовский тяжко вздохнул, и мне даже стало его жаль. Немножко. Совсем чуть-чуть.
— Сделать вам кофе? — предложила я, стараясь не теребить пуговицу на блузке. Нервы, нервы…
— Кофе? Можно. И принеси…
Минут пять генеральный диктовал мне список заданий, а потом отпустил. Я на негнущихся ногах вышла из кабинета и сразу поковыляла к кофе-машине. Включила, залила воду, насыпала кофе, сварила, налила в чашку, поставила её на блюдечко... И тут зазвонил телефон.
— Олесь, — голос секретаря ресепшн звучал как-то странно, — тут к генеральному курьер…
— Да? — я удивилась. — Он мне что-то ничего не говорил. А от кого?
— Ну… — она замялась. — Давай я пропущу, а ты там сама разбирайся. Может, ошибка какая…
Я повесила трубку и решила отнести Разумовскому кофе, пока неизвестный курьер до нас не добрался. Вошла в кабинет, постучавшись, поставила перед боссом чашку, и уже собиралась уходить, как он вдруг спросил:
— А курьера не было ещё?
— Нет, — помотала головой я. — А что за курьер?
— С пончиками.
Хорошо, что кофе я уже поставила…
— С чем? — переспросила я медленно, полагая, что мне послышалось.
— С пончиками. У нас же внизу пекарня, не видела? Там выпечка вкусная. А пончики вообще объедение.
Ну да… пончики, значит… Ага…
Тут в дверь постучали.
— Войдите, — сказал Разумовский, и в кабинет шагнул человек с большой прямоугольной коробкой в руках.
— Здрасьте, — он с любопытством оглянулся, присвистнул. — Пончики заказывали?
Меня в этот момент разбирал такой хохот, что я предпочла ретироваться, пока босс расплачивался. Не дай бог заржать, вдруг Разумовский обидится и уволит? Лучше я у себя посмеюсь, тихонько… залезу под стол и посмеюсь…
Но посмеяться мне толком не дали.
Сразу после ухода курьера генеральный вновь заорал:
— Олеся!
Ну а сейчас-то что?! Пончики ему принесли, кофе я сварила, заданий на утро он мне надавал. Чего ещё?!
Картина, представшая перед моим взором, была невероятной. Разумовский, как живой человек, жрал пончик, сидя за своим столом. Прям над важными документами.
Мой мир больше никогда не будет прежним…
Босс проглотил большой кусок пончика, запил его кофе и сказал:
— Хочешь?
Я была в полнейшем шоке, поэтому не поняла вопрос.
— Чего?
— Пончик.
Так, где тут свободный стул? Мне надо сесть. Срочно.
Но до стула ещё надо было дойти, поэтому я осталась стоять на месте, боясь грохнуться по дороге.
— Нет, спасибо.
С моей фигурой только пончики кушать не хватало.
— Почему? Они очень вкусные.
Поверю на слово.
— Я не люблю.
Разумовский, кажется, удивился.
— Не любишь пончики? Я думал, пончики все любят. А что ты любишь?
Я всё ещё не могла собрать свой мозг обратно, поэтому ответила то, что лежало на самой его поверхности:
— Спать люблю.
Босс улыбнулся.
— Я про сладости. Ты что любишь? Шоколад? Конфеты?
А ещё больше я люблю, когда мне не задают дурацких вопросов…
— Всё люблю, — ответила честно. — Но не ем.
— Почему?
Потому что иначе я была бы гораздо крупнее, и не смогла бы выглядеть «эстетично» даже нормально одеваясь.
Но ответить я не успела. Разумовский вдруг сказал:
— Вот ты говорила, что мой кофе — бурда.
Ну неправда, это вы сами сказали… Я только подтвердила.
— А ты какой кофе пьёшь?
По правде говоря, я кофе толком и не пила никогда. Но ещё одного «почему» я сегодня не вынесу.
— Вкусный. Со сливками. Или молоком.
— А свари мне такой, — заявил Разумовский, убив меня этой просьбой наповал. — Сваришь?
Как будто у меня есть выбор…
.
Выйдя из кабинета, я глубоко задумалась. Нет, не над бренностью всего сущего, а над тем, где мне взять молоко или сливки. Разумовский такой кофе не пил, поэтому в приёмной я держала только сливки для посетителей в крошечных пластиковых «таблетках», но недавно они все закончились.
Вздохнув, я позвонила Алле Михайловне, секретарю коммерческого директора. Девять утра, по идее, она должна быть на работе…
— Да, Олесь? Доброе утро.
Ой, я бы с этим поспорила.
— Доброе… Алла Михайловна, можно у вас сливки позаимствовать?
— Конечно. А что, к Владу кто-то пришёл в такую рань?
— Да нет… Это он сам хочет.
Молчание.
— Сам?
— Ну да.
Алла Михайловна кашлянула.
— Олеся… А это точно был Влад? Ты уверена? Ты ни с кем его не путаешь?
— Он, он.
— А… он здоров? Как он себя чувствует?
— Нормально он себя чувствует, — я вздохнула. — Сидит, жрёт пончик.
Молчание.
— Однако, — произнесла в конце концов Алла Михайловна. — Ну ладно. Переключи телефон на меня и приходи, дам тебе сливки.
— Спасибо! — обрадовалась я.
Минут через десять, успев сбегать в приёмную коммерческого директора, лишить секретаря пакета со сливками и сварить новый кофе по рецепту «как я люблю», я зашла в кабинет Разумовского и на секунду застыла, заметив, что шести из двенадцати пончиков уже нет.
Троглодит!
— Ваш кофе, — сказала я любезно, и босс милостиво кивнул на стул напротив себя.
— Садись.
Нашёл себе развлечение в моём лице…
Я села. Несколько секунд Разумовский разглядывал поверхность кофе, потом поднёс к лицу, понюхал. Проверяет, нет ли яда? Хотела бы отравить, давно бы уже отравила.
Сделал глоток. Подержал во рту, словно пытаясь распробовать. Дегустатор…
— Вкусно, — заключил, поставив чашку обратно на блюдце, — ты молодец.
— Спасибо, — ответила я, гадая, что Разумовский сегодня ещё учудит.
— Точно не хочешь пончик? У меня их много.
Я покосилась на коробку.
— Вы и сами неплохо справляетесь…
Он улыбнулся. А потом сказал своё коронное:
— Уволю.
Я моментально схватила пончик и вгрызлась в него всеми зубами. Сахарная пудра полетела в разные стороны, заляпав щёки и покрыв тонким слоем подол юбки.
— Молодец, — кивнул Разумовский, достал салфетку, перегнулся через стол и вытер мне щёки. — Только надо аккуратнее быть. Возьми ещё один и иди работать.
Всё? Мои мучения окончены?
— Да, кстати. Завтра утром у меня дела, так что приеду где-то к двум.
Господи, спасибо!
Посплю на час подольше…
4
Эх, наивная я! Вслед за чем-то хорошим обязательно следует что-то плохое. И в тот день, придя на работу к девяти (а не к восьми, ура-ура!), я обнаружила в приёмной коммивояжера — так в нашей конторе называли различных людей, которые пытались что-то продать. От косметики до новых лекарств, разработанных непонятно кем и неизвестно где.
Позже выяснилось, что этот прыткий молодой человек каким-то невероятным образом преодолел турникет, присосавшись к чемодану одного из посетителей. Ну а дальше — дело техники. В конце концов, табличка «Генеральный директор» на двери имеется…
— Вы кто? — я недовольно посмотрела на его грязные ботинки, которыми он стоял на любимом белом ковре босса.
— О, милая дева! — возопил этот вьюнош. — Я представитель компании «Лорафарм», и у нас есть всё, что нужно таким, как вы!
Хм. Больше всего мне были нужны только деньги… Вряд ли эта «Лорафарм» их печатает.
А потом я осознала, что он только что мне сказал. Господи! Разумовский меня прикончит! Босс терпеть не мог этих «мешочников», как он их называл.
А конкретно этот мешочник ещё и наследил на его ковре!
— Верёвка и мыло? — поинтересовалась я, и вредитель поперхнулся.
— Что? — переспросил он, и я повторила:
— Верёвка и мыло, говорю, есть у вас? Нету? Тогда идите отсюда, идите! Сейчас охрану позову!
Юноша вздёрнул нос и начал тараторить быстрее:
— Но вы ведь ничего не видели! У нас прекрасная тушь, она делает ресницы в десять раз длиннее!
Они так за брови будут цепляться…
— И помада, с ней ваши губы будут в три раза толще… то есть, пухлее!
Спасибо, у меня в принципе лохматость повышенная. То есть, пухлость.
— А духи! О, какие у нас духи! Вы только понюхайте! — восторженно вопил коммивояжер, наклонился, собираясь достать что-то из своей сумки…
— Не надо! — воскликнула я, попой чувствуя неприятности, но куда там! Он выдернул из сумки какую-то коробочку, но дернул слишком сильно — она вылетела у него из рук и издала подозрительное звяканье…
В воздухе сразу запахло жареным. И жарить точно будут меня…
— Вон! — заорала я, схватила какие-то документы с секретарской стойки и начала лупить этого вредителя прямо по голове. Он не заставил себя долго уговаривать — смылся моментально, только пятки засверкали.
Эх, везёт некоторым. Можно просто убежать — и никакой ответственности. А мне что теперь делать?
Неведомая фигня — наверное, духи — разливалась по ковру, и я почти видела на нём надпись «уволена». Но это полбеды. Нет, даже десять процентов беды. Всё остальное — это абсолютно ужасный, на редкость отвратительный запах! Я бы сказала, это был не запах — это была вонь!
И что делать? Срочно звонить в чистку ковров? Ага, они с меня столько денег сдерут — вовек не расплачусь. Надо самой отмывать. В конце концов, пятна почти не видно, и оно с краю… Если что, поставлю туда что-нибудь. Столик с фикусом, например. Но запах! На него же фикус не поставишь!
В общем, три часа до прихода босса я развлекалась тем, что играла в уборщицу. Оттащила осколки и промокшую коробку из-под духов в туалет — здешние барышни будут в ужасе, но ничего, пусть терпят, — взяла ведро, наполнила его водой, и, захватив с собой тряпку и кучу моющих средств, ожесточённо тёрла ковёр.
Говорят, вода камень точит. Не знаю, как насчёт воды, но человек, три часа трущий одно и то же место, либо сам сдохнет, либо дырку на этом месте протрёт, либо добьётся того, чего ему надо. Я добилась. Ну, почти.
Запах в приёмной всё равно стоял зашибенный. Начальная нота — аромат хлорки и лимона. Нота сердца — те самые духи, смесь «Красной Москвы» и застарелого бомжатника. И наконец, конечная нота — мой пот, коим я обильно поливала ковёр в приёмной во время его оттирания.
Я и окна открывала, и папками махала — толку было мало. Оставалось надеяться, что у Разумовского насморк.
Но у босса, конечно, никакого насморка не было. И он, как только вошёл в приёмную, застыл и начал подозрительно дёргать носом.
Я радостно улыбалась, делая вид, что совершенно тут ни при чём.
— Олеся? — в голосе пока вопрос, а не угроза. Это хорошо…
Я улыбнулась шире.
— Что?
— Олеся! — вот, уже угроза. Плохо! — Что у тебя случилось?
— Ничего, — пискнула я, пытаясь не втягивать голову в плечи. В конце концов, не пойман — не вор!
— Врёшь, — заключил Разумовский. — И я хочу знать, почему в моей приёмной воняет чёрт знает чем.
Я молчала. После трёхчасового марафона с тряпкой мои мозги тоже стали похожи на тряпку, и я никак не могла сообразить, как лучше начать. А главное — как закончить так, чтобы меня не вынесли отсюда ногами вперёд. И с трудовой книжкой под мышкой.
— Уволю! — рявкнул Разумовский, и сразу сработал рефлекс:
— Мешочник приходил, разлил духи. Вонючие. Я отмывала.
Босс помрачнел.
— И кто его пустил?
— Не знаю…
— Покажи, где пятно.
Я кивнула и подвела Разумовского к тому самому месту на краю ковра, которое тёрла почти три часа.
Босс долго туда вглядывался, как баран в новые ворота. Потом заключил:
— Я ничего не вижу.
Ещё бы…
— Я отмыла. Запах только остался. Немножко. Но он выветрится, я думаю… Вряд ли эти духи такие уж качественные.
Разумовский хмыкнул.
— Ладно, Олеся. Молодец, что отмыла. — Я вытаращилась на генерального, и он повторил: — Молодец-молодец. А сейчас сделай мне кофе и соедини с начальником охраны. Надо теперь ему голову помыть. В следующий раз если кто сюда проберётся и ты оттереть не сможешь, будет за ковёр сам платить. Вечно спят на рабочем месте…
Конечно, спят, чем же ещё им заниматься…
Бурча, босс удалился в кабинет. А я вздохнула с облегчением — пронесло! И сразу же закашлялась.
Прям боюсь подумать, из чего они там делают эти духи. Натуральный продукт, ага. Натуральным тухлым мясом пованивает…
.
Прошло несколько дней, и я вновь оплошала. А Разумовский вновь развлёкся за мой счёт.
У босса в очередной раз кончилась ручка, он позвонил по телефону и попросил принести новую. Элитные ручки для босса хранились у меня в шкафчике под кофе-машиной. Я встала, подошла к шкафу, наклонилась, распахнула дверцы и стала там рыться.
Рылась я долго. Карандаши, маркеры, стикеры, обычные ручки… Где же элитные? Может, я их переложила?..
Я залезала всё глубже и глубже, наклоняясь всё сильнее. Я уже готовилась встать на колени, чтобы обшарить совсем неизведанные глубины шкафа, но в этот момент вдруг почувствовала чей-то взгляд на своей… попе.
Я застыла, сжала в ладони одну из найденных обычных ручек, вздохнула. Этот взгляд уже почти приподнял мне юбку…
Может, мне чудится? Паранойя, так сказать. У Разумовского всё что угодно можно заработать, от геморроя до невроза, и паранойю в том числе.
Нет, мне не чудилось. К сожалению.
Я обернулась и обнаружила, что в двух шагах от меня стоит босс и с огромным удовлетворением на лице пялится на мою задницу.
Ы-ы-ы!
— Простите, — выдохнула я, попыталась выпрямиться и стукнулась башкой о полку шкафа. — Ай!
Разумовский подскочил, помог мне подняться.
— И за что ты просила прощения? — спросил иронично. Я потерла ушибленную макушку и чистосердечно призналась:
— За то, что стояла к вам не тем местом.
— А, — он кивнул. — То есть, ты редкий человек с глазами на затылке. Я учту.
— Не поняла?.. — пробормотала я. Это он типа пошутил?
— Ты же ручку искала. Как её можно искать в шкафу, но лицом ко мне? Только если глаза на затылке.
— Нет, глаз на затылке у меня нет, — вздохнула я и поморщилась: шишку всё-таки заработала. — Только шило в жо… Ой, извините.
Олеся! Совсем расслабилась! Или тебе эта полка в шкафу умудрилась мозг выбить? Ругаться имеет право только босс! Ты же живёшь по принципу детской песенки: жопа есть, а слова — нет!
Но Разумовский не обратил внимание на мою ошибку.
— Ударилась? — спросил он озабоченно. — Дай посмотрю.
Наклонился и начал рыться у меня в волосах.
Я застыла от неожиданности, изо всех сил стараясь не растаять. Какие у него пальцы… Такими только женщин ласкать…
Олеся! О чём ты думаешь?
— Тебе надо что-нибудь холодное приложить, — сообщил босс, добравшись наконец до моей шишки. — Голова не болит?
— Нет.
— Хорошо. Возьми какое-нибудь полотенце, намочи и приложи, легче станет.
Где я ему возьму полотенце-то? Разве что половую тряпку приложить…
— И ещё… Олеся, если ты не можешь найти мои ручки, это значит, что они кончились. Надо заказать. А пока их везут, дай мне обычную. Попишу ей, не рассыплюсь.
— Да? — поразилась я и чуть сама себе по лбу не стукнула. Ну что же это такое сегодня со мной!
— Да, — передразнил меня Разумовский. — И сделай мне чаю. Уже двенадцать.
Слушаюсь и повинуюсь, мой господин…
.
А на следующий день я разлила кофе. Слава богу, не на прекрасный белый ковер, как уволенная Катя из бухгалтерии, а на себя, но я была не уверена, что это лучше.
Во-первых, кофе, как ему и полагается, был горячим.
Во-вторых, Разумовский этот самый кофе ждал у себя в кабинете, как обычно он и делал по утрам. А кофе медленно разливался по моей груди, и блузка из белой превращалась в кремовую, противно прилипая к телу. Хорошо, что после того эксперимента со сладким кофе и сливками босс больше не изменял привычкам и пил свой любимый гуталин. Иначе мне было бы не только горячо и мокро, но ещё и липко.
А в-третьих… мне всё же повезло. Я, наученная опытной Аллой Михайловной, хранила в ящиках стола запасную одежду. И, покосившись на кабинет босса, я полезла под секретарскую стойку. Выдвинула ящик, достала пакет с совершенно новой блузкой. Кряхтя и отдуваясь, скинула с себя промокшую — вылезать из-под стола не рискнула, мало ли?
Оказалось — очень предусмотрительно.
Как раз когда я собиралась открывать пакет, над моей головой раздался голос Разумовского:
— Олеся? Что происходит?
Я чуть не застонала. Ну чего ж тебе в кабинете не сиделось ещё хотя бы две минуты?!
— Подождите, пожалуйста, — постаралась ответить как можно спокойнее. — Непредвиденные обстоятельства…
— Какие такие обстоятельства? — сказал Разумовский с небольшим раздражением в голосе и, к моему полнейшему ужасу, обошёл секретарскую стойку. И уставился на меня, сидевшую под столом в одном лифчике бежевого цвета и брюках.
Клянусь, мне так неловко никогда в жизни не было.
Босс молчал, и я тоже. А потом я вдруг сообразила, что сидеть под столом при генеральном директоре — как-то неприлично, и вылезла оттуда. Постаралась выпрямиться, хотя с учётом моего внешнего вида это было довольно нелегко, и сказала:
— Извините, я просто вылила кофе на блузку. Переодевалась, — голос, к сожалению, у меня слегка дрожал.
Разумовский молчал, медленно скользя взглядом по моей груди.
— Я вижу, — наконец, проговорил немного хрипло. — Бюстгальтер у тебя тоже мокрый.
Чёрт!
Я опустила голову — и краска бросилась в лицо. Из-за того, что кофе промочил насквозь не только блузку, но и лифчик, соски стояли, как два солдата на параде.
Я обхватила себя руками и подняла голову. Разумовский продолжал смотреть, с интересом, но без насмешки.
— Извините, — выдохнула я и решила спросить: — Я уволена?
Он, кажется, удивился.
— Уволена? Нет. С чего вдруг?
— Катю из бухгалтерии вы уволили, — ответила я тихо. — А она на ковёр кофе разлила, а не на себя, и не стояла перед вами без блузки…
— Катю я уволил не из-за кофе, — сказал Разумовский уже по-настоящему раздражённо. — Олеся, я так похож на чудовище?
Ну… да. Похож.
Но вслух я этого не произнесла.
— Твоя Катя строила глазки одному из моих партнеров, именно по этой причине она и разлила кофе. Разлитый кофе я готов простить, но флирт на работе, да ещё и в присутствии генерального — это очень глупый поступок. Сотрудник, позволяющий себе подобное, не стоит того, чтобы оставлять его в коллективе. Это понятно?
Я кивнула и сильнее обхватила себя руками. Холодно…
— Ладно, — голос босса вновь стал бесстрастным. — Переодевайся и сделай мне новый кофе. Только постарайся больше ничего не разливать.
— Да-да, конечно, — пообещала я, а когда Разумовский ушёл, с облегчением выдохнула.
Ф-фух. Пронесло. Не уволил…
5
Вообще-то мне никогда не снятся сны, наверное, из-за того, что я очень устаю на работе. Тем более — сны… эротические. Но после этого эпизода с разлитым кофе мне приснилось… нечто.