- -
- 100%
- +
Во сне случилось всё то же самое. Я разлила кофе, полезла под стол, из кабинета вышел Разумовский. Но потом…
Вместо того чтобы просто пялиться на меня, он сделал шаг вперёд, наклонился — а с его внушительным ростом ему пришлось нагнуться довольно сильно — и втянул в рот один из сосков прямо через бюстгальтер.
Я охнула, а он сказал:
— С такой девочкой никакого сахара в кофе не нужно. И так сладко… — и вернулся к покусыванию соска. Пальцами отодвинул ткань со второй груди и начал её мять.
— Влад, что вы делаете, — шептала я в смятении. — Дверь же не закрыта, а если кто-нибудь войдёт?
— Я скажу, что у нас совещание. Очень важное.
— И что же мы обсуждаем?
— Мы обсуждаем… какой кофе вкуснее…
Влажный язык Разумовского кружил вокруг соска, и от каждого движения внизу живота что-то тянуло…
— И… какой же?
— Вот такой, — ответил босс и посадил меня на секретарскую стойку, раздвинул ноги… а потом я проснулась.
.
После подобного сна смотреть на Разумовского было стыдно. Хорошо, что он целый день гонял меня туда-сюда, и я видела его всего ничего. Ну и на обеде полчаса пришлось посидеть с ним на диване. А в остальное время я могла предаваться своим эротическим фантазиям. То есть, усиленно работать.
Перед концом рабочего дня — точнее, перед концом рабочего дня остальных сотрудников компании, но не моего рабочего дня, — я зашла в туалет. Туалет вообще странное место, а уж женский туалет — тем более. Чего там только не услышишь, на унитазе воссидаючи. И хоть я старалась «не засиживаться», как предостерегал меня Разумовский, тут пришлось задержаться.
— Представляете, он её на «ты» называет! — послышался возмущённый женский голос. Я, отматывающая в этот момент туалетную бумагу, замерла и даже затаила дыхание. Ну пожалуйста, пусть это будет не про нас с боссом!
«Про нас с боссом»… Звучит-то как, а?
— Да ладно?! Гонишь!
— Честное слово! — возмущения в голосе прибавилось. — Сама слышала, как он сказал: «Дай мне, Олеся, копию какого-то там письма».
Вот блин. Ну почему я решила пописать именно в эту минуту, а?
Ненавижу сплетни. Особенно когда сплетничают о тебе, а ты в это время, как гордый орёл на вершине Кавказа, восседаешь на краю унитаза.
— Надо же… кто бы мог подумать… А Вольская уверяла, что она и недели с Разумовским не проработает.
Хм. Как, оказывается, обо мне хорошо думает главный бухгалтер.
— Ерунда, — это был голос моей бывшей коллеги из отдела продаж, Наташки Серебрянской. — Олеся очень приятный человек. И совсем не глупый. Наш босс, видимо, это оценил.
— Думаешь, она с ним не спит?
От смущения я готова была начать жевать туалетную бумагу.
Нет, он со мной не спит, он со мной обедает.
А ещё периодически он меня троллит…
— Да ну вас. У Разумовского всегда бабы были с ногами, которые росли прямо из ушей. Красивые и безмозглые. Нафига ему Леся-то? И вообще, чего вы тут панику развели? Ну называет он её на «ты». Можно подумать, это преступление!
Надо же, не ожидала, что Наташка будет меня защищать. Мы с ней никогда особо не общались…
Впрочем, я ни с кем особо не общалась. Работала, как бессмертный пони, и на обед не ходила, чтобы деньги экономить. Когда мне было общаться?
— И всё-таки что-то тут не так… — только начала рассуждать третья собеседница, как дверь соседней кабинки с громким «бам» открылась и послышался весьма раздражённый голос Аллы Михайловны:
— Так, девочки, вам заняться нечем? Это туалет, а не лавочка возле подъезда, а вы — не старые бабки, чтобы перемывать кости другим сотрудникам.
Они начали извиняться, Алла Михайловна ещё немного поворчала, но вскоре угомонилась и ушла. Я дождалась, пока из туалета уйдут все сплетницы, и только тогда вышла из кабинки.
Посмотрела на часы. Я отсутствую уже двадцать минут. Двадцать!
Разумовский меня убьёт… Говорил же — не засиживаться!!
.
Я влетела в собственную приёмную на такой скорости, что даже не заметила идущего навстречу босса. И — бах! — врезалась в него.
Разумовский спружинил о мою грудь, как об матрац, и схватил меня за плечи.
— Олеся! Осторожнее! Откуда ты так несёшься?
— Из туалета! — ответила я честно, и генеральный на секунду завис.
Я смутилась.
У Разумовского начали дрожать губы.
— И чего там, потоп?
— Почему потоп?
— Ну а из-за чего ты можешь так нестись из туалета? Потоп или пожар.
Я надулась, как мышь на крупу.
— Из-за вас я несусь.
— Из-за меня?
— Да!
Генеральный задумался.
— Хм. То есть, это у меня потоп или пожар?
Вот же… тролль!
Точно! Он не просто чудовище — он грёбаный тролль!
— Вы же сами, когда принимали меня, просили в туалете не засиживаться!
Босс то ли хмыкнул, то ли хрюкнул. Я не поняла.
— Я пошутил.
— А-а-а… Да?!
И тут Разумовский наконец отпустил мои плечи, закрыл руками лицо и затрясся. Я даже испугалась.
— Влад… — от испуга я начала называть его по имени, — Влад, что с вами?
Он отнял руки от лица — и я увидела, что мой босс просто и банально ржёт. Ну вот — опять!
А чего я, спрашивается, такого сказала? Ну правда?! Ничего же особенного!
Я даже носом обиженно шмыгнула. Эх, сплошная несправедливость в жизни. Одними женщинами восхищаются, а над другими только ржут…
— Знаешь, Олеся, — сказал наконец Разумовский, отсмеявшись, — я думаю, мы с тобой просто переработали. Поехали домой.
И тут я выдала:
— К кому?
И почти сразу после этого:
— Ой. В смысле…
У босса вновь задрожали губы, но он справился с собой.
— Всё, идём. Я тебя подвезу до дома. А потом поеду к себе. Договорились?
Я кивнула.
.
Машина у босса была шикарная. Чёрная. А в остальном я не разбираюсь.
И шофёр тоже шикарный — толстый лысый дядька с усами, как у барона Мюнхгаузена. Впустил нас на заднее сиденье, спросил мой адрес, закрыл дверь, сел за руль и тронулся. В смысле завёл машину и поехал.
И только тут я осознала, что нахожусь с Разумовским в одной машине. На одном сиденье. На расстоянии в полметра.
Когда мы обедали на его белом диване, между нами было метра два…
Наверное, можно уже начинать смущаться.
Но боссу явно было не до меня. Он сразу залез в планшет и начал что-то там читать. Минут десять я подождала — вдруг захочет завести разговор? — но Разумовский молчал. Поэтому я закрыла глаза и решила немного отдохнуть.
На самом деле это была плохая идея. Увы, в своём состоянии постоянной усталости я частенько засыпала в метро стоя и не опаздывала на работу только благодаря встроенному автопилоту. А тут мягкое сиденье машины, тихая музыка, и никто не наступает на ноги…
Да-да, я уснула. И мне даже что-то снилось.
А потом раздался какой-то резкий звук — позже я поняла, что это был автомобильный гудок — и меня выбросило куда-то вперёд.
— А-а-а! — завопила я, готовясь к безвременной кончине.
Но умереть мне не дали. Чьи-то тёплые ладони схватили меня… за грудь и прижали к себе.
Я сидела ни жива ни мертва. Первые несколько секунд вообще не могла вспомнить, где нахожусь, а когда вспомнила и осознала, то даже дышать перестала.
Руки Разумовского лежали у меня на груди. Ну как… лежали. Сначала они, конечно, лежали. А потом задвигались.
Это он чего… Меня щупает?
— Простите, я, кажется, уснула, — я попыталась отодвинуться, но босс держал крепко. — Извините…
— Ничего, Олеся, — хмыкнул Разумовский где-то возле моего уха. — Мне понравилось.
Ему… что?!
Кажется, я всё же слишком сильно ёрзала — босс в конце концов меня отпустил.
— Мы уже почти возле твоего дома, — сказал он, улыбаясь. — До завтра, Леся.
«Леся»… Кирдык. Дальше что? Лесенька?
— До завтра, — пискнула я.
— До завтра… кто?
Опять он за своё!
— Уволю, — пригрозил Разумовский, и я, вздохнув, всё же сказала:
— До завтра, Влад.
— Умница.
Угу… Чудовище! Тролль!
6
На самом деле чувство юмора — единственное, что может спасти в ситуации, подобной моей. Глядя на меня, можно предположить, что эта взбалмошная девица совсем без царя в голове. Но… какая разница, что обо мне думают другие люди? Главное — что думаю я сама.
Да, мне всегда были безразличны мысли окружающих. С восемнадцати лет главным для меня были родители, а они, конечно, понимали, какая я настоящая.
Это невыносимо сложно — быть такой, какой я казалась всем остальным. Смеяться, когда хочется плакать. Улыбаться, когда мечтаешь удавиться. Работать, когда твои сверстники ходят по клубам и живут в своё удовольствие. И каждый день слушать про различные медицинские процедуры, лекарства, диагнозы.
Приехав домой тогда, после приключения с Разумовским в машине, я проделала свой обожаемый трюк — заперлась в ванной, плюхнулась на пол и закрыла лицо руками.
Ванная — моя любимая комната. Потому что только там в нашей квартире есть щеколда, которую можно задвинуть. И никто точно не войдёт, и не увидит, как мне плохо.
Невыносимо.
Нашёл себе развлечение. Хотя… я его понимала. Разумовскому, всегда такому строгому и собранному, наверняка в моём обществе становилось легко и комфортно. Не зря он даже пончики заказал, не боясь потерять свой имидж. И подшучивал, расслабляясь. Я его понимала, да. Но… кому захочется быть шутом в глазах человека, которого любишь?
Я не шут. Я просто маленькая девочка. И в моей жизни нет ничего, кроме работы.
И наверное, уже не будет.
.
На следующий день была пятница, и я заранее радовалась, что скоро выходные, и я смогу немного перевести дух и отдохнуть от Разумовского.
Но он в этот день явно решил на мне хорошенько отыграться.
Хотя… буду справедливой. Не только на мне!
С самого утра, даже не выпив свой гуталин, босс вызвал к себе начальника отдела закупок — и началось. Тот ещё глаза продрать не успел, а на него уже орать начали.
Я, привыкшая к ежедневным стрессам, спокойно работала — делала для генерального одну дурацкую сравнительную табличку в экселе. И мысленно готовилась к очередному троллингу. Может, опять пончики закажет? Хорошо бы. Пожалуй, это самое безобидное.
Дверь, ведущая в коридор, открылась, и в приёмную шагнул мой хороший знакомый — курьер Витька. Расплылся в улыбке, увидев меня, и сказал:
— Ну что, Леська, как тебе работается в логове нашего питона Каа?
Я засмеялась. Витька чем-то был похож на меня — с ним тоже всем было легко.
— Нормально. Видишь, жива. Каа на диете, он бегемотиков не кушает.
Витька фыркнул, поправил старенькую кепочку, положил на мою секретарскую стойку посылку для босса и покосился на его кабинет, откуда по-прежнему доносились вопли.
— Да уж, я слышу. Сегодня на завтрак у Каа очередной бандерлог. Он его как, с кофе или всухомятку?
— Всухомятку, — прошептала я и сделала страшные глаза: крики в кабинете стихли, и через секунду оттуда выбежал начальник отдела закупок. Но Витька, кажется, не понял намёк, потому что продолжал:
— А ты цветёшь и пахнешь, Лесь. Смотрю, в юбке даже. У нас-то ты вечно в джинсиках и свитерках была. Тоже ничего, но юбочка — оно, конечно, попривлекательнее. Ты где обедаешь? Может, в кафе соседнее сходим?
Я-то знала, что в Витькином предложении не было никаких скрытых смыслов и подводных камней. В конце концов, я знала его четыре года, и всё это время он был чудесным семьянином, обожал дочек-близнецов и жену.
Но вот Разумовскому этого было не понять. Решив выйти из кабинета — наверное, хотел потребовать свой гуталиновый кофе — босс застыл на пороге, слушая Витькины речи и изучая его (и меня заодно) до ужаса неодобрительным взглядом.
Почему до ужаса? Потому что я была в ужасе.
Только открыла рот, чтобы остановить Витьку, но его, кажется, и бульдозер бы сейчас не остановил…
— Или тебя наш узурпатор на обед не отпускает? Так ты ему напомни про трудовой кодекс и всякое такое…
Мать моя женщина. Меня аж затошнило.
Разумовский сделал шаг вперёд, и лицо у него было мрачнее тучи. Я вскочила с места, подхватила ничего не понимающего Витьку под локоть и затараторила:
— А ты уже уходишь, да? Посылочку принёс, а теперь уходишь…
— Но… — попытался что-то возразить Витька.
— Уходишь-уходишь! — с нажимом прошипела я, дотащила парня до двери и вытолкала в коридор. Босса он, конечно же, заметил, вытаращился на него, что-то для себя осознал — и прибавил ходу.
Развернувшись к Разумовскому, я проникновенно произнесла:
— Извините его… — выдохнула. — … Влад. Пожалуйста. Он просто… шутил.
Физиономия у босса оставалась самой мрачной на свете.
— Шутил.
— Ну… да. Глупо, конечно.
— Курьеры, отпускающие дурные шутки в приёмной генерального директора — это недопустимо, — сказал Разумовский таким ледяным тоном, что я похолодела. Уволит! Точно — уволит! Не меня — Витьку!
Я молитвенно сложила ручки и сказала самым просительным на свете голосом:
— Простите его… Влад. И не увольняйте. Пожалуйста!
Лицо у босса стало ещё мрачнее, хотя казалось, мрачнее некуда.
— Так вот, какие мужчины тебе нравятся, — процедил он презрительно.
— Что?.. Нет-нет, вы ошибаетесь! Мне мужчины вообще не нравятся!
Наконец-то новая эмоция! В глазах у Разумовского мелькнуло нечто вроде озадаченности.
— Тебе нравятся женщины?
— Нет! В смысле… Мне никто не нравится. Я… не до этого мне. А Витька… он женат, у него две дочки-близняшки. Не увольняйте, пожалуйста! Он хороший, старательный. Он просто пошутил!
От отчаяния у меня даже голос задрожал. Кажется, ещё немного — и я позорно разревусь.
А мой чудовищный босс молчал и просто смотрел на меня.
— Ну допустим, — произнёс в конце концов и сложил руки на груди. — Допустим, не уволю. И что мне за это будет?
Я зависла.
— В каком смысле?..
— В прямом. Что мне за это будет, Олеся?
Может, он шутит? Да нет, глаза серьёзные. Даже злые немножко. Уголки губ иронично приподняты, но не более того.
— Э-э-э… Кофе?
— Кофе я и так могу получить.
— Может, заказать вам пончиков? — с надеждой спросила я и чуть не захныкала, когда Разумовский покачал головой.
— Нет. Что, нет идей?
Идеи у меня были. Но на всех впору было ставить значок 18+ и отправлять в раздел второсортной порнухи. Да у меня и язык бы не повернулся предлагать боссу подобное.
— Нету…
— Ладно. Пошли, — Разумовский развернулся и зашагал к себе в кабинет. Несколько секунд я медлила в нерешительности, но затем всё же пошла за ним. Не убьёт же…
Зайдя в кабинет, генеральный сел на свой любимый белый диван, опять сложил руки на груди и сказал:
— Не хочешь, чтобы уволил? Тогда спой и спляши.
Я не двигалась, вытаращившись на босса во все глаза.
— Чего смотришь? Спой и спляши, — повторил Разумовский, и губы его всё же дрогнули.
Троллит! Точно! Опять он меня троллит!!!
Гад.
Ну ладно.
— Репертуар я сама могу выбрать? — спросила, постаравшись не допустить язвительности в голосе. Босс милостиво кивнул. Чудовище.
Я кашлянула. Встала в позу. Глубоко вздохнула. И запела:
— Ви вилл, ви вилл рок ю-ю-ю! — Топ-топ ножками, хлоп-хлоп ручками. — Ви вилл, ви вилл рок ю-ю-ю! — Топ-топ, хлоп-хлоп. — Ви вилл, ви вилл…
Фальшивила я ужасно. И тут не выдержал даже такой непроницаемый стеклопакет, как Разумовский. Плечи его затряслись, губы задёргались, глаза заблестели.
— Ви вилл, ви вилл рок ю-ю-ю! — завела я по пятому кругу, и босс поинтересовался:
— А дальше-то помнишь?
— Ви вилл, ви вилл… не помню-ю-ю-ю! — призналась я, топая ножками.
И тогда он встал с дивана, подошёл вплотную ко мне и начал декламировать:
— Бадди ю эн олд мэн по мэн, пледин виз ю айз гонна мейк, ю сам пис сам дей, ю гот мад он ё фейс, биг дисгрейз, самбоди бета пат ю бэк инто ё плейс!
И затопал ножками.
Я чуть не упала.
— Ну, давай припев вместе. Ви вилл, ви вилл рок ю-ю-ю! — топ-топ ножками, хлоп-хлоп ручками.
Я послушно повторила за боссом. Хорошо, что он не стал допевать песню до конца, ограничился одним куплетом. А потом взял мои ладони в свои и сказал совершенно серьёзно, улыбаясь как обычный человек, а не как чудовище:
— Спасибо, Лесь. Развеселила меня. А то я с утра злой был, как чёрт… Никого я не уволю, не переживай. Сделаешь мне кофе?
Я кивнула, не в силах больше ни петь, ни говорить.
— Только сделай по своему рецепту, ладно? Не хочу сегодня гуталин пить.
Я вновь кивнула. Немножко подумала и предложила:
— Пончиков заказать?
Босс тоже немножко подумал… и согласился.
7
В общем, шли дни. Иногда однообразные, иногда не очень. Но чаще всё же однообразные.
Разумовский продолжал называть меня на «ты» и вёл себя при этом так, словно это было нормально. И на обед приглашал.
Я ему даже про маму с папой рассказала. Так, немножко, одни только факты, без переживаний. Зачем другим людям мои переживания?
А потом, примерно через две недели после моих совместных песнопений с боссом, наша компания начала готовиться к грядущему корпоративу. Пятнадцатилетний юбилей было решено отметить в офисе из-за соображений экономии, и мне, как секретарю генерального, поручили заниматься организацией сабантуя.
Что ж, организовывать пьянку — куда лучше, чем в ней участвовать, так я считаю. Тем более что я совершенно не пью, а как показывает практика, к непьющим сотрудникам, особенно если они без машин, относятся с подозрением. И вроде времена Советского Союза давно прошли, а всё равно чувствуешь себя иностранным шпионом.
Разумовский с этим юбилеем тоже носился, как с писаной торбой.
— Всё должно быть по высшему разряду, — заявил он мне, и я с трудом удержалась от закатывания глаз и фырканья. Конечно, по высшему… Заказали бы тогда ресторан. И мне мороки меньше заодно. А то, понимаешь, высший разряд им тут обеспечивай, и при этом колбасой в коридоре пахнуть не должно. А как так, если её надо ещё нарезать и по тарелкам разложить?
Пока я предавалась размышлениям о колбасе, сотрудники вовсю обсуждали премии и кто в каком наряде придёт. Кажется, я одна ни о чём не мечтала. Секретарям премий не выдают всё равно, так чего же мечтать? По крайней мере в нашей конторе…
А потом наступил день корпоратива. Точнее — вечер. Народ на работу пришёл расфуфыренный — мужчины в костюмчиках, женщины в платьях. Лица торжественные. Как на свадьбу прям. А я надела обычную чёрную юбку и белую блузку, только поверх блузки кулончик повесила для того, чтобы от будней отличаться.
Разумовский тоже выглядел, как всегда, но он ведь и так одет идеально, ему даже стараться не надо. Интересно, кто гладит ему костюмы? Мама? Любовница?
Хотя с его графиком — какая там может быть любовница…
После торжественной части корпоратива, когда по очереди выступали то генеральный директор, то коммерческий, то ещё другие главные люди в нашей конторе, я тихо улизнула к себе в приёмную. Время подваливало к семи, и я планировала отсидеться здесь и смыться домой, дождавшись Разумовского. Он ведь говорил — не уходить раньше него. Поэтому я не уходила, а мирно читала книжку, сидя за компьютером. День не рабочий — имею право. Все остальные вообще водку пьют, а я вот культурно отдыхаю.
Ближе к девяти вечера я начала терять терпение. Ну где же босс? Сейчас ещё ввалится пьяный — вот счастье-то будет.
Ввалился. Полдесятого. Не совсем пьяный, но слегка подвыпивший. Запах от Разумовского шёл сильный, хотя шагал он прямо и даже не заваливался на бок.
— Олеся? — увидев меня, он слегка удивился. — А я думал, ты домой ушла.
— Вы сами говорили, что нельзя раньше вас, — ответила я, вставая и вырубая компьютер. — Но раз вы пришли, можно, я пойду?
Разумовский на меня как-то странно смотрел. Я даже занервничала.
— Ты всё это время просидела здесь одна?
— Не совсем…
— А с кем? — он даже оглядел приёмную, словно выискивая моих спрятавшихся кавалеров по углам.
— Я книжку читала.
— Книжку…
Босс замолчал. Я подождала немного, а потом уточнила:
— Я пойду.
К моему удивлению, он помотал головой.
— Нет.
Я так поразилась, что даже не нашлась с ответом. Как так — нет? Что мне тут, жить, в этой приёмной?
— Идём.
Разумовский кивнул на свой кабинет, развернулся и ушёл туда.
Надо было в тот момент сваливать, причём с вещами и с концами. Но кто же знал…
И я юркнула за боссом.
В кабинете уже было темно, только монитор светился, и за окном сверкал огнями вечерний город. Разумовский чем-то загремел в ящиках стола, а потом я с изумлением увидела бутылку вина и два бокала.
— Что это? — спросила я, и босс ответил очевидное:
— Вино.
Я помолчала. Он открыл бутылку, налил немного вина в один из бокалов и протянул мне.
— Держи.
— Но зачем? Я не хочу.
— Ты весь праздник просидела в приёмной, — в голосе босса прорезалось раздражение. — Выпей хоть немного. Ты вообще умеешь расслабляться?
Он меня поразил этим вопросом. Как это ему в голову пришло? Я ведь всегда улыбаюсь, большинство людей считают, что я в принципе не напрягаюсь.
— Я не хочу, честное слово, — сказала я умоляюще. — Правда, не хочу. Можно, я пойду домой?
— Нельзя.
Да что же это!
— А что мне тогда делать? — спросила я обречённо. — Ладно, я выпью, если нужно. А потом домой?
Разумовский молчал. Я протянула руку к бокалу, но он почему-то вдруг отставил его в сторону.
— Ты так боишься, что я тебя уволю? — произнёс он с неожиданной насмешкой. — И на обеды согласилась, и песню мне пела, и домой не ушла без моего разрешения, и даже вино готова выпить. На всё готова?
Я не понимала, к чему он клонит, но в любом случае вариант ответа был один:
— На всё.
— Иди к столу.
Я подошла к его образцово чистому, почти стерильному столу, обернулась.
— Нет. Ко мне спиной.
Что за бред?
А-а-а, кажется, я поняла. Опять он меня троллит. Конечно, ему, пьяному начальнику, сам бог велел троллить трезвых сотрудников.
Ладно, была не была… Встала к боссу филейной частью и сразу непроизвольно напряглась. Как оказалось — не зря.
— Теперь нагнись.
Неужели лупить будет? Интересно, ремнём или ладонью? Вот даже не знаю, что хуже…
Я нагнулась, а потом Разумовский вдруг начал задирать мне юбку.
— Что…
— Молчать! — рявкнул он и добавил своё любимое: — Уволю!
Молчу-молчу…
Но всё же — зачем ему поднимать мне юбку? Что у меня там, под юбкой, можно найти интересного? Отчёты по продажам за последнее полугодие я в других местах храню…
Мысль о сексе пришла ко мне в голову самой последней. Слишком уж она была невероятной…
Под юбкой у меня, разумеется, были надеты совершенно не эротичные колготки. Босс спустил их совершенно спокойно, почти как врач, которому что-то мешает добраться до тела пациента. И тут же сжал ягодицы, начал гладить их и мять, словно имел на это право. Я так ошалела, что не могла даже промычать банальное: «Что вы делаете?». И хорошо, что не могла… Это всё равно было очевидно.