Тьма императора. Часть первая

— Нет, но… это явная недоработка в законе, ваше величество.

Безусловно. И она была допущена сознательно — по причине того, что Арчибальд, двоюродный брат Арена, курирующий комиссию по разработке закона о титулах, никак не мог прийти к единому мнению с участниками этой комиссии и с самим Ареном.

Поэтому вопрос был отложен на потом. Что ж, «потом» известно тем, что оно всегда наступает.

— Ваше величество, — продолжал представитель судебного комитета. — Я опасаюсь, что в случае, если титул будет оставаться за бывшим супругом, наличие фиктивных браков в стране возрастёт до неприличия. Это же отличный инструмент для шантажа, например…

В висках запульсировало сильнее. Как же он ненавидел эти дурацкие неразрешимые проблемы, которые как ни разрешай — всё плохо. А разрешать ведь приходится ему.

Ещё и Арчибальд почти месяц торчит возле Геенны, пока ни разу не возвращался. Оно объяснимо — всё-таки Эн вышла замуж за Берта Арманиуса, а двоюродный брат имел виды на девушку. Но так нельзя. Тем более что Геенна из этих четырёх недель была активна только полторы — остальное время Арчибальд, как докладывали Арену, пропадал у местных дамочек лёгкого поведения.

Пора бы его вернуть.

— Я передам ваши вопросы его высочеству Арчибальду и попрошу его присутствовать на совещании в следующую среду. Обсудим поправки к закону с учётом пожеланий вашего ведомства.

Сразу после совещания Арен отправил брату краткое сообщение через браслет связи:

«Возвращайся. Ты нужен здесь».

Император немного нервничал из-за того, что попасть на обед так и не получилось — перекусывал он на ходу между совещаниями. Были ещё и внеплановые визитёры, на которых тоже ушло время, поэтому освободился Арен только перед ужином. Охрана докладывала, как проходит день у детей и жены, и император остался доволен этими докладами. Супруга вела себя предсказуемо, но пока терпимо, а вот новая аньян удивляла. Даже охранники — на что уж невозмутимые люди, повидавшие с его семьёй многое, — и те удивлялись. Виктория провоцировала Софию на конфликт, но девушка не просто не реагировала — она иногда проявляла к императрице явную симпатию. Это была какая-то загадка, которую Арену очень хотелось разгадать.

Ужинал он с женой и детьми, слушая их живые рассказы о прошедшем дне. Виктория умильно улыбалась — и от неё к мужу шли редкие и такие нужные порой волны покоя, что Арену не хотелось, чтобы это прекращалось. Поначалу жена становилась чуть холоднее, когда речь шла об аньян, но потом перестала обращать на разговоры внимание. Не удивительно — дети упоминали Софию через слово. София сказала, София сделала, София умеет, София знает, София то, София это. Наследники были очарованы ею. Предсказуемо — эта девушка действительно была совершенно очаровательна.

«Адриан наверняка клюнет, — подумал Арен и с удивлением ощутил, как его кольнула злость. — И предупреждать, чтобы не лез, бесполезно — больше всего на свете он любит нарушать запреты».

Впрочем, Арен не считал племянника серьёзной проблемой, он всегда мог справиться с ним — так или иначе. Поэтому быстро выкинул Адриана из головы.

После ужина император пару часов провёл с женой и детьми в детской, читая им книги. Потом Виктория отправилась укладывать наследников спать, а Арен, взглянув на часы, вдруг вспомнил, что обещал Софии вечером зайти. Конечно, она не обидится, если он этого не сделает, — но всё же. Да и вряд ли девушка спит — всего-то десять минут одиннадцатого.

София действительно не спала. Когда он перешагнул решётку камина, оставив позади пламя, она сидела за столом возле окна спиной к нему и что-то рисовала на листе бумаги.

Арен подошёл ближе. София ещё не переодевалась — по-прежнему оставалась в платье, в котором он видел её утром, — но её рыжие волосы, днём обычно заплетённые в тугую косу или убранные в пучок, были распущены и струились по плечам и спине, как огонь.

Захотелось дотронуться, и желание это было таким настойчивым, что Арен, нахмурившись, мотнул головой, отгоняя его от себя. Чтобы отвлечься, взглянул на рисунок — и замер.

Маленькая аньян рисовала его жену. В рабочем костюме, среди пышущих яркими красками растений оранжереи. София рисовала какими-то мелками — кажется, это называется «пастель», — растирая их пальцами по бумаге, и под этими пальцами расцветало чудо.

Виктория была словно живая. И не просто живая — Арен знал это выражение её лица очень хорошо. Именно так выглядела его жена, когда была чем-то увлечена. Когда рассказывала о работе или о выходках их детей. Безумно красивое одухотворённое лицо с блестящими от радости и энтузиазма глазами.

— У вас талант, Софи.

Негромкий вздох — и мелок выпал из рук девушки. Только в этот миг Арен понял, что ещё зачаровало его, кроме рыжих волос и рисунка, — эмоции. Это был чистейший восторг, абсолютное вдохновение — нечто подобное он ощущал у играющих музыкантов, которые наслаждались собственной игрой и звучанием творимой мелодии. София тоже наслаждалась. Своим рисунком.

Рисунком, на котором была изображена его жена.

— П-п-простите. — София вскочила из-за стола, пытаясь закрыть портрет. Это было так нелепо и по-детски, что Арен улыбнулся. — Я… п-п-просто…

— Вы просто рисовали. И, насколько я знаю, в этом нет ничего противозаконного.

Она смотрела на него, испуганно округлив глаза — тёмно-серые, с пушистыми ресницами. У рыжих людей ресницы часто тоже рыжие, но у Софии они были тёмными, густыми и очень красивыми.

— Я повторюсь — у вас талант, Софи. Вы разрешите мне посмотреть рисунок поближе?

Арен почувствовал, как испуг начал постепенно уходить. На щеках девушки, до этой секунды белых, появились два ярко-красных пятна, и его так же резко, как до этого испугом, окатило смущением.

— Да, конечно, — сказала София негромко, отходя от стола. — Только не трогайте, пожалуйста. Я ещё не закончила. Чтобы пастель не растиралась дальше и не рассыпалась со временем, её надо закрепить. Если вы разрешите.

Забавно. Кажется, она думала, что он рассердится. Но почему?

— Почему вы так смущаетесь? В конце концов, это всего лишь рисунок. Талантливый рисунок. И вам никто не запрещал рисовать ни меня, ни членов моей семьи. Кстати, — Арен развеселился. — А меня вы тоже рисовали?

Вновь смущение, да такой силы, что у него даже в голове зазвенело.

— Я…

— Покажи! — Император, улыбаясь, протянул руку Софии. — Покажи мне меня!

Она помотала головой и сделала шаг назад.

— Софи! — Арен шагнул следом, едва удерживаясь от смеха — не хотел, чтобы она обижалась. — Ну покажи! Я обещаю не сердиться и не лишать тебя зарплаты.

— Что вы! — пискнула девушка и сделала ещё шаг назад. — Я не думала даже!..

— Тогда почему ты не хочешь показывать?

— Я…

Шаг — и София, наступив на собственное платье, начала падать. Арен придержал её, положив руку на талию и прижав к себе.

Опять окатило чужими эмоциями, но на этот раз к смущению примешивалось кое-что ещё. И это «ещё» осталось жаром внизу живота, скручиваясь в тугой узел, и дыхание вдруг участилось, и руки непроизвольно сжались сильнее.

«Защитник! Мне кажется?..»

Причин не доверять собственной эмпатии не было, и Арен чуть прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Раз, два, три, четыре, пять… отсечение.

Он открыл глаза, вновь чувствуя себя собой, а Софию — Софией.

— Я не знаю почему, — сказала она тихо, не глядя на него. Тоже пыталась справиться с эмоциями. — Просто неловко. Отпустите, ваше величество, я больше не падаю.

Отпустить? После того, что он почувствовал, делать это не хотелось совершенно.

— Хорошо, Софи. — Арен тем не менее разжал руки. — Думаю, на сегодня достаточно неловкости. Покажешь мне через пару дней?

Волна облегчения.

— Покажу. — София посмотрела на него и улыбнулась. — Простите за эту сцену, глупо получилось. Я от неожиданности. Просто рисование для меня — очень… личный процесс.

— Я понимаю.

— О чём вы хотели поговорить? — Она уже совершенно справилась с эмоциями и излучала только спокойное дружелюбие и симпатию, как обычно.

Поговорить. Да, точно.

— У меня к вам один вопрос и одна просьба, Софи. Начну с просьбы. Вы можете давать Агате уроки игры на фортепиано? Я думаю, ей это будет полезно. Мы с Вирджинией планировали, но не успели. Алексу ещё рановато, а Агате можно.

— Конечно. — Девушка кивнула. — Начать завтра или попозже? У них же… — Она улыбнулась. — Вроде как каникулы.

— Если Агата захочет — начните завтра, — ответил Арен, рассматривая губы собеседницы. Алые, чуть крупнее, чем нужно при её овале лица, и, наверное, очень нежные. — Если не захочет, начнёте через две недели.

— Хорошо.

Вновь кивок. И улыбка не исчезла с лица — искренняя, радостная.

Защитник, как же хорошо, что София не ощущает сейчас его эмоции. Арен чувствовал себя сгустком тьмы перед лучом света. Желание присвоить себе этот лучик было почти невыносимым. Арена бросало то в жар, то в холод, и пальцы сжимались в кулаки в бессильной злобе на себя и свои чувства.

— Так о чём вы хотели спросить?

Девушка смотрела ему в глаза, кажется не понимая, почему он медлит. А Арен сдерживался изо всех сил.

Один шаг, всего один шаг — и этот маленький искренний луч света будет его. Только его. И она ничего никому не скажет. Даже не потому, что он поставит на неё печать, а просто — сама по себе. А он хоть немного согреется. Хоть немного искупается в этом чистом свете.

Внутри всё дрожало.

«Нельзя. Нельзя её трогать».

— Я хотел спросить, почему вам нравится моя жена, — проговорил Арен, сам удивляясь тому, как спокойно и отрешённо звучит его голос. — Я просто чувствую это. Виктория не всегда бывает с вами справедлива. Но вы почему-то порой ей симпатизируете. Почему?

— А-а-а, — протянула София понимающе. — Всё очень просто. Её величество любит Агату и Александра.

Она замолчала, а Арен попытался осознать этот ответ.

— И всё?

— Ну да. А этого мало? — София удивилась. — Ну, если мало… Ещё она любит свою работу, очень увлечена ею, вы наверняка знаете.

— И поэтому тебе нравится моя жена? — Арен так и не смог до конца понять ответ Софии. — Просто потому, что она любит своих детей и свою работу?

— Да.

Кивок. Судя по эмоциям, София не видела в этом решительно ничего особенного.

И Арену безумно захотелось спросить…

«Тогда что такого есть во мне, Софи? Почему ты… Что ты видишь во мне настолько замечательного?!»

Но он промолчал.

— Хорошо. Кажется, я понял. Или нет. — Арен усмехнулся. — Посмотрим. Спокойной ночи, Софи.

— Спокойной ночи, ваше величество.