Тебя нельзя было целовать

У дома Эвы водитель остановился.

Она сняла пиджак и протянула Александру.

— Спасибо за поездку.

— Даже за поломку?

— Она была частью экскурсии.

Александр взял пиджак, но не отпустил сразу край ткани. Их руки оказались рядом.

— Эва.

— Да?

Он смотрел на неё так, будто хотел сказать что-то другое.

Потом отступил.

— Доброй ночи.

Разочарование пришло слишком быстро и слишком явно.

Эва разозлилась на себя.

— Доброй ночи, Александр.

Она вышла из машины и вошла в подъезд, не оглядываясь.

Только поднявшись на второй этаж, подошла к окну лестничной площадки.

Чёрная машина всё ещё стояла у тротуара.

Через несколько секунд она тронулась.

Эва прижала пальцы к холодному стеклу.

Ей не нравилось, что рядом с ним она всё чаще ждала чего-то, чего он ей не обещал.

* * *

В квартире оказалось слишком тихо.

Эва включила свет на кухне, поставила сумку на пол и несколько секунд просто стояла, всё ещё чувствуя на плечах тепло чужого пиджака, хотя вернула его пять минут назад.

Это раздражало.

Она открыла холодильник. Закрыла. Снова открыла, будто за эти три секунды там мог появиться ужин.

Телефон пискнул.

Александр: «Вы не простудились?»

Эва посмотрела на сообщение.

«Это ваша новая корпоративная обязанность — проверять температуру подрядчиков?»

«Только тех, кто отказывается брать пиджак, пока не начинает стучать зубами».

«Я не стучала».

«Я был рядом».

Она прикусила губу.

Нечестно. В переписке он умудрялся звучать так же спокойно, как вживую, и от этого слова становились опаснее.

«Добралась. Жива. Температуру измерять не буду».

«Ужинали?»

Эва посмотрела на сыр и половину лимона.

«Это допрос?»

«Вопрос».

«Тогда нет».

Через минуту раздался звонок в домофон.

Эва вздрогнула и нажала кнопку.

— Да?

— Доставка.

Она замерла.

— Какая ещё доставка?

— Еда. На Морель.

Эва медленно закрыла глаза.

Через пять минут на столе стоял бумажный пакет с супом, тёплым хлебом и пастой. Без логотипа дорогого ресторана. Обычная маленькая брассери с соседней улицы.

Телефон снова завибрировал.

«Не подарок. Производственная необходимость. Завтра вы нужны мне в рабочем состоянии».

Эва набрала ответ.

«Вы сейчас серьёзно пытаетесь юридически оформить ужин?»

«Да».

«Я могу сама себя кормить».

Пауза была дольше.

«Знаю».

Одно слово остановило готовую колкость.

Он не написал «я просто хотел помочь». Не написал «не спорьте». Не превратил заботу в распоряжение.

Просто — знаю.

Эва села и открыла контейнер с супом.

«Спасибо».

Ответ пришёл через минуту.

«Пожалуйста».

Она съела половину, прежде чем заметила, что в пакете лежит маленькая записка от ресторана: «Без сельдерея, как просили».

Эва нахмурилась.

Она действительно однажды сказала на объекте, что терпеть не может сельдерей. Между обсуждением плитки и звонком поставщику. Мимоходом. Она сама уже забыла.

А он — нет.

Эва отложила ложку.

Это было хуже красивых жестов. Красивые жесты легко списать на привычку богатого мужчины получать впечатление за деньги.

Запомнить случайную фразу было нельзя купить.

Телефон лежал рядом, чёрный экран отражал лампу над столом.

Она не стала писать ничего ещё.

Но впервые за долгое время ужинала медленно, не стоя у раковины и не листая рабочую почту.

А на другом конце города Александр сидел в машине у светофора и смотрел на короткое «Спасибо», будто получил гораздо больше, чем рассчитывал.

Глава 7. Правило

К концу второй недели «Астер» начал приобретать форму.

Появилась барная стойка, стены покрасили, установили большую часть света. Во внутреннем дворе рабочие подготовили площадки под оливковые деревья. Эва почти жила на объекте: утром приезжала с кофе, вечером уезжала с фотографиями, списками и ощущением, что в голове вместо мыслей лежат образцы ткани.

Александр тоже был там слишком часто.

Они выработали странный ритм.

Он приносил кофе, не спрашивая. Она оставляла на его столе исправленные сметы, дописывая на стикерах комментарии вроде «это преступление против дерева» или «если вы купите эти лампы, я сделаю вид, что мы не знакомы».

Он отвечал на стикерах.

«Угроза не принята».

«Лампы уже отменены. Можете продолжать знакомство».

Однажды Эва нашла на своём ноутбуке записку:

«Неправильный зелёный утверждён».

Она сохранила её в кармане, хотя могла выбросить.

В пятницу вечером они остались вдвоём.

Рабочие ушли, архитектор уехал на другой объект, Клер написала, что Эва обязана «хотя бы сделать вид, что у неё есть жизнь».

Но нужно было проверить новый свет.

Александр выключил верхние лампы.

В зале остались только подвесные светильники над столами и мягкие полосы подсветки вдоль стен.

Эва встала в центре помещения.

— Красиво, — сказала она.

— Это редкий момент, когда вы довольны?

— Запомните дату.

Он подошёл ближе.

— Я запомню.

Слова прозвучали тише обычного.

Эва повернулась.

В полутёмном зале его лицо казалось другим — мягче, без привычной деловой собранности. Вокруг было так тихо, что слышался дождь по стеклу.

— Нужно ещё уменьшить яркость на три процента, — сказала она.

Александр усмехнулся.

— Вот теперь всё вернулось на место.

Эва направилась к пульту, но каблук зацепился за провод.

Он поймал её прежде, чем она успела испугаться.

Одна ладонь легла на её спину, вторая — на предплечье.

Слишком знакомое положение.

Слишком знакомая реакция тела.

— Вы постоянно падаете рядом со мной, — сказал Александр.

— Возможно, вы плохо влияете на гравитацию.

Она должна была отойти.

Не отошла.

Его рука всё ещё лежала на её спине.

Взгляд опустился к её губам.

На этот раз не на секунду.

Эва почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— Александр…

Он медленно убрал руку.

Сделал шаг назад.

— Нам нужно поговорить.

Эва почти рассмеялась от нелепости момента.

— Это обычно говорят перед увольнением или расставанием. Мы пока не дошли ни до одного.

— Именно поэтому.

Он включил один из светильников ярче, словно им обоим требовалось больше света.

— Между нами ничего не будет.

Эва моргнула.

— Простите?

— Мы работаем вместе. Вы отвечаете за мой проект. Я не хочу создавать ситуацию, которая усложнит вам работу.

Она несколько секунд смотрела на него.

А потом рассмеялась.

Не потому, что было смешно. Потому что иначе могла сказать что-то гораздо хуже.

— Отлично.

Александр нахмурился.

— Отлично?

— Да. А я разве что-то предлагала?

— Эва.

— Нет, правда. Очень предусмотрительно с вашей стороны сообщить мне, что между нами ничего не будет. Я сегодня как раз пришла с планом соблазнить заказчика возле светового пульта.

— Я не это имел в виду.

— А звучало именно так.

Она взяла сумку.

— Я говорю это не потому, что думаю о вас плохо.

— Какое облегчение.

— Я говорю, потому что…

— Потому что вы контролируете всё, помните? — Эва посмотрела ему прямо в глаза. — Даже то, чего ещё не произошло.

Он замолчал.

Попала.

Эва знала по тому, как напряглась его челюсть.

— Вы правы, — сказала она уже спокойнее. — Мы работаем вместе. Так и оставим.

— Эва…

— Доброй ночи, Александр.

Она вышла в дождь без зонта.

Первые десять метров шла быстро, потом почти побежала к навесу автобусной остановки.

— Идиотка, — прошептала себе.

Не он.

Она.

Потому что вместо облегчения чувствовала обиду.

Потому что где-то внутри уже представляла, как он всё-таки не отступит.

Потому что его правило вдруг сделало очевидным то, что до этого можно было притворно не называть.

Между ними что-то было.

И оба это знали.

* * *

В следующие четыре дня Александр соблюдал своё правило безупречно.

Никаких кофе на её столе.

Никаких обедов.

Никаких личных вопросов.

Только работа.

— Доброе утро, мадемуазель Морель.

— Доброе утро, месье Ривьер.

От этого хотелось кого-нибудь ударить.

К среде Эва злилась уже настолько, что Клер заметила.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ривьер?

— Почему сразу Ривьер?

— Потому что ты режешь ленту так, будто она тебя предала.

Эва посмотрела на ножницы в руке.

— Всё нормально.

Клер села напротив.

— Он сделал что-то?

— Нет. Именно это он и делает. Ничего.

Клер медленно улыбнулась.

— А-а.

— Не «а-а».

— Я вообще ничего не сказала.

— Твоё лицо принадлежит тебе, да, я знаю.

Клер засмеялась.

— Ты вляпалась?

— Нет.

— Эва.

Она бросила ножницы на стол.

— Он решил, что между нами ничего не будет.

— А между вами что-то было?

— Нет.

— Тогда в чём проблема?

Эва открыла рот.

Закрыла.

— Ненавижу тебя.

— Значит, проблема есть.

— Он сказал это так, будто я уже собиралась на него броситься.

— Собиралась?

— Клер!

— Спрашиваю как работодатель. Вопрос управления рисками.

Эва закрыла лицо ладонями.

— Я хочу закончить проект и больше никогда его не видеть.

— Верю примерно на двадцать процентов.

* * *

В четверг вечером Лукас написал:

«Сегодня выставка в Маре. Идёшь?»

Эва посмотрела на экран.

Ей хотелось выйти из дома. Хотелось перестать думать о неправильном зелёном, тёмных глазах и мужчине, который с чего-то решил определить правила за двоих.

«Иду».

Выставка оказалась шумной, странной и прекрасной. Современная фотография, бокалы вина, люди в чёрном, которые говорили о свете так, будто обсуждали религию.

Лукас был в своей стихии.

Эва впервые за неделю расслабилась.

Они смеялись, спорили у снимка пустого бассейна, потом пошли в маленький бар неподалёку.

— Ты сегодня подозрительно свободна, — сказал Лукас.

— Что это значит?

— Обычно каждые пять минут смотришь в телефон.

— Работа.

— Конечно.

— Не начинай.

— Я ничего.

Он поднял руки.

Позже, когда они вышли на улицу, Лукас предложил проводить её до такси.

У тротуара остановилась чёрная машина.

Эва даже не обратила внимания, пока задняя дверь не открылась.

Александр вышел первым.

Следом — двое мужчин в костюмах.

Он увидел Эву сразу.

И Лукаса рядом.

И руку Лукаса на её локте.

Взгляд Александра стал непроницаемым.

— Мадемуазель Морель.

— Месье Ривьер.

Лукас посмотрел с одного на другую.

— У вас всегда так официально?

— Только когда особенно рады встрече, — сказала Эва.

Александр проигнорировал замечание.

— Поздно.

— Я умею определять время.

— Я имел в виду, что вы одна.

Эва посмотрела на Лукаса.

— Очевидно, не одна.

— Я могу подвезти.

— Не нужно.

— Эва.

— Александр.

Лукас тихо кашлянул.

— Я вызову ей такси.

— Уже вызвала, — сказала Эва.

Телефон завибрировал: водитель будет через три минуты.

Она показала экран, как доказательство в суде.

Александр кивнул.

— Хорошо.

Но не ушёл.

Трое мужчин за его спиной явно не понимали, почему деловая встреча застыла у тротуара.

— Ваши друзья ждут, — заметила Эва.

— Они переживут.

— Ваше правило тоже?

Слова вырвались тихо, только для него.

Александр резко посмотрел на неё.

— Не здесь.

— Именно.

Подъехало такси.

Лукас открыл дверь.

Эва уже собиралась сесть, когда Александр сказал:

— Напишите, когда будете дома.

Она обернулась.

— Это входит в договор?

Его лицо на секунду дрогнуло.

— Нет.

— Тогда не буду.

Она села в машину и закрыла дверь.

Только через два квартала позволила себе посмотреть назад.

Александр всё ещё стоял на тротуаре.

Правило, подумала Эва, оказалось прекрасной идеей.

Особенно потому, что они оба уже ненавидели его.

Глава 8. Почти

Утром в пятницу Александр был на объекте раньше всех.

Эва поняла это по свету в дальнем кабинете и по стакану капучино, который стоял на её столе.

С корицей.

Она остановилась.

Рядом лежала записка.

«Перемирие?»

Эва прочитала один раз. Потом второй.

Взяла ручку и написала снизу:

«Условия?»

Через десять минут записка вернулась.

«Не убивать друг друга до открытия».

Эва добавила:

«Слишком долго».

Ответ:

«До понедельника?»

Она не удержалась от улыбки.

«Попробуем».

Рабочий день прошёл почти нормально. Они обсуждали мебель, проверяли доставку посуды, спорили о высоте подвесных ламп. Александр снова называл её Эвой. Она снова называла его Александром.

Как будто прошлой недели не было.

Как будто напряжение между ними не стало только сильнее.

После обеда приехала Камилла.

Эва увидела её издалека и приготовилась к собственному раздражению, но Камилла подошла прямо к ней.

— Эва, можно вас на минуту?

— Конечно.

Они отошли к окну.

— Я хотела извиниться за прошлый раз, — сказала Камилла. — Кажется, я прозвучала так, будто специально пыталась вас смутить.

Эва растерялась.

— Всё нормально.

— Нет. Александр потом сказал мне, что я была неуместна.

Эва посмотрела через зал. Александр разговаривал с архитектором, но явно видел их.

— Он сказал?

— В своём стиле. То есть тремя предложениями и выражением лица человека, который собирается отменить международный договор.

Эва рассмеялась.

Камилла улыбнулась.

— Мы давно не вместе. И это не тайна. Просто наши семьи и бизнес всё ещё пересекаются.

— Вам не нужно передо мной объясняться.

— Знаю. Но я была на вашем месте.

Эва нахмурилась.

— В каком смысле?

Камилла посмотрела на Александра.

— Рядом с ним легко решить, что если он молчит, значит, ему всё равно. Это редко так.

— Мы работаем вместе.

— Конечно.

Эва вздохнула.

— Не говорите «конечно» таким тоном.

Камилла засмеялась.

— Простите. Похоже, это заразно.

Она ушла через пятнадцать минут.

Александр подошёл к Эве.

— Всё нормально?

— Да.

— Она вас не обидела?

— Нет. Вы, оказывается, умеете защищать людей даже от бывших невест.

Он нахмурился.

— Что она сказала?

— Ничего страшного.

— Эва.

— Александр.

Он выдохнул через нос.

— Вы получаете удовольствие, когда делаете это?

— Огромное.

* * *

Вечером они должны были проверить сервировку тестового ужина. Клер прислала двух декораторов на помощь, повара тестировали кухню, официанты репетировали подачу.

К десяти все ушли.

Эва осталась убрать образцы со столов.

Александр появился из кухни с двумя тарелками.

— Что это?

— Шеф сказал, что выбросит, если мы не съедим.

— Он шантажист.

— Очень хороший.

Они сели за один из новых столов.

На тарелках была утка с соусом из инжира и картофельный гратен.

Эва попробовала и закрыла глаза.

— Это незаконно вкусно.

— Значит, оставляем в меню.

— Я согласна работать здесь официанткой после открытия.

— У вас уже есть работа.

— Эта кормит хуже.

Александр налил ей воды.

— Почему декор?

Эва отложила вилку.

— Потому что пространства можно менять быстрее, чем людей.

— Неожиданно мрачно.

— Это семейное.

— Родители?

Она кивнула.

— Развелись, когда мне было семнадцать. Очень громко. Очень некрасиво. Мама потом несколько лет переезжала из квартиры в квартиру. Я каждый раз помогала устраивать всё так, чтобы новое место не казалось временным.

Александр слушал молча.

— Наверное, тогда и поняла, что одна лампа, правильный цвет стены и стол у окна иногда помогают человеку больше, чем советы.

— Вы поэтому хотите свою студию?

Эва замерла.

— Откуда вы знаете?

— Вы говорили Клер по телефону на прошлой неделе.

— Вы подслушивали?

— Вы говорили на весь зал.

— Очень удобно.

— Вы давно планируете?

— Года два.

— Почему не открываете?

Она усмехнулась.

— Потому что мечта стоит денег. А ещё потому, что мне нравится есть.

— Есть инвесторы.

— Нет.

— Я ничего не предложил.

— Вы подумали.

— Возможно.

Эва покачала головой.

— Если когда-нибудь открою студию, хочу знать, что она моя. Не подарок. Не услуга. Не чья-то прихоть.

Александр смотрел на неё внимательно.

— Понимаю.

— Правда?

— Больше, чем вы думаете.

Он откинулся на спинку стула.

— Когда умер отец, все говорили, что мне «повезло» получить компанию. Будто я выиграл её в лотерею. Мне понадобилось три года, чтобы перестать чувствовать, что я просто сижу в чужом кресле.

Эва увидела в нём усталость, которую обычно скрывали дорогие костюмы и уверенный голос.

— А теперь?

— Теперь кресло моё.

— Скромно.

— Я учусь у вас.

Она улыбнулась.

После ужина они вышли во внутренний двор.

Оливковые деревья уже стояли на местах. Над ними горели маленькие тёплые лампы. После дождя камень блестел.

— Вы были правы насчёт тени, — сказал Александр.

Эва посмотрела на стену. Крона действительно рисовала на ней мягкий узор.

— Разумеется.

— Невозможно сделать вам комплимент.

— Можно. Нужно просто не удивляться моей правоте.

Он встал рядом.

Тишина между ними больше не была неловкой.

Эва чувствовала тепло его плеча совсем близко.

— Вчера вы были с Лукасом, — сказал Александр.

Она не повернула головы.

— Да.

— Это свидание?

— Почему вам важно?

Пауза.

— Не знаю.

Эва посмотрела на него.

— Плохой ответ.

— Другого нет.

— Тогда нет. Не свидание.

Александр кивнул.