РазОблачение

История Второго - это история о том, как ребенок, который не должен был родиться, всю жизнь пытается доказать, что имеет право на существование.

Джеффри Янг в книге «Схема-терапия» пишет о таком состоянии: «Мы часто слышим подобные фразы от пациентов с ловушкой Эмоциональной депривации: "Я не знаю, зачем она меня родила" или "Им не следовало заводить ребенка"»13.

Второй не говорит этого вслух. Но внутри него такая мысль звучит постоянно.

Потребность в безопасности. Мир, где тебя не ждут. Мир

—

недружелюбный, враждебный

Второй был «плодом курортного романа». Женщина, отчаявшаяся найти мужа, решилась на авантюру. Ребенок оказался «помехой».

Винникотт писал о том, что ребенок нуждается в «отзеркаливании». Когда мать смотрит на младенца, он видит в ее глазах отражение своей ценности. «Я есть, потому что ты меня видишь»14.

Мать Второго не могла отразить его уникальность и важность. Потому что не хотела его появления.

Что чувствует младенец, которого не ждут? Он не может сказать словами. Но его тело запоминает: мир - враждебное место. Мое появление здесь - ошибка. От меня хотят избавиться. Я недостаточно хорош.

Люди с подобной схемой живут в постоянном страхе, что значимые другие оставят их, потому что они «недостаточно хороши», чтобы их удерживать15.

Во взрослой жизни Второй боится, что его бросят. Поэтому он бросает первым. Чтобы не испытывать страха и боли отвержения, жгучего стыда от обнаружения его «настоящего», никчемного. Он уходит от женщин, как только они становятся слишком близкими. Он не дает им шанса сделать ему больно и действует на опережение.

Потребность в привязанности. Открытки в мусорном ведре

Второй пытался заслужить любовь матери. Он рисовал ей открытки и вешал на холодильник. А потом, вынося мусор, находил их в ведре.

Он покупал ей цветы на первые ворованные деньги. Она строго спрашивала: «Украл, засранец?»

Янг называет это «схемой Эмоциональной депривации». То есть, ожидание того, что потребность в любви, понимании и защите будет удовлетворена. Ребенок делает все возможное, чтобы получить тепло, но стены остаются холодными16.

Другими словами, эмоциональная депривация - это разрыв, дистанция, прерванный эмоциональный контакт. Когда человек рядом физически, но чувственно не доступен.

Мать Второго не смотрела на него. Она смотрела сквозь него. Мальчик не видел себя в ее глазах. И теперь всю жизнь ищет свое отражение в других. В каждой женщине, на которую падает его взгляд.

Если эта женщина вдруг подала знак внимания, улыбнулась в ответ, написала сообщение и даже сказала «спасибо» на открытую ей в подъезде дверь, у Второго внутри загорается огонек - «меня заметили». И тут он начинает свое соблазнение, которое приведет к тому, что женщина очаруется, ведь Второй обладает богатой практикой по угадыванию того, что хочет слышать женщина и как ей можно понравиться. Правда, далеко эти отношения так и не зайдут.

Потребность в выражении чувств. Злость, которой нет выхода

Второй рано научился злиться. Он злился на мать, которая его не любила. Злился на отца, который не хотел его знать. Злился на весь мир, оказавшийся жестоким и несправедливым.

Но злость нельзя было выражать. Если бы он показал свою ярость, его могли бы отвергнуть окончательно. А он отчаянно нуждался в принятии. Вдобавок испытывал вину и стыд каждый раз, когда его накрывали гневные чувства.

Потребность в выражении боли, обиды, недовольства, злости не была достаточно удовлетворена. Ведь если бы вынося мусор и обнаружив в нем «кусок своего сердца», «свою надежду», «любовь к маме» он мог кому-то рассказать, как его это ранит, как это несправедливо и больно, больно, больно… если бы в ответ он получил утешение, то его чувства не остались бы проигнорированы.

Если бы ему вовремя объяснили, что злится он по делу и дали этим чувствам место, то жизнь Второго сложилась бы по-другому...

Но его злости и боли не было выхода.

Как и не было ощущения безопасности.

Внутренний критик. «Ты никому не нужен»

Голос внутреннего критика у Второго звучит отчетливо и жестко.

Он говорит: «Ты никому не нужен. Твоя мать не хотела тебя рожать. Твой отец не хотел тебя знать. Даже женщины, с которыми ты спишь, используют тебя, а потом уходят. Ты — ошибка. Тебя не должно было быть».

Критик стыдит, точнее запугивает позором, сообщает, что Второй «недостаточный», «Плохой, нелепый. Все лучше тебя! Да, да, посмотри, видишь, как на того женщины смотрят… а на тебя нет!»

Этот голос - интернализация материнского равнодушия. Мать Второго не говорила этих слов прямо. Она просто не замечала его. И это молчание оказалось разрушительным.

Ребенок всегда ищет проблему в себе. Он думает: «Если ко мне так относятся, значит со мной что-то не в порядке».

Второй пытается заглушить голос в голове алкоголем. Но алкоголь не убивает критика. Он только делает его тише. На время. А потом голос звучит еще громче, когда этот же критик нападает еще и за пагубные привычки, и «плохое поведение».

От ярости к алкоголю

Второй использует две основные защиты.

Первая - он нападает первым. Чтобы не быть обесцененным, глупцом, отвергнутым.

Он критикует женщин, находит в них недостатки, уничтожает их своим вниманием, оккупирует, захватывает. Это дает ему иллюзию контроля. Если я сломаю ее сам, она не сможет разрушить меня.

Вторая - избегание. Алкоголь.

Второй пьет, чтобы не чувствовать. Не чувствовать, что жена больше не верит ни одному его слову. Не чувствовать, что дети смотрят на него с опаской. Не чувствовать внутри того самого четырехлетнего мальчика, который разбил другому ребенку лицо просто потому, что у того была любящая мать.

Не чувствовать за это все вину, стыд и одновременно ненависть на окружающих. Ему тяжело выдерживать жизнь, самого себя и ту бурю полярных эмоций и аффективных реакций, которые его затапливают.

Женщины-богини

В сексе и любви он застрял в вечном цикле «восхищение-обесценивание», при этом совершенно не понимает, почему женщины называют его нарциссом.

Мак-Вильямс пишет о таком состоянии: «Люди с нарциссической организацией личности могут использовать целый спектр защит, но наиболее фундаментально они зависят от идеализации и обесценивания»17.

Второй идеализирует женщин, пока они далеки. И обесценивает, как только они становятся близкими. Потому что близость - это риск снова оказаться тем мальчиком, чьи открытки лежат в мусорном ведре.

Второй неосознанно выбрал такую схему поведения, чтобы защитить себя от отвержения, обесценивания и боли. Но счастья подобный способ защиты, конечно, не приносит, поскольку внутренний мальчик Второго, который испытывал всю боль одиночества и эмоциональной дистанции, так и не получает возможность почувствовать тепло, близость, заботу.

Янг называет это «гиперкомпенсацией». Пациент не может вынести чувство собственной ничтожности и пытается доказать обратное: «Я не ничтожество».18

Ему нужна не женщина, а богиня, которая одним своим существованием докажет, что он не ошибка, что с ним все в порядке. Идеальное воплощение совершенства рядом - как показатель того, что он в полном порядке.

Но как только богиня начинает проявлять чувства, или выказывать явные шероховатости характера, бытовые привычки, которые раздражают, предъявлять требования и обижаться… она неизбежно становится обычной, «с целлюлитными ляжками», такой же, как все.

В отношениях с людьми он либо очаровывает и использует их для подпитки своего эго, регулярно получая от них похвалу и одобрение, либо вступает в открытую конфронтацию, видя в любом намеке на критику подтверждение своей никчемности. Дружба для него — это поле битвы или театральное представление, но точно не тихая гавань.

Деньги, деньги

В сфере денег и карьеры его талант и умение зарабатывать разбиваются о невозможность выносить рутину, обычные повседневные задачи и отсутствие мгновенного признания. Второй способен, находчив, предприимчив. Но работа становится сценой, где он хочет срывать аплодисменты на регулярной основе, на что, конечно же, не соглашаются работодатели и коллеги. И тут, как правило, вскрывается ярость, где Второй обесценивает «неблагодарных», «ничего не понимающих и не смыслящих», не замечая цикличности собственных увольнений.

Он не строит карьеру, но пытается совершить подвиг, чтобы ему наконец сказали: «Ты молодец, ты нужен». А когда этого не происходит, он впадает в ярость, топит разочарование в алкоголе и теряет все, что с таким трудом заработал.

Как может помочь групповая терапия

«Ты должен быть хорошим. Ты не имеешь права злиться. Если ты не оправдаешь ожидания жены, она уйдет. Ты несешь ответственность за счастье всех вокруг»

Третий пришел в терапию проживать горе. Смерть отца стала финальной точкой, после которой все посыпалось. Ему просто не хотелось вставать по утрам. Не только от чувства утраты и невосполнимого горя, но и от понимания, что он больше не справляется. Он устал утешать мать, устал изображать перед детьми, что у них все хорошо, устал слушать ежедневные претензии жены насчет работы, зарплаты и мужских обязанностей и при этом улыбаться. Он просто устал. Тотально выгорел, но не мог себе позволить суицид: мысль о том, что он оставит семью была невыносимой.

Про таких некоторые говорят: «Хороший мальчик», который пытается всем угодить. А другие скажут - «Неудачник, который не может ничего добиться». Или «Подкаблучник, во всем потакающий жене». И после каждого такого высказывания Третий чувствует себя уязвленным и беспомощным. Потому что не понимает, что делает не так. Почему его усердные старания перестали приносить, хоть какие-то результаты.

Начальник со временем стал считать его посредственным, жена - бездельником, дети - тряпкой, а друзья - подкаблучником. Это ранило, но в какой-то момент он смирился, потому что не знал, как изменить эту ситуацию. Он никогда и никому не желал зла, был очень добрым и правильным парнем, старался всем нравиться и быть на высоте. Он умел утешать, дарил тепло и ласку. Но, видимо, этого совсем недостаточно.

Жена Третьего работала на трех работах, крутилась как белка в колесе и страшно злилась, что муж не пытается зарабатывать больше. Ему, конечно, как всем мужчинам, хотелось построить карьеру и стать выдающимся, но для этого в нем не хватало инициативы и смелости. Он думал, что если выполнять обязанности на пять с плюсом, то это обязательно заметят и оценят. Но никто не замечал и не ценил. За хорошее поведение больше не выдавали печенюшки.

На сегодняшний день запрос Третьего звучит так: я хочу зарабатывать больше денег, хочу, чтобы на работе и дома ценили и уважали. Но если спросить, чего он хочет на самом деле, сил у него хватит только на четыре слова: отвалите от меня все.

Третий был желанным и очень долгожданным ребенком для матери. Ее утешением, спасением от тоскливых будней с нелюбимым и очень суровым мужем. Мать видела в Третьем свой смысл, свою цель и свою единственную радость. Это была одна из тех семей, в которых мужчину и главу семьи называют «наш папа». Мать так и говорила сыну: «Опять наш папа пришел не в духе». Или: «Опять наш папа загулял. Не нужны мы ему с тобой, ну и ладно, мы же справимся, да, малыш?».

Третий рос очень ответственным мальчиком. Хорошо учился, ходил на все кружки, которые выбирала ему мама. Носил тяжеленный аккордеон и по праздникам устраивал концерты для всей родни. Мама сжимала ладошки от радости, а вот папа, наоборот, был вечно недовольным. Он считал, что у него растет не мужик, а «мамина радость». И в чем-то, конечно же, был прав. Вот только Третьему очень хотелось стать и папиной радостью тоже.

Третий с мамой наперегонки шли к этой цели. Мать делала все, чтобы муж не срывал на ней злость и не читал нотации. Она готовила, стирала, убирала, содержала дом в идеальном порядке. Сын учился на пятерки, участвовал в олимпиадах, мастерил невероятные поделки - старался изо всех сил, чтобы получить от папы похвалу. Но ни у мамы, ни у Третьего не получалось достигнуть желаемого. Папа все равно находил какие-то изъяны. И считал, что лучшая похвала - это слова: «Хорошо, но ты можешь лучше».

Отец не верил в способности Третьего. Он так и говорил: «Положи на место, а то разобьешь. Не трогай, отдай матери, она сделает сама». Третий по началу расстраивался, злился на отца, а потом просто привык и стал жить по этим правилам. Он никогда не заботился о своей одежде - мама все делала за него. Никогда не думал о том, чтобы налить себе чай или убрать тарелку со стола. Мама всегда была рядом. Она покупала ему вещи, убирала его комнату, наглаживала трусы и носки. Единственное, что требовалось от Третьего - любовь, благодарность и понимание. И Третий очень старался быть эмоциональным кормом для матери, в обмен на это он получил выученную беспомощность. Ему не нужно было напрягаться, потому что отец все равно не оценит, а мать сделает гораздо лучше, чем он.

Дома часто были скандалы, в которых мальчик разрывался на части. Он все время пытался разрядить обстановку, но у него редко это получалось. Позже, когда папа уходил, мама приходила к нему в комнату и гладила его по спине. Она целовала сына в макушку и каждый раз повторяла: «ты мамина радость». И это было очень приятно, но вместе с тем, в голове звучал и другой голос, папин: «Ты папино разочарование». Третий любил мать, ненавидел отца и мечтал о том, что папа когда-нибудь все-таки разглядит в нем хорошего сына.

Настоящая трагедия случилась тогда, когда к ним в гости пришел начальник отца с семьей. С того дня сын начальника стал незримым примером для отца: «вот, посмотри, Алеша пошел на физмат, а ты что в обычном классе ковыряешься?». «Алеша занимается спортом, а ты? У тебя мышцы все атрофированы, ну что ты за мужик?».