Renovatio. Aeternus amor

Содержание

Глава Первая: Initium

Глава Вторая: Umbrae

Глава Третья: Vox Silentii

Глава Четвёртая: Sanguis et Ros

Глава Пятая: Fatum

Глава Шестая: Noctis Cor

Глава Седьмая: Memoria

Глава Восьмая: Lumen

Глава Девятая: Inter Mortem et Vitam

Глава Десятая: Veritas

Глава Одиннадцатая: Amor et Timor

Глава Двенадцатая: Iter

Глава Тринадцатая: Sub Luna

Глава Четырнадцатая: Anima

Глава Пятнадцатая: Frigus

Глава Шестнадцатая: Vinculum

Глава Семнадцатая: Mysterium

Глава Восемнадцатая: Cinis

Глава Девятнадцатая: Aeternum

Глава Двадцатая: Desiderium

Глава Двадцать первая: Porta

Глава Двадцать вторая: Tenebrae

Глава Двадцать третья: Lux Interdicta

Глава Двадцать четвёртая: Cor Infractum

Глава Двадцать пятая: Renovatio

Глава Двадцать шестая: Pactum

Глава Двадцать седьмая: Exsilium

Глава Двадцать восьмая: Invidia

Глава Двадцать девятая: Somnium

Глава Тридцатая: Ultimum Crepusculum

Глава Тридцать первая: Custodes

Глава Тридцать вторая: Mors et Vita

Глава Тридцать третья: In Tenebris

Глава Тридцать четвёртая: Caelum

Глава Тридцать пятая: Vita Nova

Глава Тридцать шестая: Fides

Глава Тридцать седьмая: Silentium

Глава Тридцать восьмая: Redemptio

Глава Тридцать девятая: Iterum

Глава Сороковая: Spes

Глава Сорок первая: Aperta Janua

Глава Сорок вторая: Sine Fine

Глава Сорок третья: Ad Lucem

Глава Сорок четвёртая: Quod Restat

Глава Сорок пятая: Post Tenebras

Глава Сорок шестая: Renascor

Глава Сорок седьмая: Finis Incertus

Глава Сорок восьмая: Requiem

Пролог

Я всегда говорила себе, что у меня нормальная жизнь. Иногда даже почти верила в это.

У меня была школа, мама, сестра, несколько подработок и привычка оставаться наедине с собственными мыслями. Учителя считали меня слишком замкнутой, одноклассники — странной, а я давно научилась не спорить ни с теми, ни с другими. Я пыталась быть обычной: не выделяться, не говорить слишком умных вещей, смеяться там, где смеются остальные, и делать вид, что мне всё равно.

Не помогло.

Я всё равно оставалась гадким утёнком среди людей — только давно перестала ждать, что однажды стану лебедем.

Быть собой оказалось не легче. Мысли приходили без приглашения, раскладывали мир на части и требовали ответов на вопросы, которые никто не задавал. Почему люди так боятся одиночества? Почему называют любовью привычку? Почему обещают вечность, если знают, что всё заканчивается?

Иногда мне казалось, что я слишком много думаю.

А иногда — что думаю недостаточно.

Как говорила моя учительница иностранных языков, я часто «летаю в облаках» и могу не услышать происходящего рядом. Она ошибалась лишь в одном: мои мысли не были облаками. Скорее, это был лес, в котором я годами блуждала одна.

Я ещё не знала, что совсем скоро в этот лес войдёт человек, который не должен был существовать.

И что после встречи с ним моя жизнь перестанет быть обычной.

Если только жизнью вообще можно назвать то, что случилось со мной потом.

со словами «без негативчика». Мерзко даже звучит.

Я искренне не понимала, как можно быть такими красивыми и одновременно пустыми. Они выглядели как куколки: причёсанные, накрашенные, безумно красивые — но пустые, как Дориан Грей. Красота без содержания. Обёртка без конфеты. И самое страшное — они этого не замечали. Или не хотели замечать.

Я прошла мимо, не задерживаясь. Мне не нужны были их улыбки, их разговоры, их мир, где всё поверхностно и легко. Я искала глубину. Но, может, именно поэтому мне было так одиноко? А может, я такая же пустая, как они?

Углубившись в размышления, я пошла в библиотеку, где обычно прогуливала уроки. Всё равно первые две пары — обществознание и физкультура. Да, я относилась к людям-пофигистам. Часто говорят, что такие люди очень чёрствые. Но можно ли назвать чёрствым того, у кого просто другие цели в жизни? Несомненно, экзамены и оценки — важная вещь для перфекционистов. Но стоят ли они того?

Я думала об этом, шагая по пустому коридору. Ты тратишь нервы и силы, чтобы просто показать, что заучил правильные ответы или смог списать. Ты меняешь часы своей жизни — единственного невосполнимого ресурса — на цифры в журнале, которые через год никому не будут нужны. Система придумала правила, чтобы было проще управлять, чтобы каждый знал

своё место. Но разве жизнь — это место в иерархии? Разве смысл в том, чтобы быть лучше других?

Мне всегда казалось, что настоящее образование — это не сумма заученных фактов, а умение задавать вопросы. Не поиск правильного ответа, а способность видеть, что ответов может быть бесконечно много. Но школа этого не учит. Школа учит молчать, когда нужно говорить, и говорить, когда нужно молчать. Она дрессирует, а не воспитывает.

Может, поэтому я и прогуливала? Не из лени — из протеста. Из нежелания участвовать в этом спектакле, где все играют роли, а я не знаю своей.

Я так глубоко ушла в эти мысли, что не

заметила металлическую дверь библиотеки и ударилась об неё лбом.

— Стефочка, ты как обычно! Как можно быть такой рассеянной? — сказала Римма Александровна, библиотекарь, очень испуганно за меня.

В одно мгновение она оказалась рядом и стала осматривать ушиб. Римма была женщиной лет шестидесяти, волосы седые и короткие, лицо слегка в морщинах, но мне казалось, что это делало её ещё более приятной внешне. Её все считали очень злой и истеричной женщиной, хотя это была лишь маска. И во многом я понимала её.

Я очень ценила книги. Меня в бешенство могло привести плохое отношение к ним.

— Римма Александровна, со мной всё хорошо. Опять задумалась. Как вы провели выходные?

— Ой, сын привёл знакомить со мной его невесту. Она безответственная, хитрая — точно что-то хочет провернуть.

— Ну, Римма Александровна! Вы же очень добрая. Не беспокойтесь, ваш сын пошёл в Вас и точно сделает правильный выбор.

— Ладно, Стефа, садись. Опять уроки решила прогулять! Ну, ладно-ладно, всё равно с тобой бесполезно спорить. Ты самая продуманная из всех. В библиотеке обычно прогульщиков не ищут. Я пойду пока чай попью и на почту схожу, а ты посиди здесь. Если кто-то придёт, то ты знаешь, как заполнять карточки. В архиве, если хочешь,

можешь навести порядок — а то у меня руки никак не дойдут.

— Хорошо, Римма Александровна. Вы знаете, что я всё выполню.

Она взяла сумку и отправилась по своим делам.

Я осталась одна. В библиотеке пахло старой бумагой, пылью и чем-то ещё — неуловимым, но родным. Запах знаний. Запах времени. Запах чужих жизней, законсервированных на страницах.

Я прошла между стеллажами, провела пальцами по корешкам книг. Сколько их? Тысячи? Десятки тысяч? Каждая — чья-то мысль, чья-то душа, застывшая в чернилах.

Каждая — попытка сказать: «Я был. Я думал. Я чувствовал. Я не зря».

И что осталось от этих людей? Слова. Только слова. Их тела давно стали землёй, их дома — прахом, их имена забыты. Но слова живут. Слова сильнее плоти. Сильнее времени.

Может, и я когда-нибудь стану словами? Может, и мои мысли однажды кто-то прочитает и подумает: «Я не один. Кто-то до меня чувствовал то же самое. Кто-то понимал».

Разве это не бессмертие? Разве это не вечность — не мистическая, не божественная, а человеческая? Жить в чужой голове, в чужом сердце, в чужой памяти. Быть не телом, а идеей. Быть не человеком, а эхом.

Я села за стол, открыла первую попавшуюся карточку и начала заполнять. Работа механическая, но приятная. Она успокаивала. Возвращала к реальности — но к той реальности, которую я выбирала сама.

За окном моросил дождь. Погода плакала — тихо, без надрыва, как плачут те, кто давно научился скрывать слёзы.

Глава Третья: Vox Silentii

Дверь резко скрипнула — значит, кто-то вошёл. Я быстро подняла глаза и увидела мою классную руководительницу, и быстро стала придумывать, почему я прогуляла её пары обществознания и сейчас не нахожусь на уроке физкультуры. Василиса Николаевна очень добрая, невысокого роста, ей около 65 лет, волосы каштанового цвета, но с

печальной судьбой. Она похоронила сына в прошлом году, её сын был убит во время того, как он вытаскивал гражданских людей. Я не знаю, почему, но я прочувствовала её боль на себе. Обычно она старалась быть спокойной или весёлой, но сейчас она выглядела обеспокоенно. Тут я заметила, что она не одна, а рядом с ней красивый молодой парень, около 18 лет. Его внешность была очень необычной, и, не думала, что когда-нибудь скажу это о парне, он был очень красивый. Но я точно знала, что за такой оболочкой скрывается надменность, самовлюблённость и жестокость. Это подтверждают произведения Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея», Александра Пушкина «Евгений Онегин», Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери». Вспомните: Дориан Грей — эталон красоты по мнению всех

героев романа, но какой он на самом деле? Жестокий, эгоистичный, расчётливый человек. А Евгений Онегин играет с чувствами Татьяны. Главный герой — Феб де Шатопер. Он писаный красавец, блестящий офицер, в которого влюбляется Эсмеральда. Но за этой привлекательностью скрывается эгоистичный, пустой и жестокий человек. В противовес ему уродливый Квазимодо обладает чистой и благородной душой. Но в наши дни даже король цирка уродцев обладает огромным самолюбием. Никто не смотрит на свои шансы объективно. Я понимаю, что на меня красавчик не посмотрит, да и «святой» тоже. Я далеко не идеал внешности, а тем более мои поступки не всегда правильные. Так что этот парень точно не мой вариант, и думать даже не стоит.

— Стефа, я так и знала, что найду тебя здесь. Опять ты за своё, — с улыбкой погрозила мне пальцем. — Знакомься, это Даниэль Рейвен. Даниэль, это Стефани Эшвуд. Вот уже два человека в классе с необычными фамилиями. А то Сидоровых, Петровых, Синициных последнее время много развелось. Стефани, кстати, изучает разные языки, сама она итальянка, а ты же тоже оттуда. Думаю, вы подружитесь. Стефа, выдай ему учебники, расскажи ему всё, что необходимо, теперь ты за него ответственная, подавай хороший пример ему.

Я тут же поняла, что это новая головная боль для меня. Даниэль высокий, блондин, взгляд свысока, поэтому я не сразу смогла определить цвет его глаз. Ещё один парень! Мой класс состоял в основном из мальчиков. Их было больше 21, девочек,

кроме меня, было ещё две, но они часто пропускали уроки, чтобы посетить разные бутики или погулять с парнями постарше. Я пыталась подружиться с ними, но, видимо, упустила время и потеряла момент. Я протянула Даниэлью руку для рукопожатия, как было принято обычно у меня с одноклассниками. Он лишь ухмыльнулся и одним лёгким движением перевернул мою руку так, что моя рука оказалась сверху его ладони, он наклонился и слегка поцеловал, как было принято обычно в XVII веке. Я растерялась, разозлилась из-за того, что, ещё не успев познакомиться, он уже показал, что я слабее него, потому что девочка. Не то чтобы я была феминисткой, просто часто слышала в свой адрес комментарии о том, что не женским делом занимаюсь или должна что-то делать, потому что девочка. Особенно обидно это звучало на научных

конференциях, где часто не оценивали работу только потому, что за мальчиками в этой области будущее, а я найду мужа, рожу детей и брошу науку. Бесит… Сквозь зубы я сказала:

— Приятно познакомиться. Только впредь не обязательно использовать такие жесты вежливости, всё-таки не в XVII веке живём.

Даниэлья, видимо, забавляло то, как я злюсь. Он улыбнулся:

— Конечно. Просто считаю, что девушкам стоит напоминать, что даже когда на плечах лежат столь большие заботы, она остаётся леди, которая всё ещё нуждается в помощи и защите.

Какие красивые и фальшивые слова. Он,

видимо, профессионал по навешиванию лапши на уши. Но его голос… Он был очень мелодичным, как колыбельная.

Василиса Николаевна вышла и оставила нас одних. Я считаю, что это было бы очень опасно, так как мы могли просто перегрызть друг другу шеи. Тем не менее факт оставался, и мне надо было как-то заполнить эту неловкую паузу.

— Сейчас я выдам тебе учебники и объясню, как заполнить карточку. Держи. Это расписание уроков, необходимая литература для каждого предмета, устав школы, — протягиваю стопку бумаг.

Он улыбнулся и взял их, коснувшись моей руки. Его руки были невероятно холодные, даже для моих вечно ледяных рук. Кожа

была такой же бледной, как у меня. Я впервые встретила такого человека. Наконец-то мне удалось рассмотреть цвет его глаз. Они были янтарными. Я пошла в архив и собрала необходимый комплект учебников. Учебники по английскому лежали сверху огромного стеллажа, что даже лестница не доставала. Я решила поставить на стол стул и залезть сверху. Вроде с координацией проблем у меня нет. Я решила воплотить этот план в жизнь. Вот я уже на вершине этой конструкции. Я встала на носочки и потянулась за учебником, но тут стул качнулся, и я полетела вниз. Это было неожиданно и одновременно безумно страшно. Я вскрикнула. Я упала на пол, и было бы всё не так страшно, если бы в эту же секунду не полетел на меня и стол, и стул, и даже шкаф. И первая мысль, которая у меня проскользнула, была: «Неужели это

конец? Как в любимой книге, когда дочитываешь последнюю страницу? И от меня теперь ничего не останется».

Когда шкаф упал, я почувствовала невыносимую боль по всему телу. Может, у меня сломаны все кости? Тут появился Даниэль. Он был не на шутку напуган.

— Ох, Господи, как это произошло? Ты жива? Я сейчас помогу.

Конечно, я не хотела жаловаться, да и давно почему-то перестала плакать, даже от боли.

— Нет. Всё в порядке, просто решила полежать под таким своеобразным одеялом. Ты поможешь или будешь так и стоять?

Даниэль пытался поднять шкаф, и у него это

получилось. Наверное, он спортсмен, хотя не сильно похож на тяжеловеса. Следом он убрал стол и стул. У меня было плечо и нога в крови. Только бы не перелом. Даниэль, увидев кровь, изменился в лице, его лицо помрачнело, он с трудом сглотнул слюну и с ужасом смотрел на кровь. Наверное, он боится крови, сделала я такой вывод. Но тут на его лице появилась странная, хищная улыбка.

— Даниэль, всё нормально? Тебе плохо?

— Мне не плохо. Просто…

На этих словах он кинулся к двери. И быстро выбежал. Он бежал с невиданной скоростью. Я понимала, что начинаю терять сознание. В этот момент моё сознание отключилось.

Я пришла в себя от холода на плече. Странно, но боли не было. Я открыла глаза и увидела, что, судя по всему, я лежу в какой-то лаборантской или кабинете. Я попыталась сесть, и в этот момент в кабинет вошёл высокий и безумно красивый мужчина. Ему было около 30 лет. Я была удивлена, так как никогда в школе его не видела. Даниэль стоял чуть в стороне возле окна. Моё сознание всё ещё было смутным. Я окончательно потеряла счёт времени.

Мужчина подошёл ближе. У него были такие же янтарные глаза, как у Даниэлья, только чуть темнее, и тёмные волосы, спадающие на лоб. Он присел на корточки рядом со мной и внимательно посмотрел на моё плечо. Я проследила за его взглядом и с удивлением обнаружила, что рана…

затянулась? Кожа была чистой, лишь едва заметный розовый след напоминал о том, что здесь была кровь. Я моргнула. Наверное, показалось.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Голос у него был спокойный, глубокий, с лёгкой хрипотцой.

— Нормально, — ответила я, пытаясь вспомнить, что вообще произошло. — Простите, а вы…

— Адриан Рейвен, — представился он. — Я отец Даниэлья. Сегодня мой первый день в этой школе — я психолог. Даниэль прибежал за мной, когда не смог найти медсестру. Ты потеряла сознание. Я перенёс тебя сюда. Не волнуйся, всё обошлось. Ушиб и пара ссадин и порезов, но ничего серьёзного.

— Психолог? — переспросила я, чувствуя, как в голове всё ещё всё плывёт.

— Да. Если нужна будет помощь или захочешь поговорить, то приходи в любое время.

— Спасибо. Но у меня нет тем для разговоров. Да и говорить не хочется.

— Мы можем просто помолчать. Или поговорить о жизни. В любом случае буду рад тебя видеть.

Я посмотрела на Даниэлья. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с непонятным выражением лица. В нём не было ни насмешки, ни высокомерия — что-то другое, чего я не могла разгадать.

— Спасибо, — сказала я, вставая. Ноги слушались, хотя немного дрожали. — Мне пора на урок.

— Ты уверена? — Адриан поднялся вместе со мной. — Может, тебе стоит отдохнуть?

— Всё в порядке, правда, — я улыбнулась, хотя внутри всё ещё было странное чувство. — Сейчас у меня математика. Лучше не пропускать. Кстати, у Даниэлья тоже. Поэтому думаю, что пора идти.

Адриан посмотрел на сына, потом на меня. Что-то промелькнуло в его взгляде — тень беспокойства или, может, предупреждения. Но он лишь кивнул.

— Хорошо. Но если что-то почувствуешь себя

плохо, сразу приходи.

Мы вышли из кабинета. Коридор был пуст. Я шла быстро, не оглядываясь на Даниэлья, но чувствовала его присутствие за спиной. Он молчал. Это молчание давило сильнее любых слов.

— Почему ты убежал? — спросила я наконец, не выдержав.

— Я не убежал, — ответил он. — Я пошёл за помощью.

— Ты испугался крови?

Пауза.

— Да, — сказал он тихо, как будто придумывая себе оправдание на ходу. —

Испугался.

Глава Четвёртая: Sanguis et Ros

Я не стала уточнять, чего именно он испугался. Мне показалось, что ответ на этот вопрос я не хочу знать.

Мы дошли до кабинета математики. Урок ещё не начался, но большинство одноклассников уже были на месте. Когда мы вошли, все обернулись. Двадцать один парень уставился на нас с Даниэльем. Я почувствовала, как воздух в комнате стал плотнее.