Renovatio. Aeternus amor

чувствовала его присутствие — тёплое, живое, реальное.

Девочки уже записали, что я пойду на выпускной с ним. Даже не спросив нас об этом. Я узнала об этом только на перемене, когда услышала, как они обсуждают. «Стефани пойдёт с Даниэльем. Он сам сказал. Они вместе». Я посмотрела на него. Он улыбнулся.

— Я ничего не говорил про бал, — сказал он тихо, чтобы слышала только я. — Но если ты хочешь…

— Я не хочу, — ответила я.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда не пойдём.

И в этом было что-то правильное. Что-то, что

говорило: ты можешь решать. Я не буду навязывать. Но я буду рядом.

На самой длинной перемене он потащил меня в столовую. Я объясняла, что не голодна, что есть не хочу. Но он не слушал. Он привёл меня, набрал себе целый поднос еды и посадил к его братьям и сёстрам за стол.

Они посмотрели на меня холодно. Как будто с презрением. Я знала этот взгляд. Я видела его много раз. Взгляд людей, которые решили, что ты недостоин быть здесь. Но Даниэль не дал мне времени почувствовать себя чужой.

— Это Стефани, — сказал он. — Моя девушка.

Я переспросила:

— Девушка? Мы же только познакомились.

— А ты против? — он поднял бровь. — Мне кажется, после того как я спас тебе два раза жизнь, можно уже и начать встречаться.

— Я не против, — сказала я тихо.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было что-то, что заставило моё сердце — если оно ещё билось — биться чаще.

Одна его сестра сразу была рада пообщаться. Её звали Мия. Она была невысокая, с каштановыми волосами и голубыми глазами, которые светились любопытством. Она сразу стала расспрашивать меня обо всём: откуда я, что люблю, какие книги читаю. Братья — Тобиас

и Лука — были более сдержанны, но тоже улыбались. Тобиас, тёмноволосый с зелёными глазами, кивнул мне. Лука, рыжий с веснушками, подмигнул.

Другая сестра лишь хмыкнула. Её звали Роза. Она была самой красивой — длинные чёрные волосы, тёмные глаза, точеные черты лица. Она смотрела на меня, как на что-то, что не заслуживает её внимания.

— Роза, — сказал Даниэль, заметив мой взгляд. — Она очень добрая. Просто строит из себя королеву красоты.

Роза закатила глаза, но ничего не сказала.

Даниэль поставил свой поднос передо мной.

— Ешь, если хочешь.

— А ты? — спросила я. — Я не хочу есть. Ты почему не ешь?

Он лишь улыбнулся в ответ.

— Всё потом узнаешь.

Я заметила, что никто из его семьи не ел, хотя подносы были полны еды. Это было странно. Но я не стала спрашивать. Сегодня было слишком много странного. Слишком много вопросов. И я знала, что ответы будут. Рано или поздно.

Мия сразу стала со мной болтать, пытаясь узнать всё. Она рассказывала о себе, о братьях, о том, как они переехали в Россию. Братья тоже включились в разговор — хоть и более сдержанно. Роза лишь хмыкала и

смотрела в окно.

После обеда мы пошли на уроки. Они пролетели быстро. Слишком быстро. Я не запомнила ничего из того, что говорили учителя. Мои мысли были где-то далеко. Рядом с Даниэльем. В его глазах. В его словах.

После уроков он дождался меня у выхода. Мы пошли в лес. На полянку, которую я знала с детства. Там было тихо. Только ветер шумел в ветвях и где-то далеко журчала река. Мы стояли друг напротив друга. В воздухе появилось напряжение. Такое густое, что его можно было резать ножом.

Предстоял важный разговор.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня. И в этот момент я поняла: что бы он ни сказал,

что бы ни открылось, моя жизнь уже не будет прежней. Потому что сегодня я узнала, что кто-то готов держать меня за руку. Даже когда я сама не хочу держаться.

— Стефани, — начал он. — То, что ты видела в лесу. То, что я сделал в библиотеке. И то, что я скажу сейчас… Это не будет легко. Но ты должна знать.

— Я слушаю, — сказала я.

Он глубоко вздохнул. Я понимала, что предстоит нелёгкий разговор.

Вставка. Разговор у границы тишины

Мы сидели на ступенях старого дома, и дождь шёл так тихо, будто боялся нарушить наш разговор.

— Ты веришь в судьбу? — спросила я.

— Я верю в последствия.

— Это не одно и то же.

— Нет. Судьба удобнее. Она позволяет сказать: «Так было предназначено», когда мы не хотим признавать собственный выбор.

— Значит, ты считаешь, что всё зависит от нас?

— Нет. Иначе это было бы слишком жестоко. Не всё зависит от нас. Но многое зависит от того, что мы делаем с тем, что нам досталось.

Я задумалась.

— Тогда судьба — это обстоятельства?

— Возможно. А свобода — ответ на них.

— Красиво.

— Непрактично.

— Философия почти всегда непрактична.

— Зато она не даёт человеку слишком быстро согласиться с собственной жизнью.

Я посмотрела на мокрый двор.

— Иногда мне кажется, что я слишком много думаю.

— Ты думаешь не слишком много. Ты слишком долго остаёшься одна со своими мыслями.

Эта фраза задела меня сильнее, чем я хотела показать.

— А если мысли правы?

— Тогда их нужно выслушать.

— А если они лгут?

— Тогда им особенно нужен кто-то рядом, кто скажет: «Нет. Это не вся правда».

Я впервые позволила себе положить голову ему на плечо.

— А ты будешь этим человеком?

Он ответил не сразу.

— Пока ты позволяешь мне быть рядом.

Глава Девятая: Inter Mortem et Vitam

Полянка была маленькой, укрытой со всех сторон вековыми елями. Их ветви спускались почти до земли, создавая что-то вроде шатра — тихого, тёмного, скрытого от

посторонних глаз. Здесь пахло смолой и мокрым мхом. Где-то далеко журчала река — её голос доносился приглушённо, как будто она пела колыбельную. Солнце уже клонилось к закату, и его лучи пробивались сквозь ветви, рисуя на земле золотые узоры.

Даниэль стоял напротив меня. Его лицо было серьёзным — таким, каким я его ещё не видела. Янтарные глаза потемнели, стали глубже, как будто в них отражалась вся его долгая, невозможная жизнь.

— Стефани, — начал он. — То, что я скажу, изменит всё. Между нами. Между тобой и миром. Я хочу, чтобы ты знала: я не выбирал это. Но я живу с этим уже больше пяти веков.

Я молчала. Внутри всё сжалось, как пружина. Я знала, что он скажет. Знала ещё тогда, в

лесу, когда увидела его чёрные глаза и окровавленный рот. Но знать и слышать — это разные вещи.

— Я вампир, — сказал он просто.

Слово упало в тишину, как камень в воду. Круги разошлись, но я не чувствовала страха. Не чувствовала ничего. Только странное спокойствие — как будто я всегда это знала.

— Я родился в 1487 году, — продолжил он. — В Италии. В Милане. Моя мать была знатной женщиной, но она умерла при родах. Отец так и не простил меня за это. Он был жестоким человеком. Когда мне исполнилось семнадцать, он… он избил меня до полусмерти. Я убежал. Ночью. В лес. И там меня нашёл он. Тот, кто обратил меня.

Он не спрашивал, хочу ли я. Он просто сделал это. Потому что был голоден. Потому что я был лёгкой добычей — мальчик, который умирал, который не мог сопротивляться.

Он замолчал. Посмотрел на свои руки — бледные, с длинными пальцами, которые не старели уже пятьсот лет.

— С тех пор мне всегда семнадцать, — сказал он тихо. — Я не взрослею. Не старею. Не умираю. Я застрял между мирами — ни живой, ни мёртвый. Как ты.

— Я не… — начала я.

— Ты да, — перебил он. — Ты тоже застряла. Только по-другому. Ты живая, но не чувствуешь этого. Ты дышишь, но не хочешь

дышать. Ты ходишь по земле, но твоя душа где-то далеко. Я видел это в твоих глазах с первого дня.

Он сделал шаг ко мне. Ближе. Его запах — дорогой одеколон, что-то древесное, тёплое — окутал меня, как одеяло.

— Моя семья — Адриан, Мия, Тобиас, Лука, Роза — все они такие же. Мы не родные по крови. Мы нашли друг друга. Адриан и его жена Мария стали вампирами случайно. В больнице. Медсестра использовала шприц дважды. Ошибка. Одна ошибка — и вся жизнь перевернулась. Они не хотели этого. Никто из нас не хотел. Но мы живём. Вместе. Как семья.

Он снова замолчал, давая мне время осмыслить. Я смотрела на него и думала: вот

он стоит передо мной. Ему пятьсот лет. Он видел падение империй, рождение и смерть королей, войны и революции. Он видел всё. И всё же он здесь. Со мной. В этом лесу. В этом мире.

— Мы переезжаем каждые несколько лет, — продолжил он. — Чтобы никто не заметил, что мы не стареем. Сначала была Италия. Потом Франция. Англия. Испания. Германия. Теперь Россия. Мы живём тихо. Не привлекаем внимания. Но есть и другие. Много других. Таких же семей. По всему миру. Мы не одиноки. Но и не вместе. Мы — тени. Призраки. Те, кто живёт вечно, но не может быть частью жизни.

Он поднял на меня глаза. В них было что-то, чего я не видела раньше. Уязвимость. Страх. Надежда.

— Теперь ты знаешь, — сказал он. — Ты можешь уйти. Я пойму. Но если ты останешься… я обещаю: я никогда не причиню тебе вреда. Никогда.

Я молчала. Слова застряли в горле. Я думала о том, что он сказал. О его жизни. О его одиночестве. О том, что он, как и я, застрял между мирами. Только его мир — это вечность. А мой — пустота.

— Почему ты спас меня? — спросила я наконец. — Тогда, на обрыве. Почему ты был там?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вздохнул.

— Я не знаю, — сказал он честно. — Я шёл за

тобой. С самого утра. Я чувствовал, что что-то не так. Ты была… другой. Твои глаза. Твои движения. Я не мог тебя отпустить. Не мог позволить тебе сделать это.

— Почему? — повторила я. — Ты меня не знаешь.

— Знаю, — сказал он. — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Я видел тебя в библиотеке. Видел, как ты читаешь. Как ты думаешь. Как ты смотришь в окно, когда никто не смотрит. Я видел тебя — настоящую. Ту, которую никто не видит. И я…

Он замолчал. Отвёл взгляд.

— Что? — спросила я.

— Я узнал тебя, — сказал он тихо. — В тебе

есть что-то, что я не видел уже сотни лет. Что-то… живое. Настоящее. Даже если ты сама этого не чувствуешь.

Он снова посмотрел на меня. В его глазах была мольба — и я не ожидала этого от него. От того, кто был старше меня на пять веков. От того, кто был сильнее, быстрее, опаснее.

— Теперь ты знаешь мою тайну, — сказал он. — Но я хочу знать твою. Что произошло тогда? На обрыве. Почему ты хотела прыгнуть?

Я отвернулась. Посмотрела на ели, на их тёмные ветви, которые качались от ветра. Как легко было бы рассказать всё. Как трудно.

— Это не важно, — сказала я.

— Важно, — настаивал он. — Для меня — важно.

— Почему?

— Потому что я хочу понять. Ты сказала во сне, что не хочешь жить вечно. Ты сказала это так, как будто уже смирилась с тем, что жизнь — это наказание. Я хочу знать, что с тобой случилось. Что сделало тебя такой.

Я молчала. Слова были где-то глубоко — там, где я их спрятала. Там, где было темно и холодно. Там, где я сама боялась смотреть.

— Это долгая история, — сказала я наконец.

— У меня много времени, — ответил он.

Я посмотрела на него. Он стоял и ждал. Не давил. Не торопил. Просто ждал. И в этом ожидании было что-то, что заставило меня сказать правду. Хотя бы часть её.

— Я устала, — сказала я. — Устала от всего. От того, что я всегда вторая. Всегда не та. Всегда недостаточно хорошая. Мой партнёр по танцам бросил меня, когда я получила травму. Мои исследования назвали бредом. Марк выбрал Изабеллу, хотя год говорил, что пригласит меня. Я как будто существую в мире, где всё происходит с кем-то другим. А я — просто зритель. Просто тень. Просто… никто.

Я замолчала. Внутри было пусто. Как всегда.

— И ты решила, что проще не быть? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Проще.

Он подошёл ближе. Так близко, что я чувствовала его дыхание — прохладное, лёгкое.

— Ты не никто, — сказал он. — Ты — та, кто видит мир иначе. Та, кто чувствует глубже. Та, кто думает больше. Это не слабость. Это проклятие. И благословение.