Мир без меня не рухнет. Роман-автофикшн

Март 2026

Утро понедельника, как и любого другого дня, начинается для меня не с кофе, а со стакана горячей воды пятидесяти градусов. Я специально купила чайник с возможностью нагрева до нужной температуры. Чтобы горячей водой пробудить спящий после ночи желудок, запустить желчеотток и включить пищеварение. Здоровый ЖКТ — основа здоровья, я усвоила это после многолетнего погружения в темы правильного питания.

В это время я достаю из холодильника баночку йогурта и кладу её на батарею. После выпитого стакана воды и проверки в телефоне сообщений с вечера я иду будить старшую дочь, отношу её в зал, включаю мультики, даю йогурт с батареи, трубочку и отправляюсь умываться и надевать линзы для глаз.

Алине три с половиной года. Несмотря на то что она ходит в сад уже почти полгода, она никак не может смириться с расставанием со мной на бо́льшую часть дня и необходимостью соблюдать правила, установленные в группе.

Сборы всегда проходят нервно: с уговорами, поторапливаниями и слезами. В это же время я поднимаю младшую дочь Нику. Ей год и один месяц. В качестве завтрака я даю ей грудь. Грудное вскармливание — очень важная для меня составляющая материнства.

Изучив значимость длительного ГВ, я намерена сохранять его до тех пор, пока ребёнок не будет психологически готов от него отлучиться. Несмотря на то, что первый год у Ники была сильнейшая аллергия почти на все продукты, и я несколько месяцев держала строжайшую диету.

Затем в суетной спешке я надеваю на девчонок верхнюю одежду и обувь, сажаю Нику в коляску, и мы бежим в детский сад, как обычно, сильно опаздывая. Там я переодеваю Алину и, поцеловав, отправляю в группу. А точнее — её отрывают от меня воспитатели под слёзы и вопли: «Мама, не уходи!».

С тяжёлым сердцем я вместе с младшей возвращаюсь домой. И начинаю ломать голову, чем же её накормить. К кашам она охладела, яйца тоже не особо жалует, молочку я всё ещё ввожу с большой осторожностью. В общем, задачка та ещё.

А хочется ведь не просто накормить, а обеспечить полезный, правильный приём пищи. Завтрак желательно делать белковым. Но каждый день давать творожки тоже не вариант. Куда с бо́льшим энтузиазмом она предпочитает углеводные сладкие блинчики, оладушки и печенье.

Когда какой-никакой приём пищи организован, ребёнок усажен в детский стульчик и сосредоточенно копается в предложенной еде, наконец настаёт время для кофе. Эти десять минут спокойствия и удовольствия от ароматного, горячего напитка — моя любимая часть дня.

Выпив кофе и умыв целиком измазанную Нику, я заваливаюсь на диван в зале, включаю сериал и понимаю, что совершенно ничего больше не хочу делать. Невыспавшаяся, уже уставшая от утренних нервных сборов и дороги до сада и обратно, я пытаюсь просто отдохнуть.

Внутренний критик в это время тихонько подгрызает меня чувством вины. Ведь в доме жуткий беспорядок: на кухне горы немытой посуды, в ванной кучи нестираного белья, по всему полу крошки, а по мебели — пятна от еды.

Но второй голос внутри пытается успокоить первого тем, что к себе надо относиться бережно, с любовью и милосердием. И раз моё тело сейчас хочет просто лежать, значит, лучше дать ему эту возможность восстановить силы.

Кто из них громче, я не знаю. Они попеременно забирают себе главную партию, терзая меня эмоциональными качелями.

Периодически подходит Ника, берёт меня за руку и тянет показать, что ей нужно. Я послушно выполняю её команды. Затем снова на короткое время её устраивает, что я просто нахожусь в поле видимости и подкидываю ей какие-то игрушки в перерывах между её изучением содержимого шкафов и полок.

После пары часов такой прокрастинации я всё же заставляю себя взяться за дела. И тогда начинается мой излюбленный марафон лавирования между бытовыми обязанностями и требованиями дочки. Короткими набегами я пытаюсь сделать хоть что-то по дому, постоянно отвлекаясь на её капризы. За глобальные дела браться даже не пытаюсь — всё равно Ника не даст мне ничего довести до конца нормально.

Около пяти часов вечера мы идём забирать Алину. По дороге домой у неё начинается бурный выплеск эмоций, которые она накопила за время пребывания в группе. Требования сладостей прямо здесь и сейчас или непреодолимое желание ехать домой у меня на ручках — и это несмотря на то, что мне нужно как-то везти тяжёлую коляску в гору по вязкому снегу. После очередной истерики мы, наконец, заходим домой.

Я пытаюсь накормить Алину. В саду она не ест совсем ничего, кроме хлеба и «Снежка» на полдник. Судьба наградила меня семьёй, в которой у половины её членов с едой особые, сложные отношения. Поэтому чтобы всех накормить, приходится либо готовить несколько блюд одновременно, либо подбирать такие рецепты, которые смогут поесть абсолютно все. А таких вариантов, к сожалению, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Вечер проходит в тех же бесплодных попытках разорваться между своими делами и детьми.

В десять часов уставший приходит с дневной смены муж. Я только вытаскиваю в это время девчонок из ванны, надеваю на них пижамы, и они с визгом бегут атаковать папу. Затем накладываю ему ужин и он садится есть, а в это время к нему подбегает то старшая, начиная громко что-то рассказывать, то младшая, настойчиво выпрашивая еду прямо из его тарелки.

Тут же Алина внезапно выдаёт, что снова проголодалась. Я перебираю варианты, что могу предложить — ей всё не то. Она начинает капризно подвывать.

Игорь не выдерживает и раздражённо кричит:

— Да дайте, вы уже мне поесть спокойно!

— Не ори на детей! — мгновенно вспыхиваю я.

— А как тут не орать, если я пришёл домой голодный, уставший, а мне даже поесть нормально не дают?!

— Я так живу всё время, представь себе! — отрезаю я. — Дети не видели тебя весь день, соскучились, хотят провести с тобой время, а в ответ получают крики и «иди отсюда»!

Он угрюмо молчит и продолжает есть. В душе у меня в это время разворачивается настоящая драма отчаяния и разочарования. Не о такой семье я мечтала в юности, не так я себе представляла будущее, когда связывала свою жизнь узами брака с этим человеком.

А ведь когда-то он казался мне лучшим мужчиной на свете…

Август 2022 год

Я на тридцать девятой неделе беременности. Мы с Игорем поехали на дачу к моим родителям. Стояла солнечная, тёплая погода, и я решила последние деньки своей свободы от обязанностей материнства провести на свежем воздухе, без домашних забот — слушая пение птиц и греясь на солнышке.

Игорь пожарил шашлык, мы с мамой сделали овощной салат и сварили молодую картошку. Сидели за столом на большой веранде и неспешно разговаривали.

— Я рассказала подружкам, что уехала на дачу, так они удивляются моей смелости — отправляться за город на таком сроке, — с усмешкой сказала я.

— Да чего бояться? В крайнем случае могу и я у тебя роды принять, — ответила мама с улыбкой. — Тебя ведь мы с папой дома сами рожали.

— Ну уж нет, спасибо! — рассмеялась я. — Я предпочту рожать в подходящих условиях и рядом с профессиональными врачами.

— А партнёрские роды вы не рассматриваете? — поинтересовалась мама. — Мне в своё время папина поддержка очень помогала.

— Нет. Я считаю, Игорю там делать совершенно нечего.

— Да я и сам бы ни за что не пошёл! — вставил Игорь. — Я лучше денег заплачу, чтобы всё было организовано как надо.

— Ну и зря, совместные роды открывают совершенно новый уровень близости. — сказала мама.

Я на секунду закатила глаза.

— В любом случае я не думаю, что рожу в ближайшие дни, — уверенно подытожила я. — Мне ещё неделю точно ходить. Вряд ли дочка попросится наружу раньше срока.

Мы ночевали не в основном доме, где спали родители, а в уютной гостевой спальне, которая находилась в одном домике с баней. Подготовились ко сну и легли в постель. Игорь начал свои привычные любовные заигрывания, и мы занялись нежной близостью. Несмотря на огромный живот, он продолжал видеть во мне привлекательную женщину, и его желание никогда не угасало. Мне всегда безумно нравилось, какими глазами он на меня смотрит. Я оставалась для него красивой в любом весе, в любом виде. И именно это научило меня саму смотреть на себя без постоянной, удушающей критики за каждую не идеальность.

На следующий день мы вернулись домой под вечер, поужинали и вскоре легли спать. В полшестого утра я проснулась от странных, тянущих ощущений в животе. Сходила в туалет, потом долго крутилась в постели, принимала разные позы и пыталась понять: тренировочные это схватки или нет. Проснулся Игорь. Он озадаченно наблюдал за моими манёврами и постоянно спрашивал: «Ну что? Ну что там?».

Вскоре стало окончательно понятно: это явно начало процесса.

— Едем в роддом! Быстро собирайся! — скомандовал он.

Но вместо того чтобы бежать одеваться, я помыла голову, сходила в душ и суматошно пыталась доделать то, что планировала успеть до родов. Мне было жизненно необходимо сменить постельное бельё, закинуть покрывало и плед в стирку, натереть до блеска зеркала — чтобы малышка приехала в абсолютно свежий, безупречно чистый дом. Схватки становились всё сильнее, накатывали жёсткими волнами. Я останавливалась, замирала, облокотившись на стену и тяжело дыша, пережидала, пока отпустит. Муж не выдержал и раздражённо прикрикнул, чтобы я немедленно бросала всё и одевалась.

В роддоме после осмотра дежурный врач констатировал: процесс в самом разгаре. Пока меня оформляли в приёмном покое, я торопливо выдавала Игорю последние инструкции по поводу того, что ещё необходимо домыть и доделать дома, и какие именно вещи мне нужно будет довезти позже. Он явно нервничал. Я видела, как сильно он переживает за меня, хоть и старается держать себя в руках.

В родовом отделении мне стало уже не до мыслей о муже. Началась та самая изнурительная стадия, когда раскрытие близится к максимальному, а схватки становятся частыми и невыносимо сильными.

Я готовилась к этим родам со всей возможной тщательностью. Читала умные книги, проходила онлайн-курсы подготовки, до автоматизма тренировала правильное дыхание и облегчающие боль позы. Мне было крайне важно, чтобы всё прошло по моему идеальному сценарию: без лишних медицинских вмешательств и обязательно с возможностью сразу же, в первую минуту, приложить ребёнка к груди.

В перерывах между накатами схваток я крутила бёдрами на фитболе, чувствуя, как постепенно проваливаюсь в какой-то тягучий, плотный транс, в котором вся моя вселенная сузилась до этого процесса. Весь мир вокруг просто перестал существовать.

И вот настал самый важный момент. На потугах врач нахмурилась и отметила, что они слабоваты, и скомандовала медсестре:

— Ставьте окситоцин.

Сквозь тяжёлую пелену транса я попыталась возмущённо возразить:

— Зачем это?! Я справлюсь сама!

— Я здесь врач, и мне виднее, — твёрдо, но удивительно заботливо отрезала она.

Её тон заставил меня довериться. С окситоцином потуги заметно усилились, и вскоре на свет появилась моя малышка. Сквозь шум в ушах я услышала, как врач спокойно сказала что-то про обвитие. Пока девочку клали мне на грудь, я успела заметить, что кожа у неё слегка фиолетового оттенка. Я испуганно опустила руку на её мокрую спинку и крошечную головку и начала тревожно восклицать:

— Почему она молчит?! Почему не кричит?!

— Всё нормально, мамочка, сейчас задышит, — ответила акушерка.

И вот раздался этот невероятный, навсегда пронзивший моё сердце звук — её ворчание. Она не кричала и не плакала, а только тихонько кряхтела и всхлипывала. Я смотрела на её головку, лежащую на моей груди, и чувствовала себя самым счастливым человеком на планете. Слёзы ручьём катились из глаз. Моё чудо появилось на свет. Я мама!

Вскоре её забрали, чтобы взвесить, измерить рост и запеленать. Укутанную куколку положили в прозрачную пластиковую колыбель на расстоянии метра от меня. Я тут же начала просить, чтобы мне дали её обратно в руки, я хотела немедленно приложить к груди.

— Да подождите вы немного, в себя хоть придите сначала, — добродушно ворчала медсестра. — Всё равно она сразу грудь не возьмёт.

«Много они понимают, — упрямо думала я. — Ребёнка надо первый час оставлять с матерью, чтобы дать ему базовое чувство безопасности и связи».

Медсестра спросила:

— Хотите, я её сфотографирую пока?

И, не дожидаясь ответа, взяла с кушетки мой телефон и начала бережно щёлкать младенца. Только тогда я вспомнила, что всё это время мобильный лежал рядом, но мне ни разу не пришло в голову его взять.

В это время меня осмотрели, провели все необходимые после родов процедуры и наконец-то передали мне дочь. Я сразу стала пытаться дать ей грудь, вспоминая все те изученные инструкции о правильном прикладывании. Но, к моему огромному разочарованию, дочка лишь лениво почмокала губами возле соска, так и не присосавшись. Пришедший к тому времени детский врач успокоила меня: это абсолютно нормально, чуть позже всё обязательно получится. Я держала её на руках, смотрела на это крошечное личико и буквально впечатывала в своё сердце каждую чёрточку.

И вдруг вспомнила, что нужно же сообщить Игорю! Я так сильно погрузилась в своё эгоистичное счастье и совершенно забыла, что муж находится в полном неведении с той самой секунды, как оставил меня в приёмном покое.

Набрав его, я тихо сказала, что полчаса назад родила. Он спросил, как всё прошло, в порядке ли МЫ? Я ответила, что всё благополучно. И в этот момент Алина закряхтела прямо рядом с телефоном. В динамике повисла долгая, звенящая тишина, а затем раздалось отчётливое, прерывистое шмыганье носом.

«Он будет прекрасным отцом», — пронеслось у меня в голове.

Март 2026

Сегодняшний день я с безысходным страхом ожидала последние полгода. Родители мужа уехали на постоянное место жительства в Краснодарский край, выбрав своим новым домом город Ейск. Они грезили этим переездом ещё с момента нашего знакомства.

Их семья жила в Донецкой области до 2015 года. Жизнь там была нелёгкой. Отец с матерью круглосуточно пропадали на тяжёлой и при этом низкооплачиваемой работе — на кирпичном заводе. Это было единственным производством в их небольшом посёлке, и больше особо некуда было податься. Игорь, только окончив техникум, тоже устроился на этот завод, быстро заслужил уважение начальства и какое-то время зарабатывал даже больше, чем родители. Но этого всё равно было недостаточно для беззаботной жизни. Младший сын Виталя ещё учился в школе.

Когда в 2014 году начались серьёзные политические проблемы, многие семьи стали уезжать в Россию. В их числе были и близкие друзья родителей, которые к тому же жили с ними в одном подъезде. Семья, состоящая из мужа с женой, старшего сына — ровесника Игоря — и младшей дочери восьми лет, по совету знакомых сразу направилась в мой родной город Новокузнецк в Кемеровской области. Этот выбор был сделан исходя из нескольких прагматичных пунктов: в Кузбассе довольно легко получить гражданство из-за оттока населения, к тому же здесь огромное количество тяжёлых производств. Заводы, шахты, разрезы — работящим мужикам в этом городе всегда найдётся место.

Семья Савейко до последнего не была готова покидать родину. Они отчаянно надеялись переждать страшные события и поскорее вернуться к обычной жизни. Но ситуация ухудшалась с каждым днём: конфликт усиливался, военные действия добрались до их местности, происходил уже настоящий беспредел, бомбили водонапорные башни, оставляя людей без водопровода. Зарплату на заводе стали задерживать по несколько месяцев, а порой и вовсе выдавали провиантом вместо денег.

Прожив почти год под звуки взрывов и изо дня в день, таская воду в квартиру из уличного колодца, родители всё же приняли тяжёлое решение уезжать. Но Игорь и слышать об этом ничего не хотел:

— Езжайте, а я остаюсь! Если надо будет — и сам пойду в ополчение!

Зная его упрямый характер, родители бросили бесплодные попытки его уговорить и молча начали собирать чемоданы. В его последнюю смену на кирпичном заводе начальство, уже давно сходившее с ума от непрекращающегося напряжения, выдало Игорю унизительное указание — разгрести лопатой грязную яму с отходами от производства, образовавшуюся в цеху. Он, ругаясь и ворча, взял лопату, встал над этой ямой, посмотрел в липкую темноту и вдруг подумал: «Да какого чёрта я должен унижаться и грести лопатой какое-то дерьмо в этой прогнившей конторе?!».

Он со злостью отшвырнул лопату в сторону, развернулся, подошёл к начальнику и коротко отрезал:

— Я ухожу.

И просто пошёл домой. Придя в квартиру и увидев пакующих вещи родителей, он глухо произнёс:

— Я еду с вами.

Несмотря на призывы друзей ехать сразу в Сибирь, они решили попытать счастья сперва в Орловской области, затем в Таганроге. Но везде Савейко сталкивались с тяжелейшими испытаниями, буквально выживая на грани нищеты. А потом судьба привела их на юг, в Ейск. Там они наконец-то смогли немного выдохнуть. Мужская часть семьи устроилась в строительную бригаду, а мама пошла работать в столовую. Денег хватало, климат был подходящий, у них появились близкие друзья. Но спустя два года ребром встал вопрос о гражданстве. В переполненном, Краснодарском крае оформить российские паспорта было невероятно сложно, долго и безумно дорого.

И тогда они направились в Сибирь.

Друзья, уже пустившие здесь корни, помогли отцу с Игорем устроиться на угольный разрез, Виталю зачислили доучиваться в вечернюю школу, а мама стала работать в пекарне. Вскоре они благополучно оформили гражданство и купили в ипотеку квартиру. Но душой вся их семья продолжала тянуться назад — в Ейск, город, в котором они прожили своё лучшее, самое счастливое время.