Грань реального

Дани даже стало его немного жаль. Парень попал в их дом по наущению родственников, и теперь тяготился отведенной ролью. Но, как и юная майда, он был сыном достаточно высокопоставленной особы, и не решился игнорировать жестко обозначенную волю. Его семья ухитрилась совершить несколько серьезных промахов в последнее время, и Хейль был чем-то средним между заложником и искупителем чужих ошибок.

– Как быстро закончилась потеха, – с сожалением протянула Дани. – Что ж, вы все свободны, а выигравший удостоится особой награды. Наедине.

Четверо майдов поднялись со своих мест, спеша попрощаться и удалиться, пока Данейин не передумала. Одна лишь Эленка, прежде остававшаяся для подобного награждения, чуть замешкалась по непонятной девушке причине.

– Что ты хочешь?

Растерянно вжав голову в плечи, майда низко поклонилась, метнув испуганный взгляд в сторону замершего на своем сидении Хейля, и удалилась за дверь в подобной полусогнутой позе.

– Я хочу поговорить с тобой честно, – проследив, чтобы своеобразные двери плотно закрылись, майда села рядом с приятелем. – Не как дочь Найтира. Как женщина с красивым мужчиной.

Парень, казалось, пытался превратиться в скалу. Еще лучше – стать такой же водорослью, как все окружающее, и непритязательно произрастать среди них в течение ближайших десяти-пятнадцати лет.

– Почему ты молчишь? Или я тебе не нравлюсь?

Непроизвольно облизнув губы, Хейль замялся, пытаясь придумать достаточно дипломатичный ответ. Дани терпеливо ждала, положив руку ему на колено.

– Вы прекраснее всех майд в этом мире.

– Это не ответ, а неумелый уход от него. Чего ты боишься, моего отца? Он не против любых моих развлечений, которые не мешают главному.

Вскочив, девушка замерла напротив собеседника. Наверное, не уродись он таким беспросветно черным, уже пылал бы от смущения. Как мило.

– Или тебя смущает это?

Скрестив ладони под животом, Дани медленно повела ими вверх, повторяя плавные контуры своего тела.

– Ты боишься своих будущих повелителей? Они не откусят тебе ничего ценного.

Хейль неожиданно даже для самой девушки соскользнул с сидения, падая перед ней на колени.

– Данейин, прошу… Не играйте со мной в такие игры. Просто скажите, что я могу сделать, и я исполню любое пожелание. Я не боюсь, я преклоняюсь перед Вами.

– Почему? – грустно спросила Дани. – Что я такого сделала? Вышла на сушу вместе с собственным отцом?

– Я вижу, сколько страдания в Вас живет. Вы хотели моих ответов, я их дал. Что мне делать дальше?

Майда удивленно покачала головой. Вот уж не ожидала, что под непроницаемой чешуей находится живое сердце, способное хоть немного понимать других.

– Хорошо, Хейль, пусть будет по-твоему. Скажи, ты бы поднялся со мной наверх?

– Если будет Ваша воля.

– Да? И ты бы смог это сделать только из чувства долга?

Сглотнув комок, парень промолчал. Дани не видела ни капли желания в его глазах.

Ах, если бы майды могли сливаться в родной стихии! Но природа определила иначе, и все необходимые вторичные половые признаки высвобождались из-под монолитной чешуи только на воздухе. Да, получить удовольствие можно было и в воде, в виде чувственных ласк, но уж никак не погасить жгучий бесстыдный огонь внутри.

– Ты ведь понимаешь, что все, что здесь случится, должно быть тайной? Молодец. Твоим патриархам нужна жизненная сила разумных. В любом виде. Ты способен добыть мне ее?

– Сейчас день, моя повелительница. Если Вы сумеете подождать, я соберу лучших из моего клана, и мы добудем любое количество. До Альдрии всего час пути, и если соблаговолите пойти с нами…

– Не годится. Все должно случиться здесь и сейчас. Неподалеку есть прекрасный сухой грот, где нас никто не потревожит. Если, конечно, ты сможешь…

Откровенно насмехаясь, Дани провела пальчиками по поглощающей любые лучи чешуе майда. Ей даже стало немного обидно – еще никто не смел проявлять подобное равнодушие.

– Простите меня.

– Ах так? Ты не выполнишь свой долг?

Толкнув Хейля в грудь, Дани устроилась сверху на утратившем равновесие и опрокинувшемся на спину парне.

– Я подчинюсь любому желанию, Данейин. Но есть вещи, которые просто не в моих силах.

– Тогда лежи и не шевелись, – хмыкнула Дани. – Вечером, так и быть, приведешь своих бойцов. А сейчас сам послужишь своему народу.

Склонившись к лицу майда, Дани оплела его хвост своим собственным, чуть откинувшись вбок, чтобы не зажимать шевелящийся живот. Детки почувствовали настроение матери, и все более возбужденно намекали на всяческую поддержку ее идеи.

Не ответить на поцелуй Хейль не смог – юная майда вложила в него немного собственной силы, заставляя партнера забыть, где он и с кем. Губы оказались неожиданно крепкими и быстрыми, и она с сожалением от них оторвалась спустя долгую минуту.

Опустившись ниже, Дани с усилием провела когтем над правой ключицей пораженно окаменевшего парня. Он уже очнулся и пытался осознать случившееся.

Мягкая чешуя, покрывавшая одно из самых нежных мест, не выдержала, расходясь и открывая кровоточащий порез. Дани мгновенно накрыла рану губами, не позволяя драгоценной жидкости распыляться напрасно.

Хейль приоткрыл рот, но вылетавшие оттуда звуки нельзя было назвать внятными. Просто горловые стоны, непонятно, боли или наслаждения. Но парень не шевелился, послушно замерев под телом извивающейся в экстазе Данейин, и ей даже показалось, что она ощущает бьющуюся под черной чешуей плоть.

Жизнь и сила хлынули внутрь, горькой холодной волной наполняя тело и детей в нем, и майда поставила себе четкую установку оторваться спустя минуту. Ну, может, еще несколько секунд… Еще…

– Данейин, что ты творишь!

Жесткая рука вздернула майду за загривок, и резкая отрезвляющая пощечина заставила девушку открыть глаза и разжать судорожно сжимающийся хвост.

– Ой!

Дани невинно захлопала глазами, и Найтир, выругавшись, отпустил дочь.

Конечно, кто же еще мог заставить вход открыться? И кто еще мог почувствовать, что происходит, и поспешить на помощь своей неосмотрительной малышке?

– Я тебе сколько раз говорил ставить отсчет? Почему ты ленишься?

– Ну… Может, это беременность так влияет? Я такой глупой стала!

– О, боги, – патриарх выразительно закатил глаза и коснулся пореза на теле Хейля, направляя в ткани немного собственной силы. – Ну вот, скоро заживет. Вставай.

Пошатываясь, майд поднялся, не решаясь поднять низко опущенной головы.

– Я запрещаю тебе когда-либо рассказывать о произошедшем. Моя дочь была достаточно нежна?

– Да, мой повелитель. Это моя вина, я был неосторожен на тренировке.

– Прекрасно. Народ не забудет твоей жертвы, достойный сын. Ни одна капля дара не пропадет напрасно.

– Моя жизнь принадлежит моему патриарху.

Хейль неуклюже развернулся, отправившись прочь, и Дани было безразлично, дойдет ли. Намеченное на вечер развлечение можно и перенести, гонцов в ее доме достаточно. А даже если она и забудет их отправить, ничего не случится с чернокожим от небольшого ожидания.

– Кто же из твоей свиты будет следующим? – ухмыльнулся Найтир, разваливаясь посередине самой крупной губки. Дани поспешила усесться у его хвоста, медленно массируя плавник.

– Я еще не решила. Мальчик, девочка… Какая в крови разница? Она одинакова на вкус.

– Да, но она не самая приятная у нашего народа, хоть и дарит детям больше, нежели кровь людей.

– Я узнала это еще в детстве, – майда бросила заигрывающий взгляд снизу-вверх. – Мой папочка был настолько мудр, что обучал меня всему необходимому заранее. Что есть, что пить, как сделать ему приятно…

– О, да! – Найтир блаженно расслабился, откровенно наслаждаясь движениями сильных, умелых пальцев. – Только будь внимательнее, дочь. Ты, конечно, можешь убить любого по собственному выбору, даже невиновного, но слишком часто и явно этого делать не стоит.

– Я же не специально…

– Ты меня услышала. А теперь иди сюда.

Пылающий Глаз земли уже несколько раз вздымался над бушующими водами моря, но Хейлю все не доводилось исполнить свое обещание. Царящий снаружи шторм не прекращался, и подниматься на поверхность в окружении хоть сотни, хоть дюжины самых умелых бойцов было сущим самоубийством.

Дани не огорчалась – полученный ею запас силы был достаточен на ближайшие несколько дней и, в случае чего, можно было вновь повторить игру на желание. Нет, ее прихоти исполнили бы просто так, но девушке нравилось создавать иллюзию выбора для тех, у кого выбор отсутствовал в принципе.

Оставшись одна, дочь патриарха пыталась создавать новые мелодии, но в голову не приходило ничего, достойного приглашения музыкантов. Данейин как раз пыталась выразить в песне свое недовольство, когда шорох за аркой окна привлек ее внимание, и девушка удивленно обернулась.

– Это ты!

Неимоверно счастливая юная майда бросилась через всю комнату навстречу проскользнувшему внутрь брату. А тот, как перемахнул через край окна, так и застыл, словно громом пораженный, и на лице медленно таяла невольная улыбка.

– Дани… Дани, скажи мне, что это не то, о чем я думаю…. О, Дани, пожалуйста!

– Откуда же я знаю, о чем ты думаешь?

С размаху налетев на покачнувшегося парня, сестра обхватила его обеими руками. Мэй изменился – чешуя стала совсем жесткой, а резкие черты лица словно ветром рассекло. Раскосые глаза болезненно щурились, а губы парня дрожали, словно из них рвались слова, которые нельзя было говорить.

– Как же я соскучилась! Почему ты раньше не приходил, а теперь пришел?

– Я узнал про… про это.

Меатин слабо двинул рукой в направлении живота Дани.

– О да! У меня будут малыши, – девушка радостно расхохоталась, заставив брата недоуменно нахмуриться.

– И кто отец?

– Как кто? Какой ты глупенький, братик! Я ношу будущих патриархов.

– Понятно, – ссутулился Меатин. – Дани, послушай меня внимательно. Ты не должна их рожать. Это может стоить жизни всему нашему народу. Наш отец потерял разум, раз считает, будто майды могут представлять для людей серьезную угрозу. Пожалуйста, давай прервем это, пока не поздно. Поднимемся вечером на поверхность, там есть маги, которые смогут помочь. Я заберу тебя с собой и смогу защитить от этого безумца.

Испуганно отстранившись, майда вытянула вперед руки в защитном жесте. Кажется, даже это простое движение ранило брата сильнее самого жестокого удара.

– Зачем ты так шутишь? Это не смешно.

– Я не смеюсь, – брат прищурил засветившиеся слезами глаза. – Ох, Дани, что он с тобой сделал!

– Я появилась на свет, чтобы дать надежду нашему народу, – майда принялась медленно отступать, туда, где посверкивал гладким боком сигнальный камень. – И тебе в том числе. Найтир пожертвовал собственной силой, отдав ее мне и малышам, а ты предлагаешь убить смысл моей жизни? Ты ушел после единственной своей ошибки! Бросил меня в тот же день, когда сказал, что любишь!

– Прости меня, пожалуйста! – рывком догнав сестру, Меатин ухватил ее за обе руки и легонько встряхнул, пытаясь пробиться сквозь выстроенные отцом преграды и уже понимая, что все делает зря. – Я ушёл не потому, что разлюбил, а для того, чтобы перестать быть его инструментом. Если бы только знал, что он посмеет сделать с тобой! Я бы никогда, слышишь, никогда тебя не оставил. Дани, жемчужинка моя, мне так жаль! Пойдём, прошу тебя. Прислушайся, неужели все, чего ты хочешь в этой жизни – это выполнить чужую волю? Не узнать настоящей, равной любви? Родить малышей для себя, а не из высших побуждений? Боги, как за несколько минут разорвать эти сети?

Мэй рыдал – впервые на ее памяти. Хотя откуда ей знать, сколько слез пролилось за прошедшие годы, и где брат научился этому искусству?

– Услышь меня, сестренка, прошу. Ты единственное, что когда-либо было у меня.

– И ты поэтому хочешь заставить меня убить собственных детей?

Дани и сама чуть не плакала, видя его боль, но не веря словам.

– Я знаю, что потеряю тебя, когда они родятся. И что маленькие копии Найтира принесут лишь боль и страдание в наш мир. Они будут убивать майдов, покорно принимающих их волю. Начнут войну.

– Это их предназначение…

– Как и тех, кто отдал свою жизнь ради того, чтобы ты смогла зачать? Сколько теней шепчут твое имя?

– Они знали, на что идут, и не ценили себя выше всего мира!

Пальцы, сжимающие запястья майды, ослабли, но она не рисковала двигаться, все еще чувствуя силу брата.

– Я не хочу войны с людьми не потому, что боюсь смерти. Они заслуживают быть, умеют творить, мечтать, любить. И убивать таких, как мы, люди умеют очень хорошо. Найтир ошибается, думая, что сможет диктовать условия. Изменяющие могут уничтожить нас всех, но не наоборот. И я не хочу, чтобы моя сестра стала причиной гибели народа.

– И что, ты убьешь ее? Это единственный путь, братик. Я не подведу отца.

Дани гордо выпрямилась и положила руку Меатина себе на шею.

– Ну же. Ты ведь для этого пришел.

– Нет, – Мэй без труда разжал ее хватку. – Я сделаю все, чтобы этих детей не случилось, сестренка, но тебя убивать не стану.

В ведущем к комнате майды коридоре послышался отзвук чьего-то движения – стражника или прислуги. Меатин, вздрогнув, одной рукой смахнул мгновенно растворившиеся слезы и боком прижался к стене у ведущей наружу арки.

– Подожди, – Данейин плавно подошла к узкому столу и подняла с него сигнальный крейк. – Видишь? Я не зову стражу. Я тоже хочу, чтобы брат меня услышал.

Так же медленно майда положила камень обратно и жестом заставила растения у входа в комнату сомкнуться плотнее, выставив шипы. Знак, что она никого не хочет видеть, и тревожить дочь патриарха можно, лишь оплатив проход собственной кровью.

Мэй ведь не врет, не желая причинять вред? Детей всего шестеро, и любая тревога матери может стоить одному из них жизни.

– Ты научилась управлять силой?

– Немного. Это подарок мне и малышам от отца.

– А ты…Ты достроила свою беседку? Ты в тот день спасла меня, помнишь? Подарила несколько дней настоящей жизни, которую я не мог оценить.

– Нет. Для меня все изменилось. Ты и я… Все было неправильно.

Напоминающие волосы чешуйки встали дыбом, когда девушка сжала кулачки, пытаясь подобрать слова. Братец терпеливо ждал, поигрывая желваками, и Дани никак не могла свести вместе его недавние слезы и бьющую через край жизненную силу, все не поддающуюся ее воле.

– Ты не был ошибкой, Мэй. И все еще ей не являешься. Найтир не может стать хранителем моих детей, а ты – сможешь. Ты всегда был таким сильным, ловким, смелым. Ты побеждал, каждым достижением что-то доказывая лишь одному майду. Неужели ты думаешь, что прошел этим путем по собственному желанию?

Меатин задохнулся, не находя возражений. Слова сестры били в самое сердце, и майд не был настолько глуп, чтобы не осознавать ее правоты.

– Вернись, братик. Отведенное место по-прежнему пусто, и никто мне тебя не заменит.

– Я… Я должен подумать, – пошатнувшись, Мэй повернулся к окну. – Встретимся вечером в твоем саду. Возможно, я ошибаюсь и ужасно перед тобой виноват. Но, пожалуйста, приходи сама. Ты ведь не предашь меня?

– Не предам, – Дани неожиданно серьезно кивнула. – И приду.

Проводив брата взглядом, дочь девушка удовлетворенно улыбнулась. Ей удалось заронить сомнения, но, даже если брат не отступится, она сумеет защитить своих малышей. Она – дочь патриарха, а это дает определенные возможности.

Веня Д’ркин. Его запах.

11.

Отсутствие матери практически никак не сказалась на детстве маленьких Меатина и Данейин. Нашлось достаточно женщин, готовых позаботиться о малышах патриарха из одного только уважения. В их взглядах было поклонение, восхищение, заискивание… что угодно, только не любовь.

В глазах отца – удовлетворение или гнев, и последнего стоило избегать всеми силами. Если Дани он еще мог простить, то к сыну был беспощаден, и строже всего каралась слабость. Девочка не раз думала о том, что не смогла бы выстоять, наблюдая, что делают с Мэем.

Отец почему-то желал видеть своих детей соперниками, но брат часто уступал сестре, стараясь оградить ее от боли и унижения. Это была их самая главная тайна – враждуя и ненавидя друг друга, наедине они могли позволить себе близость. Быть семьей, делиться секретами и надеждами.

Быть может, отец об этом знал, но не спешил препятствовать. Ровно до тех пор, пока дети не вступили в пору юности. Мэй тогда подолгу пропадал в тренировочном лагере – хотел достойно выступить на ежегодном турнире совершеннолетия. Больше всего сестре было интересно, какой юной майде он посвятит свой будущий триумф. Сын патриарха – самый сильный и достойный. Дани ничуть не сомневалась в его победе и готовилась запоминать имена собственных поклонников.

Патриарх не слишком-то приветствовал прогулки дочери, и большую часть времени она проводила дома, в собственном небольшом саду. У нее немного получалось руководить полипами, возводящими свои дома, и Дани пыталась закончить первое строение – небольшую узорную беседку. Если бы ей удалось как следует освоить силу крови! А так существа едва шевелятся, и появления новых слоев приходится ждать часами, если не днями.

– Привет, сестренка, – непривычно угрюмый Мэй появился совершенно незаметно, опустившись на колени рядом с Дани и рассматривая вязь кораллов. – Слушай, а красиво. Ты хочешь стать Строителем?

– Не знаю, – рассмеявшись, девушка коснулась щеки брата губами и вернулась к прежнему занятию – она как раз заканчивала выстраивать очередные направляющие для арки входа. – Эанай помог мне научиться создавать. Что-то новое и прекрасное. Ты видел когда-нибудь, как он обращается с этими существами? Настоящее волшебство, теперь разделенное и со мной. А Найтир был недоволен. Па говорит, моя роль иная. Но не рассказывает, мол, вырасти и все узнаешь.

– Куда больше? Через несколько дней мы станем взрослыми. Официально.

Оглянувшись, не видит ли кто, Меатин прижался лицом к хрупкому плечику сестры, и та ласково его обняла. Вздрогнув, парень поспешно отстранился – там, где раньше они были совершенно одинаковыми, теперь высились маленькие, перетянутые тугой тканью холмики, и его собственное отличие неожиданно бурно отреагировало на это прикосновение. Хорошо хоть, в воде жесткая чешуя все скрывала.

– Я жду с нетерпением! Ты победишь. Так и представляю…

Дани, забыв о своем творчестве, принялась воодушевленно размахивать руками, изображая боевые приемы. Забыв о своем плохом настроении, брат с улыбкой наблюдал за грациозной юной майдой – подобных его Жемчужинке уж точно нет во всем подводном мире.

– Звучит песня призыва, и на арену выходит он! Меатин, сын патриарха, самый сильный и быстрый боец нашего города! Его удары точны и стремительны, и плавники не знают промаха! Все соперники падают, сраженные безжалостной рукой, и свой триумф он посвящает… Кстати, Мэй, кому? Ну же, признавайся!

– Не скажу, – хмыкнув, парень уклонился от шутливого тычка. – А ты уже решила, кого осчастливишь хотя бы согласием на встречу?

– Никого! Зачем мне неудачники?

– Сестренка, я прямо в растерянности. Мне побеждать или нет?

– Проигрывать ты имеешь право только мне, так и знай!

– А ты будешь милостива?

– О, да! – Дани довольно заулыбалась. – Я тебя обижала хоть раз?

– Я поэтому и пришел. Вечером ворота лагеря закроются, и мы не сможем увидеться до самого турнира. Я хочу сделать кое-что, что не понравится отцу. Ты ведь будешь на моей стороне?

– Мэй, что именно? Как ты можешь расстраивать папу?

– Я больше не хочу изображать нашу ненависть, вот и все, – парень оперся на ладони, заглядывая Дани в глаза. – Неужели ты думаешь, мы это не заслужили? Самостоятельность и сила, сестренка. Найтир обязан уважать наш выбор.

– Не понимаю, что ты собираешься делать, но хорошо, – Дани смешливо зажмурилась, настолько серьезным и сосредоточенным выглядел ее брат. – Только скажи, почему? Все и без того неплохо.

Меатин вздохнул и коснулся пальцем тонкой белой стенки. Неужели Дани и впрямь думает, что кто-то, кроме нее, способен пользоваться подобной хрупкой красотой и ее не разрушить? Сестренка предпочитает жить в своем собственном полуреальном мире…

– Нас всех вчера осматривали шаманы. Ну, чтобы не допустить до турнира тех, кто не готов. Кто еще не стал мужчиной. Я не удивился, что мной занялся Эанай, все-таки я не обычный майд. Но на прощание старейший рассказал мне кое-что, и я хочу, чтобы ты тоже это узнала. Только, прошу, не признавайся отцу.

– Как? Скрывать что-то от патриарха?

Дани испуганно и ошарашенно захлопала глазами.

– Кто-кто, а Найтир точно в курсе. Нашу мать постоянно пытали жаждой, чтобы родилась ты одна. И до последнего тянули с рождением, все надеялись, что малышка уничтожит собственного брата, сосредоточив в себе всю силу помета. Эанай не ответил на мой вопрос, но, боюсь, именно из-за этого мама и погибла. Но ты меня не убила, и появился лишний, неучтенный майд, носящий кровь патриарха. Меня не уничтожили, это всколыхнуло бы непредсказуемые потоки сил, но я должен быть очень осторожен в своих действиях. Любая попытка отобрать власть у Найтира будет губительна. Ему не нужен сын, но нужна дочь. Хотел бы я точно знать, зачем.

– Просто он любит меня, – улыбнулась Дани. – Я напоминаю ему о матери, и никогда не пойду против патриарха. А ты – сын, одновременно надежда и угроза. Если бы папа не хотел, чтобы ты вырос таким сильным, он бы сумел это сделать. Просто еще не пришло время все узнать.

– Вот я и не хочу, чтобы он видел во мне угрозу. Не знаю, как Найтир, а я тебя на самом деле люблю и хочу, чтобы мы не расставались. Не нужно мне никакой власти, но за счастье тех, кто мне дорог, буду бороться.

– Настоящий-пренастоящий патриарх, – рассмеялась Данейин, вновь обхватывая брата и не давая тому вырваться. – Заботишься о других майдах. Я тоже тебя люблю, Мэй. Больше, чем кого-либо.

В морской воде запахи в человеческом понимании отсутствовали, да и не было у подводных хищников подходящих для восприятия органов чувств. Их заменяли особые ароматы, и какие-то из них майды могли ощутить даже за десятки километров. Иные же, свойственные их телам, были едва различимы. Девушки их порой подчеркивали или заглушали, но полностью скрыть собственную сущность никому не удавалось.

Исходящий от тела Дани аромат был настолько чувственным и родным, что Мэй не удержался, – закрыл глаза и незаметно прикоснулся губами к покрытому мягкой чешуей плечу.

– Что здесь происходит?

Суровый голос отца, раздавшийся за спиной, едва не заставил Меатина испуганно вскочить, заработав себе очередные неприятности, но ставшие неожиданно сильными руки сестры его не отпустили.

– Папа, он пытался сломать мою беседку! – в голосе Дани звучали самые искренние обида и возмущение. – Уродство, так? Сам ты урод! Бесчувственный, лишенный вкуса, наглый урод!

– Отпусти его. Он не посмеет ничего тронуть в моем присутствии. Я правильно говорю, Меатин?

– Как обычно, – поднявшись, парень поморщился – когти сестры оставили болезненные царапины на предплечьях.

– Отправляйся в лагерь. Немедленно. И, если собираешься меня опозорить, тебе лучше и вовсе не появляться на турнире.

Данейин неожиданно расхныкалась, отвлекая внимание отца, и Мэй, коротко кивнув, проскользнул за его спиной и поспешил покинуть двор, пока патриарх не заинтересовался, зачем вообще приходил его сын. Что ж, сестренка сумеет ответить и на этот вопрос, если понадобится.

– Она и правда ужасна? О, папочка, я ведь так старалась!

Патриарх опустился на свернутый кольцом хвост рядом с Дани, внимательно рассматривая вырастающие структуры.

– Еще рано судить, но, конечно, не шедевр. Но и не уродство, – добродушно добавил Найтир, положив руку на голову сморщившей личико дочери. – Глазами Мэя смотрит зависть. Он не способен создать ничего нового, Дани, и не умеет видеть красоту чужих творений. Тем более твоих.

– Но что я ему сделала?

– Это не имеет никакого значения. Продолжай свои занятия, дочь.

– Пап, почему я до сих пор не могу призвать силу нашей крови? Почему даже Мэй может, а я – нет?

– Потому что сила патриарха не предназначена для того, что ты с ней пытаешься сделать. Власть, разрушение, может быть, самовыражение. Но не созидание материального. Тебе не стать Строителем, но никто не запрещает просто получать удовольствие.

– От чего?

– От всего, что ты делаешь, – Найтир невольно улыбнулся под требовательным, пытливым взглядом серебристых глаз. – Наш век не бесконечен, и единственное, что позволяет жить, – наши эмоции. Власть над другими. Успех. Удовольствие любого вида.

– Только счастье?

– О нет, – Найтир мечтательно облизнулся. – Страдания заставляют сердце биться еще быстрее. Свои, чужие… Тебе только предстоит это узнать, но нет наркотиков сильнее, чем власть и боль. И доза каждый раз должна быть выше, а наслаждение – острее. Пойдем, я покажу тебе.