Грань реального

– Их уничтожают.

– Не надо, – дернулась Аори, испуганно распахнув глаза.

– Как ты думаешь, – взгляд мага уперся в лицо растерявшейся девушки, – Мэй вернется, если мы его выпустим?

– Конечно! Тут его сестра и дети!

– Ты немного не тот вопрос задаешь, – Тройн, зачем-то потрепав Аори по плечу, отошел от рабочего места изменяющего и повернулся лицом к импровизированной колыбельке. – Согласится ли Мэй рискнуть своей жизнью ради того, чтобы поискать человека? Который, возможно, уже давно мертв?

– Спросим у него! Эвин, пожалуйста! Ты сам сможешь дальше жить, зная, что мог помочь и даже не попробовал?

– Сможет, – заверил Лексаз. – Не надо пафосных слов.

– А я не хочу с этим жить! И не буду, потому, что ты сейчас встанешь и пойдешь к Мэю!

Эвин неожиданно грустно улыбнулся.

– Что ж, идем, раз ты настаиваешь.

– Не переживай о нем зря, – Тройн аккуратно переставил стул поближе к сдвинутым креслам и неспешно на нем устроился, опустив подбородок на кулаки. – Водоплавающее семейство – его собственность, и он имеет полное право распоряжаться их жизнями.

– Ты тут останешься?

– Да. Ридию я к майдам не понесу.

Сегодня путь к камере показался самым долгим в жизни, хотя они едва ли не бежали.

– Мэй!

Аори не удержалась от крика, ворвавшись в едва освещенную пещеру.

– Что?

Майд, словно ждал, тут же выбрался из бассейна.

Предупреждающе сжав локоть девушки, маг задал свой вопрос. Аори ничего не осталось, кроме как переводить.

– Как там Дани?

– Лучше. Когда я рядом, я могу бороться с… с тем, что отец сделал. Она молчит, но, кажется, уже немного осознает, что происходит.

– Ты мог бы ее оставить? Ненадолго?

На лице майда появилась странная гримаса. Наверное, это был аналог человеческого непонимания, но не принадлежащая ни к роду Тройн, ни к изменяющим девушка не умела читать чувства чуждых ей существ.

– Зачем?

– Найтир попытался напасть на Альдрию. Лана пропала, но есть шанс того, что она жива. А мы не сможем ее найти ночью, где-то в море и в тумане. А утром искать будет уже точно некого.

– В море? Если я окажусь в море, отец сразу почувствует, что я жив.

– Хотя бы побережье, – жалобно попросила Аори. – Понятное дело, что под водой ее искать смысла нет никакого. Мэй, пожалуйста!

– Много там моих?

С трудом сообразив, что он имеет в виду, Эвин кивнул.

– Если я не вернусь, Дани так и не очнется. И ее детей придется растить людям. Или их вернут Найтиру?

– Нет. Иначе их бы просто отдали сегодня. И не погибло бы множество людей лишь для того, чтобы вас защитить.

Мэй склонил голову, опускаясь перед магом на поскрипывающем жесткими чешуйками хвосте.

– Если бы я хоть раз попробовал ее кровь… Хоть каплю… Я бы мог попытаться позвать ее жизненную силу. Но я готов. Пообещай мне позаботиться о Дани, изменяющий. И не отдавать ее детей отцу.

– Обещаю, – выслушав перевод, кивнул Эвин и положил руку на плечо майда.

Меатин удивленно поднял голову, но на лице мага больше не было страха или настороженности. Верных спутников всех людей, что приближались к Мэю на расстояние броска.

– Я, наверное, глупость скажу, – Аори откашлялась, чтобы вставший в горле комок не мешал говорить. – Но тебе, случайно, не подойдет пятидесятипроцентная кровь Ланы?

– Какая?

– Ребенок, которого она выносила, который получился из ее клеток, питался ее кровью и молоком. Который принадлежит абсолютно особенному роду?

– Не знаю… Можно попробовать, если он еще маленький. И если это девочка.

– Аори?

Маг ухватил девушку за плечо и развернул к себе. – Что ты там придумала?

Поежившись под ледяным взглядом Эвина, она объяснила.

– С ума сошла?

– Эвин, ну это всего пару капель! Она даже не почувствует!

– Точно сумасшедшая! Отдавать майду единственного ребенка Ланы в надежде, что обойдется парой капель!

– Да зачем? – опешила девушка, невольно отодвигаясь подальше от разозлившегося изменяющего. Показалось, или и вправду рядом с ладонью мага проскочило несколько колючих искр? – Просто сделаем укол… И принесем… На тарелочке… Эвин, пожалуйста, не надо!

Маг очнулся, только когда отступающая девушка уперлась спиной прямо в дверь камеры. Мэй же явно усвоил предыдущие уроки, и под горячую – в прямом смысле – руку Эвина больше не лез. Сидел себе тихо, опустив глаза и поправляя чешую на успевших разделиться ногах.

Сконденсировавшаяся на холодном металле влага зашипела, когда изменяющий оперся ладонью о дверь возле лица Аори.

– Пара капель… Что ж, посмотрим, согласится ли на это Тройн.

– Да что с тобой? – Аори угрем скользнула Эвину за спину. – Ну что мы теряем? Для этого сюда и пришли.

– Нет!

– Да! Мы за помощью пришли, к такому же человеку, как мы! Да, для меня он тоже – человек! Больше, чем некоторые из вас!

Странно дернув уголком рта, маг обернулся.

– Если бы Мэю подошла моя кровь, я бы ей поделилась не раздумывая!

– Предложи, – хмыкнул Эвин. – Ему лишняя сила не помешает.

Аори на секунду запнулась, но тут же гордо подняла подбородок и повернулась к майду.

– Нет, спасибо, – Меатин поднял перед собой когтистые ладони. – Для поиска лучше быть голодным.

– Так-так, – хмыкнул Эвин, заметив кое-что немаловажное. – И давно ты нас понимаешь?

– Не настолько, как хотел бы, – довольно дерзко ответил Мэй на его же языке.

Аори, устав удивляться, лишь констатировала про себя, что она здесь больше не нужна. И вместо облегчения почувствовала такую же обиженную пустоту, как на презентации первых практических результатов их бывшего проекта, куда Кьес зачем-то пригласил их с Лейтом.

– Догадывался, что ты не дурак. Что ж, Аори, ступай к Тройну со своей очередной бредовой идеей. Право слово, они у тебя в голове создаются с феноменальной скоростью. Ну же, – добавил маг, заметив, что девушка собирается ему возразить. – Достойный ядовитый ответ мне придумаешь по пути. Раз уж Мэй наконец сознался, что начал понимать нашу речь, я с ним кое о чем побеседую в твое отсутствие.

Возмущенно закатив глаза, Аори все же послушалась и бегом бросилась к Тройну.

– Я плохо понимаю, – признался Мэй, глядя, как Эвин меряет шагами пространство его тюрьмы.

Дани так и не показалась – видимо, продолжала играть с детьми. Не худшее занятие, если не учитывать то, что развлекалась майда с малышами на равных.

– Говоришь тоже не очень, – утешил Эвин и пообещал себе не обращать внимания на ужасный выговор. – Но у меня к тебе технические вопросы. Которые, если ты не вернешься, задать будет некому. Кстати, лучше возвращайся, если останешься жив. Или Арканиум заставит заплатить не только меня, но и тех, кто остался.

– Хорошо, – оскалился Мэй.

Жаль, в отсутствие Аори сложно объяснить внешне наглому магу, что он чувствует его боль и тоску.

– Тогда к делу. Этой ночью многие вертолеты подверглись атаке. Очень странной атаке, целью которой было ранить хотя бы одного человека на борту. Вскоре некоторые из машин разбились. Это то, о чем я думаю?

– Я не знаю, о чем ты думаешь. Но Найтир вполне мог дотянуться до всех людей, кровь которых он пробовал. Но ему нужно…

Мэй развел руками, показывая, что не может подобрать слово.

– Энергия?

– Да. Далеко от города?

– Далеко. И на суше.

– Часть людей просто лишились силы, а частью он мог управлять.

– Ты тоже так можешь?

– Только звать… смотреть. И ты знал это, изменяющий. Ты не бы не позволил подчинить ребенка хранительницы.

– Надо будет Аори выпороть, – мечтательно протянул Эвин. – Готов поспорить, именно она с тобой уроки устной речи проводила. Да?

– Я много слушал, – криво улыбнулся майд, уходя от прямого ответа. – И не только здесь. У меня хороший слух. Быстро учусь. И умею молчать, когда нужно.

– А еще только ты можешь незамеченным ночью проскользнуть мимо других майдов. Ведь верно? Тебя многие знают в лицо?

– Не столько, как хотел бы, – улыбка на лице Мэя стала шире. – Ты прав.

– В чем?

– Только я смогу сейчас найти Лану. Но что я должен делать потом?

– Хм…

Эвин всерьез задумался, перебирая варианты. Телефон и прочие приборы дальней связи майд, конечно, использовать не сумеет. И, если ему придется нырять, все тут же придет в негодность.

– Давай так. Я на тебя одену браслет, по которому будет ориентироваться летающий аппарат. Я сделаю его максимально незаметным для других майдов, но скорость ограничится, так что будь добр не разгоняться слишком сильно. Если же ты нырнешь, он подаст мне сигнал.

Дверь зашипела, открываясь и пропуская внутрь взволнованную девушку с маленьким пластиковым стаканчиком в руке. Едва Аори успела миновать проем, как он захлопнулся за ее спиной.

– Лексаз пообещал меня выпороть, – пожаловалась она, протягивая Мэю посудину с тонким слоем жидкости на самом дне. – Как только Ри успокоит.

– Поразительное единомыслие, – протянул маг, глядя, как Мэй аккуратно выливает на ладонь багровую лужицу.

– Что?

– Ничего.

Меатин, чувствуя себя предельно неловко под изучающим взглядом изменяющего, коснулся губами прохладной жидкости. Сколько здесь осталось от Ланы, а сколько – энергия новой жизни? И хватит ли немногих знаний и умений майда, никогда не готовившегося стать патриархом, но столь самонадеянно согласившегося выполнить поручение?

Гораздо лучше справилась бы Данейин. Но ему так хотелось увидеть внешний мир. Расправить во всю длину плавники и взлететь, чувствуя, как ночной ветер обнимает гладкое тело.

Его организм впитал подачку, и Мэй закрыл глаза, отрешаясь от взвывшего чувства голода.

Грохот собственной крови внутри. Медленная, едва уловимая пульсация превратилась в отчаянное стаккато, свойственное теплокровным. Тройные удары практически слились между собой, сливаясь в шелестящий металлом ток.

В подчиненном строгой гармонии ритме жили множество чужих нот. Отзвуки, остатки эха. Какие-то сильнее, какие-то реже. Одни он мог узнать, другие давно забыл. Большинство нитей были мертвы, давным-давно оборваны, рассыпались пеплом, и вскоре должны были исчезнуть, подобно своим предшественницам. Но некоторые… О, они горели светом, живым огнем.

– Я… Я не уверен, – пробормотал Меатин на своей родной речи, с трудом открывая глаза. – Слишком далеко, размыто, холодно… Я чую очень, очень слабый отзыв, может, потому, что я хочу его чуять…

Неожиданно осекшись, Мэй крупно, испуганно задрожал.

– Что с тобой?

Эвин едва успел схватить рванувшуюся вперед девушку за руку.

– Отец… Он где-то рядом…

– Найтир? Здесь? Мы должны предупредить…

– Нет! Стой! – теперь уже майду пришлось спешно останавливать Аори под недоумевающим взглядом изменяющего. – Там. Там, где может быть Лана. Или ее тело.

– Значит… Значит, ты не сможешь туда добраться?

Вместо ответа Меатин повернулся к бассейну. Там, видимые лишь его взглядом, кружились беззаботные майды, не понимающие еще, что теперь стало их миром. Если Лана не вернется, их будет окружать одна только ненависть и презрение. А если не вернется он сам, они вырастут искалеченными. Никто не научит их быть майдами, никто не сможет вновь вернуть Дани хотя бы рассудок, если не разум.

Достаточно просто промолчать. Не добавлять ничего к уже известному, забыть, что сегодня Лана защищала не людей.

Никто и никогда не увидит в нем человека.

– Найтир бросил клич. Это… Это как бы одновременно и вызов, и ликование ввиду безусловной победы.

– Значит, все кончено…

– Нет. Это всего лишь прелюдия. Ритуал. Начало игры.

Аори и Эвин молчали, наблюдая, как Мэй опускается на одно колено возле глади бассейна. Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но не знал нужных слов.

Поднявшись, серебристый майд протянул руку в сторону изменяющего и пристально, понимающе на него посмотрел. Без лишних уговоров Эвин достал из кармана и надел на чешуйчатое запястье черный, отблескивающий гладким узким экраном браслет.

Delain. Electricity.

18.

В самый первый раз особенность Ланы проявила себя в далеком детстве. Настолько далеком, что воспоминание об этом случае стало единственным на долгие годы.

Вся ее семья тогда приехала к дедушке в гости. Небольшой дом стоял на берегу илистого озера, и маленькая Лана обычно с удовольствием устраивалась на заменяющей сидение облезлой доске, иногда дотрагиваясь ладонью до проплывающих мимо кувшинок.

Но не в тот день. Серебристые ветви плакучих ив все так же полоскались в безмятежной водной глади, изредка тревожимые слабыми порывами ветра. Где-то неподалеку, сразу за лугом, привычно перекликались птицы, разбавляя нестройный лягушачий хор. Редкая в этом краю детвора перекрикивала и тех, и других, с размаху врываясь в озеро ради того, чтобы тут же с визгом рвануть прочь из питаемой ледяными ключами темно-зеленой толщи.

Лана, надувшись, смотрела на них издалека, не желая присоединяться. Весь день ее мучило что-то непонятное, необъяснимое. Ближе к вечеру она устроила настоящую истерику, когда ее пытались взять с собой кататься на лодке. Испортила всем день, и родители, едва не отшлепав вредного ребенка, уехали совсем рано, недоумевая, что случилось с обычно сдержанной дочкой.

А наутро им позвонили из службы спасения. Дедушка едва не погиб, когда двигатель старой моторки взорвался.

Лана запомнила даже не саднящую боль прошедшего дня. Нет. Только страх и гордость в глазах родителей, настоящих Баго, когда они поняли, насколько особенность дочери превышает их собственную.

Отец тогда первый и последний раз перед ней извинился.

Та самая особенность, что за руку оттащила Лану от лодки, сегодня вновь отвесила ей смачный пинок. Ровно за мгновение до того, как обезумевший солдат хлестнул очередью по своим товарищам.

Тело словно само собой швырнуло на жесткое, ледяное днище вертолета, и Лана, перекатившись на спину, без колебаний выстрелила в ответ. Особенность ее рода всегда плохо работала против своих же, и войны между ветвями Баго были самыми кровопролитными. Никто не мог ничего предугадать, почти любая атака заканчивалась смертью. Но на то она и Глава, чтобы быть немного впереди.

Пол резко накренился, и Лана едва успела ухватиться за раму сидения. Автомат, выскользнув из рук, ухнул вниз, и женщина, выругавшись, кое-как подтянулась и заглянула в кабину пилотов.

Демоны раздери их души…

Оба солдата безжизненно обмякли в своих креслах, перед смертью украсив кабину брызгами собственной крови. Остальные Баго, отражавшие атаки майдов и не успевшие среагировать на новую угрозу, либо отправились вниз вслед за оружием Ланы, либо, подобно пилотам, повисли на ремнях, не подавая никаких признаков жизни. Проверять их пульс не было никакой возможности.

Стрелка альтиметра ринулась вниз. И, учитывая запас высоты, счет шел в лучшем случае на десятки секунд. В свою очередь, уровень горизонта вздыбился и не менялся, ожидаемо не обращая внимания на навязчивую сигнализацию и постепенно выползающий на экран край моря. Да, конечно, автопилот бы смог стабилизировать машину. Вот только во время боя пилоты Баго всегда его отключали, выделывая недоступные даже самой хитроумной электронике финты. А осевшее на штурвал тело пилота задало абсолютно незапланированную траекторию движения.

Навалившись грудью на боковину сидения, Лана выбросила руку вверх, хватаясь за край проема. Куртка зацепилась за какую-то острую перекладину, не позволяя двигаться дальше, и женщина, упершись ногой в пол, зло ее рванула.

Не успела Лана добраться до кабины, как рулевой винт, то ли не выдержав нагрузки, то ли встретив на своем пути что-то твердое, самостоятельно улетел в неизвестном направлении. Содрогнувшись, отчего женщину вновь швырнуло вниз, вертолет накренился еще сильнее. Реактивный момент, получив свободу, принялся раскручивать многотонную махину в воздухе.

Медлить больше было нельзя. Металл стонал, а мир вокруг сливался в цельную бешеную круговерть. Пальцы Ланы онемели от напряжения, их едва не сводило судорогой от боли. Где-то рядом раздался треск, на лицо посыпались жгучие искры, и Глава рода Баго разжала руки и оттолкнулась, направляя тело в открывшуюся внизу дыру и даже не успев взмолиться о чем-то более подходящем для приземления, нежели вздыбленный гребень скалы.

Видимо, богам ее молитвы не были нужны.

Лану швырнуло на ребро проема, и, перевалившись через край, она выскользнула наружу. Короткий полет, и вместо беспрекословного единения с земной твердью по боку больно ударила холодная гладь моря, принимая в себя затянутое в доспех тело. Вокруг взвихрились тысячи пузырей, воздух моментально вырвался из неплотно сжатых губ, перед глазами полыхнуло багровыми отблесками. Где-то высоко над головой вертолет вновь произвольно изменил направление движения – видимо, тело сползло со штурвала, – и на всей скорости врезался в скалу, так и не успев самостоятельно развалиться на части.

Взрыв был заметен даже из глубины, и именно благодаря ему Лана смогла понять, где именно находится небо.

Замолотив ногами и руками, женщина попыталась всплыть, но броня неумолимо тянула вниз. Лана, не обращая внимания на горящую рану, обеими руками рванула застежки, отправляя на дно тяжелый жилет и куртку. Грудь начало сдавливать, и она изо всех сил рванулась вверх.

Баго выскочила из очередной волны едва ли не наполовину, жадно вдыхая и пытаясь откашляться. Вода вокруг вспенилась вслед за суматошными движениями рук, и Лану тут же накрыло очередным горбом.

Успокоиться. Нужно успокоиться и действовать, как учили. Тогда безусловно получится выбраться и вернуться к Ри.

Воспоминание о дочери придало сил, и Лана, подобрав ноги под себя, с силой выпрямилась, на две секунды появляясь над водой и делая очередной вдох.

Волна. Есть время сбросить ботинки.

Вдох.

Волна.

Один, второй.

Вдох. Осмотреться.

Берег, скорее всего, там, куда влечет неумолимый бег. Сейчас время очередного прилива.

Вдох.

Скалы, отвесные скалы. Но море относительно спокойно. И из него нужно выбираться как можно скорее.

Вдох.

Лана заставила себя сделать первые гребки коченеющими руками, проталкивая тело чуть наискось относительно бега волн. Туда, где над водой, едва различимый в подсвеченной догорающими обломками темноте, виднелся небольшой уступ.

Пальцы, белые, словно шкура майда, впились в вычищенные морем камни, и Глава Баго из последних сил поползла выше, мгновенно ощутив все прелести ледяного воздуха.

Выступ кончился в полутора метрах над водой, превратившись в испещренную щелями скалу. Днем, в теплой сухой одежде и, желательно, со снаряжением, можно было бы попробовать по ней взобраться. Но в теперешнем состоянии подобная попытка закончится, в лучшем случае, художественно разложенным телом на пресловутом выступе. В худшем же волны вновь сомкнутся над головой, и сил выбраться уже не будет.

Немного отдышавшись, Лана освободила одну руку и подбородком нажала кнопку подсветки на браслете. Посмотреть хотя бы, сколько времени, и, если получится, подать своим сигнал…

Ноль реакции. Видимо, глубина первоначального погружения оказалась чрезмерной даже для улучшенной магами электроники. Выругавшись, Лана покрепче ухватилась за ледяную скалу. Датчик жизнедеятельности отправился на дно моря вместе с курткой и, если все еще работает, передает весьма неутешительные данные.

Значит, надо всего лишь продержаться до утра и дождаться поисковой группы. Всего лишь. Какое простое задание для промокшего и замерзшего человека на каменном пятачке, постоянно обильно орошаемом оплеухами соленых волн! Густой туман, укутавший побережье, и не думал отступать, пробираясь влажными пальцами туда, куда не доставали брызги.

Холод очень быстро вышел на первое место, оставив за собой и горечь морской воды во рту, от которой едва не вывернуло наизнанку, и горящие от соли губы, и резь в раненой руке. Каждая новая секунда становилась жалкой заложницей этой вечной ночи, но Лана запрещала себе думать о том, что может не удержаться. О том, что вокруг могут быть сотни, тысячи майдов, и достаточно даже одного, перемахнувшего через обрыв именно в этой точке, чтобы вопрос холода и усталости показался крайне незначительным.

Практически босые, ноги в очередной раз дрогнули и соскользнули. Лана кое-как выровнялась и продолжила практически незаметный комплекс упражнений. Мелких, практически бесполезных, но заставлявших кровь двигаться по сосудам и разогревать немеющее тело.

Жаль ботинок, пошедших на корм рыбам. Но, наверное, вбитые в голову инструкции для таких вот случаев вовсе не плохи. Кто знает, достало бы ей сил выплыть к берегу в тяжелой обуви, или нет?

Майды как-то раз пошутили в свойственном им стиле. Точнее, оставалось лишь предполагать, что именно они подбрасывают на побережье заросшую ракушками человеческую обувь с останками стоп внутри. Подобные подарки появлялись раз в две-три недели, и примерно через год прекратились столь же внезапно, как и начались.

Никто так и не понял, что хотели этим сказать подводные, но матери еще долго содрогались, слыша предложение детей посмотреть на что-то удивительное, морем принесенное.

Если майды подсуетятся, смогут сегодня набрать материала для следующей подобной акции.

Скорее всего, в объективной реальности не прошло и часа, но Лане начинало казаться, что новая ночь началась сразу вслед за старой, миновав день. Будто бы сбылась извечная мечта майдов – жить, ничего не опасаясь. Ни палящего солнца, загоняющего в воду, ни глубин океанов, таящих в себе лишенных разума, но не аппетита хищников, не позволяющих разумной подводной расе заселять иные пространства. Лис как-то рассказывал, что майдам предлагали помощь в транспортировке части народа в любое другое море по выбору. И они отказались, не столько из страха доверить свои жизни людям, сколько не желая навсегда терять братьев и сестер.

Лис… Единственное светлое воспоминание в ее жизни. Густо украшенное горечью поражения и собственного предательства. Хотя, какое единственное? Тысячи. Тысячи радостных дней, озаренных его прикосновениями и любовью.

Что он сказал тогда, уходя? Невозможно вспомнить. А что сказала она сама? Ничего. Молчала, так же, как сейчас.

Время и весь окружающий мир перестали существовать. Лана впервые оказалась наедине сама с собой. Не ожидая срочных звонков, не планируя ничего на будущее, не решая проблем собственного рода. Только она и ночь, в которой раз за разом возникали такие горькие и сладкие воспоминания…

Лис, на удивленном лице которого испуг от содеянного сменяется широкой улыбкой, рождающей оглушительный хохот, как нельзя более уместный в феерически заляпанной кухне.

Лис, подхвативший ее на руки и бегом спускающийся к воде теплого летнего моря безумно прекрасной в эту пору Альдрии. Тонкие свечки кипарисов, и даже их тень кажется ароматной в жару… Серьезный, внушительный Лексаз Тройн, впервые вышедший в свет со своей избранницей – талантливой девушкой чужого Старшего рода, и ему плевать, что их дети окажутся в разных Младших.

Непонятное выражение в глазах Лиса, примчавшегося с другого конца страны после гибели Главы Баго. Отчаянная мольба – нет, только не она! И первые нити седины в густых волосах.

Лис, дурачащийся вместе с ней в снегу. Он тогда чуть ли не силком усадил Лану в свой автомобиль и отправился в гости к номам, пообещав, что это займет всего один день. Так и вышло, а потом они еще неделю провели в горной деревне, и женщина не верила, что Лис ни капельки не подозревал о метели, засыпавшей перевал. Он смотрел на нее безумными от счастья глазами, когда Лана, наконец, призналась в том, что случилось полторы луны назад.

Лис, постоянно притаскивающий в дом разнообразные вещички, непременно розового и голубого цветов. Ей даже надоело убеждать, что детям можно носить и желтое, и зеленое, и фиолетово-малиновое в крапинку, да и вообще неясно, кто родится. Будущий отец лишь отмахивался и обещал повторять усилия до тех пор, пока не пригодится все купленное. Судя по его энергичности, стараться Лис планировал неоднократно.

Ночь и боль. Врачи, изменяющие… Все бесполезно. К ее возвращению домой Лис сделал единственное, что смог, и больше ничего не напоминало о радостном ожидании. А еще он совершил настоящее чудо, окружив Лану такой заботой и любовью, что она смогла оставить горе позади. И поверить, что произошла досадная случайность.

Лис, кружащий ее, словно ребенка, хотя несколько увеличившийся за последние луны вес девичьим уже не назвать. Лис, общающийся с врачами, наперебой убеждающими, что теперь все хорошо.

Лис, держащий на руках мертвую дочь. Впервые на ее памяти плачущий Лис. Они лежали вместе – им разрешили такую малость. Втроем с малышкой, которой даже имя выбрать не смогли, упорно настаивая каждый на своем варианте. Еле-еле договорились, решив посмотреть на их ребенка и решить, кто же она такая.