Грань реального

В отличие от отца, Мэй не считал изменяющих идиотами. Они должны, обязаны скоро прийти. Иначе все, что он сделал, просто не имеет смысла. Его жизнь, его смерть… Он ведь не Баго, и надежда всегда теплится в глубине груди.

Если Лана вернется домой, может, его собственное глупое существовавние будет достаточной платой за будущее Дани, малышей, других майдов Альдрии, переживших эту ночь?

Или Эвин вовремя напомнит, что эта монета и так была взята взаймы?

Патриарх, вырвавшись наконец, зло ухмыльнулся и вновь бросился в атаку на закричавшего от отчаяния серебристого майда. Вода взбурлила, мутнея и насыщаясь густой кровью, и на поверхности моря начало расплываться тусклое опалесцирующее пятно.

Amberian Dawn. Guardian.

19.

Наступивший день был одним из самых печальных.

Вроде бы, майды не впервые атаковали, но никогда – настолько яростно.

Вроде бы, среди жителей города почти никто не погиб, но и солдаты Баго были людьми, заплатившими собственными жизнями за чужие.

Вроде бы, нападение удалось отбить, но опасность никуда не исчезла, затаившись в глубинах моря вместе с Найтиром.

Вроде бы, вроде бы, вроде бы… Очень много допущений, так и не ответивших на главные вопросы. Что было нужно майдам? Вернутся ли они снова и снова? Смогут ли Баго их защитить?

Городской глава заикнулся было о собственном регулярном войске. Но Аген, вынужденно исполняющий обязанности Главы рода, но не получивший официальных полномочий, окинул его таким испепеляющим взглядом, что градоначальник поспешил сменить тему на более безопасную, как то благодарность за своевременную защиту и компенсация за понесенные потери.

Изменяющие хором твердили, что опасность миновала. Майды даже не явились за своими погибшими, напрочь исчезнув из всей прибрежной зоны. Некоторые из прибывших из столицы магов иронично высказывались в духе того, что теперь энергии подводных есть более достойное применение – активно восстанавливать получившую серьезный удар популяцию.

Эвин в их число не входил. И у любого, кто натыкался на угрюмого, серого от усталости мага, язык не поворачивался интересоваться его мнением.

Никто не избежал потерь. Все умели понимать чужую боль, и все были свободны ее не разделять. Кроме него.

Как только появилась возможность, Ридия отправилась обратно домой. Пропали любые основания рисковать жизнью ребенка, и Эвин должен был улететь вместе с ней. Но в последний момент отказался, решив, что в Альдрии его помощь нужнее. Компанию маленькой Баго составила все та же Кришта, даже не показавшаяся ради прощания. И, насколько было известно Тройну, Эвин заставил изменяющую пообещать, что малышку отцу не отдадут.

Сам дипломат уезжать не планировал. Что его ждет в столице? Рутина, скука, очередные интриги более облеченных властью? А в Альдрии отчаянно требовались светлые головы.

Вечера, конечно, становились все более долгими и муторными. Наверное, для чуждой всем Аори они были ничем не веселее, равно как и дни, и именно поэтому они начали проводить их вместе. Ее вечная манера задавать непонятные вопросы об очевидном… Сначала он счел это странностью, и лишь потом смог заметить чувственное восприятие мира, зарождающееся в детской еще душе.

Но поделать с собственной привычкой относиться ко всему с насмешкой Тройн ничего не мог.

– Несделанном? Я всё ещё плохо играю на гитаре. Ну никак «Ветер над утесом» в нужном темпе не идет.

– Я серьезно, – забавно сморщила брови девушка. – Вот о чем ты жалеешь? Что не осуществил, не сказал, например?

– Ну, – хмыкнул Лексаз, – у меня в Потчерри у самолета снова стойку сломали. Надо б попинать, чтоб сделали.

– Знаешь, между тобой и Лейтом есть одно немаловажное отличие.

Поерзав, Аори устроилась поудобнее в мягком кресле, в которое она по привычке забралась с ногами, и принялась неторопливо отхлебывать чай из очередной чашки. Лексаз только диву давался, как в нее столько влезает. Причем даже без конфет.

– Ну, давай. Излагай.

– Он не притворяется, что не задумывается о таких вещах.

– Сложно, – улыбнулся Тройн, морща украшенный горбинкой нос.

– Но доступно же? Я вот жалею, что не могу больше быть солдатом. Да, конечно, я даже с Баго рядом смешно смотрюсь… но я могла бы что-то делать! А еще я могла бы чаще приходить к Мэю. Я вот представляю, как он погиб… Совершенно одинокий. Просто чтобы отдать долг.

– Которого не существовало.

– Да… А я могла хотя бы разговаривать с ним. Выслушивать. Он, наверное, и сам медленно сходил с ума в той пещере…

– Эх, – вздохнув, Тройн дотянулся до столика и, подхватив оттуда очередную шоколадку странной треугольной формы, принялся неторопливо ее разворачивать. – Тебе нужны мои утешения? Ну там, что, мол, не стоит упрекать себя в том, что изменить не могла, и все такое?

– Лучше объясни мне, зачем лечат всех тех солдат, что выжили! И майды точно так же заботятся о своих.

– То есть? Почему лечат пострадавших в бою?

– Бой – это пойти и умереть, так? Это я понимаю. Но лечить раненых? А что потом?

Судя по взгляду мужчины, он мысль не уловил.

– Снова в бой. Пока не отвоюешь пространство, пока не накажешь подонка и так далее. Тут сложностей особых нет.

– А смысл где?

Разломив шоколадку, мужчина безапелляционно протянул кусок девушке и принялся неторопливо расправляться со своим.

– В защите любимых, друзей, родных, соотечественников, обездоленных и униженных.

– Одних спасаем, иных убиваем. Я не про то, что в головы вложат. А про то, что ребенку дадут воды и еды, спасут ценой своей жизни, и спустя 20 лет убьют в очередной войне.

– Даже растения пожирают друг друга…

– Спасут раненого, – продолжила Аори, не обращая внимания на слова мужчины и желая лишь, чтоб он ее понял, – и отправят его убивать другого спасенного раненого!

– Да, но бой идет до победы и ей заканчивается, – ненадолго посерьезнел Лексаз, и тут же иронично продолжил. – У меня есть подозрение, что к двадцати годам вода и еда становятся не главной целью. Не у всех и не всегда, надеюсь. Но ты хоть сама понимаешь, к чему ведешь?

– Пытаюсь отделить смысл и эффективность от жестокости, – поразмыслив, ответила девушка. – Точнее, разделить понятия.

– А как ты хочешь сопоставить жестокость и эффективность?

– Убить – эффективно, осмысленно, жестоко… – протянула Аори. Предложенное Тройном лакомство убывало, но она этого даже не замечала в своей глубокой задумчивости.

Знать бы, какая ей книжка попалась накануне, было бы проще понять, что это за каша в голове. Попробуем угадать?

– Отпилить раненому ногу без наркоза жестоко или эффективно?

– И то, и другое. А вот давать воду… Лечить. Спасать немощных. Чтобы потом их убить сытыми и подлеченными. Или не их.... Эффективно ли? Имеет ли хоть какой смысл?

– Тут сразу вылезут обстоятельства, необходимость. Справедливость, не к ночи будь сказано…

– Ваш мир полон бессмысленности, а не жестокости, – грустно подытожила девушка. А вот мир Теней был жесток и справедлив.

– Так, на всякий случай… – прищурился Тройн в ответ. – Философию лучше рассматривать в качестве вида искусства. Многое становится на свои места.

– Никогда ее не любила, – отрезала Аори. – Не понимаю, почему чужие частные мнения мне пытаются в голову вложить как абсолютную истину.

– Неверный подход. Не просто в голову вложить, а попробовать заставить размышлять масштабно.

Девушка неожиданно улыбнулась и принялась непринужденно облизывать пальцы.

– Мне почему-то всегда и со всеми спорить хочется. Так что я еще не придумала, почему ты неправ.

– А ты просто поверь.

– И сильно ты сам людям веришь?

– Ну, если недобрый сосед приближается с канистрой керосина и факелом, не стоит верить словам, что он хочет обогреть твою дачу. А в любом споре я тебе советую сначала определить основу, базис, и тогда никакими уговорами не убедишь, что в Астрали растут бананы и апельсины. А огурцы совсем плохо растут…

Девушка покатилась со смеху, почему-то представив Лексаза на пресловутой даче, грустно осматривающим очередную неудачную попытку садоводства посередине свежего пепелища. Судя по выражению его лица, неизвестно, как там с фруктами, а вот огуречно-недобрососедский опыт явно имелся.

Как давно это было? До Ланы, вместе, после?

Лучше не спрашивать.

– Скажи, а ты бы хотел отомстить Найтиру за Лану?

Любого другого он бы послал по занимательному маршруту за такие вопросы. А в исполнении Аори это лишь затравка очередного непонимания. Да и он сам сдуру разрешил поднимать любые темы.

Что ж, ответим.

– Нет. Видишь ли, мне довелось один раз увидеть пример незавершенной мести. Даже не так… Мести, которой не суждено завершаться.

Покосившись на девушку, приготовившуюся внимательно слушать очередную историю из его богатого опыта, Тройн не стал ее разочаровывать

– В восточной части нашего континента располагается одна довольно-таки интересная область. В ней случаются так называемые проколы, когда Грань и реальность обмениваются потоками сил, вызывая друг в друге непредсказуемые изменения. И, конечно, случаются неожиданности довольно-таки приятные. Изредка. Их хватило для того, чтобы в тех землях сформировались кланы, умеющие извлекать свою выгоду из подходящих последствий и бороться с результатами всех остальных.

– Давно?

– Да, весьма. Я бы не стал выводить шакхов в отдельную расу, как грешат некоторые ученые, но постоянное воздействие Грани и впрямь накладывает свой отпечаток.

– Там что, нет Арканиума?

– Есть, конечно, но ведь не направишь своего мага в каждую мелкую деревеньку? Вот и живут там потомственные воины. У которых, чтобы ты понимала, сложились весьма специфические традиции, которые кланы ухитряются сохранять и во вполне современном обществе.

Тройн перевел дух и растопыренной пятерней зачем-то расчесал плотные кудрявые волосы.

– Так вот. Одной из таких традиций является кровная клановая месть. Я провел в тех краях год с небольшим, и один из моих тамошних приятелей как раз был из того клана, что в нее встрял. Как он сам говорил, ненависти нет, как таковой. Есть холодная обязанность. В семьях поголовно грамотные, умные люди, спокойно выжидающие появления неадекватного потомка, способного отомстить по праву очереди.

Покачав головой, Лексаз принялся рассматривать на свет содержимое своего стакана.

– Меня сложно как-то удивить или обескуражить. Но после его рассказа я буквально почувствовал вымораживающую безнадёжность и ненужность того, что на эти семьи свалилось. Самым жутким в этой истории оказывалась месть без малейшей ненависти. Обе семьи насчитывают сотни, если не тысячи родственников, вовлечённых в эту беду. Все всё понимают. Все всё знают.

Отхлебнув, мужчина поднял глубокие черные глаза на замершую в своем кресле девушку и, аккуратно долив свой бокал и наполнив еще один, протянул его Аори.

– Ты не то пьешь, что нужно для подобных разговоров. Рассуждать об этом можно долго. Для меня самым ярким оказалось ощущение безысходности. Это даже не страшно. Это… Я тогда выжрал полбутылки джина из горла.

– Это ведь не твой путь… – хрипло отозвалась Аори, по глупости сделавшая сразу большой глоток и едва удержавшаяся от кашля. – Или это было понимание? Не только безысходности, но и реальности происходящего?

– Бородатый шакх усмехнулся и спросил – проняло? На что я ответил, повертев головой, – придавило, скорее…

– И как часто, – решила уточнить девушка, – в их семьях реализуется «очередь»?

– Должен родиться человек, который особо не может ничем иным стать полезным для семьи или клана, так скажем.

– И он безропотно принимает свою судьбу? Это же унизительно! Тебя признают скотом, который должен пойти и умереть, как на бойне?

– А чем это хуже любого другого варианта? Например, выжить, вылечиться, и снова отправиться на поле боя? Где напротив – точно такой же вылеченный?

Поперхнувшись, Аори не нашла, что ответить. Вообще-то, это был ее собственный вопрос.

– Да и майды… Мы с ними на одно лицо. Они тоже могут оставить свою жертву избитой или смертельно раненой, только ради забавы, без каких-либо намерений ею поживиться.

– Как и люди… – девушка потерянно подперла лоб ладонью. – Да, мы похожи.

– Только не в том этически виноватом смысле, который ты этому придаешь. Психика, понимаешь? Психика у людей и майдов не настолько различна, как примитивнаая физиология. В разных телах происходят одни и те же химические процессы, и, например, в нашем обществе тоже немало таких вот найтиров и их дочерей, которых день за днем насилуют.

– Он действительно её насиловал? – смутилась девушка. – Я это просто так сказала… Я думала, Дани и сама была не против.

– Насилие бывает не только примитивно физическое. Сломать психику ребенка так, чтобы он считал, что происходящее с ним – единственно возможное, что отец всегда прав, что сопротивляться нельзя… На фоне этого меркнет даже сам факт соития.

– А у майдов есть религия? – пробормотала покрасневшая девушка, пытаясь увести разговор в сторону. В первую очередь потому, что ей и самой было неподдельно интересно, но Аори боялась, что расслабившийся в кресле взрослый, опытный мужчина как-то неверно ее поймет.

– У всех есть подобие религии.

– И что, в ней не считается грехом подобное?

– Смешная ты. Грехами всегда называли те желания, что были самыми сильными и самыми трудными для исполнения. Кроме того, разве ты знаешь какие-то абстрактные грехи? Например, летать по небу в лучах заката?

– Нет, – неожиданно твердо ответила Аори. – Знаю, что все они рождаются из чувств. Перестань чувствовать, перестань желать, убей свою собственную душу – и будешь идеальна. Чиста.

– Точно, – усмехнулся Тройн. – Майды не особо увлекаются подобными рассуждениями, предпочитая реализовывать собственные порывы. Наиболее твердой религией в их обществе является культ патриарха. И то, что Мэй смог выступить против собственного отца вопреки всему случившемуся… Я считаю, это подвиг. И, со своей стороны, сделаю все, чтобы его не забыли. Это важный шаг, толчок к выходу майдов из многолетней слепой кабалы.

– Почему?

– Патриарх солгал своему народу.

– Так это не он солгал. Это его изменяющие обманули, еще и сына заколдовали.

– А это – уже свидетельство лжи о непобедимости патриархов. А?

– Ты в этом лучше разбираешься, – махнула рукой девушка. – Хорошо, что мне не нужно придумывать ничего подобного. Голова б сломалась.

– А чем бы ты хотела заниматься?

– Не знаю. Ничего не хочу.

Немного приоткрыв губы, Аори провела по ним краем бокала и слизала капельки жидкости. Тройн как-то задумчиво и оценивающе на нее при этом посмотрел, но ответил вполне серьезно.

– Готов поспорить, что это не так. Я еще ни разу не встречал человека без желаний. Даже самый апатичный в конце концов начинал требовать, чтобы я от него отвалил со своими дебильными вопросами.

Фыркнув, девушка со стуком опустила бокал на гладкую столешницу. Что-то Лексаз ей маловато налил. Жадина. А вот самого от выпитого таки потянуло на осуждаемую философию.

– Ну, ладно! Я хочу, чтобы все поскорее закончилось. Хочу вернуться домой.

– Ты можешь отправляться хоть завтра.

– А ты?

– А я… сама знаешь.

– Ну и какой в этом смысл?

– А что, во всем должен быть смысл? Ты ни разу не звонила друзьям рассказать, как прекрасен листопад в парке? Или как невесом и волшебен первый снег?

– У меня были слегка иные темы, – криво улыбнулась девушка. – Звонила, конечно.

– И зачем? У них что, своих окон нет?

Нахмурившись, Аори подняла на Тройна упрямые глаза.

– А что, если я просто не могу по-другому поделиться с ними своими чувствами? Если у меня нет других слов?

– И ты не думаешь о том, что смысла делиться нет? Не ищешь выгоды, не проводишь расчеты? Просто делаешь что-то для души.

– Да.

– Вот и я так же.

– Завидую я тебе, – вздохнула девушка, вновь обхватывая колени обеими руками и устраивая подбородок на локте. Одна нога соскользнула, и Аори принялась ей непринужденно покачивать.

– Мне? – хохотнул Тройн. – С чего бы?

– Твоя жизнь. Ты был в стольких местах, услышал столько мнений, рассказов… Видел множество… всего. А у меня случается лишь то, что решили другие. Ничего хорошего и интересного. Да, в Альдрии жизнь кипит, но разве в этом есть что-то хорошее? И даже в происходящем я участвую постольку-поскольку.

– Только не говори, что хотела бы очутиться на месте Ланы.

Аори покачала головой, грустно и ласково улыбнувшись мужчине.

– Нет. Я хотела бы быть на своем собственном, только чтобы я могла как-то помочь. Что-то изменить.

– Ты добилась того, чтобы…

– Чтобы Мэй погиб! – перебила девушка неожиданно замявшегося Лексаза. – Ты это хочешь сказать?

– Ты правда уверена, что…

Он снова недоговорил – помешал зазвонивший телефон, и Тройн предупреждающе приподнял руку.

Невидимый собеседник что-то нервно протараторил. И, увидев, как на глазах мертвеет лицо мужчины, Аори мгновенно пришла в себя и представила самое страшное, что ещё могло случиться.

Отложив замолчавший телефон, Лексаз несколько секунд сидел, собираясь с мыслями, а потом поднялся и протянул Аори руку.

– Лана очнулась.

К удивлению всего медицинского персонала, Глава Баго и не подумала тихо лежать и выздоравливать. Стоило ей открыть глаза, как женщина тут же, хриплым слабым голосом, потребовала три вещи. И если первые две были очевидны, то немедленное прибытие нескольких особ было гораздо менее объяснимым.

Решительный и недобрый взгляд полулежащей на приподнятой кровати Ланы пресекал любые попытки восторженного обнимания у присутствующих. Ровно в той же степени, что и перебинтованная во всех мыслимых и немыслимых направлениях и тяжело вздымающаяся грудь.

– Итак, – Глава Баго, дожидаясь, пока все соберутся, со зверским аппетитом расправлялась с принесенным перепуганной медсестрой жарким. – Я начинаю задавать вопросы. Предельно четкие и понятные. Ответы должны быть такими же. Ясно? Отлично.

Лана попыталась отставить еду, но рука дрогнула. Тройн едва успел подхватить падающую посудину, а вот вилка все же улетела и противно зазвенела на идеально чистом полу.

Без единого лишнего движения Эвин наклонился и подобрал прибор, положив его на тумбочку рядом с поставленной черноволосым дипломатом тарелкой.

– Где Меатин?

Мужчины невольно переглянулись.

– Скажи, пожалуйста, – осторожно начал Тройн, – а что ты сама помнишь?

– Чтобы ты сразу сообразил, что мне врать? – окрысилась Лана. – Нет уж. Первый и последний раз повторяю – ответы должны быть четкими и полными! Где Мэй?

– Он не вернулся, – со вздохом отозвался изменяющий. – Там очень много крови и… других следов. В потоках он не отражается. Прости, Лана, он наверняка погиб. Магические показатели свидетельствуют, что подводная Альдрия не осталась без патриарха.

На осунувшемся, украшенном ссадинами лице женщины заиграли скулы.

– Так. Следующий вопрос. Почему он оказался рядом со мной и Найтиром вопреки четкому приказу защищать майдов любой ценой? И ни в коем случае не выпускать их из камеры?

Ответом стало напряженное молчание.

– Ну?

– Мы хотели тебя спасти.

– И майд, стало быть, тоже? И откуда же он все узнал? А? Кто такой способный ему все рассказал?

От неловкости и непонимания Аори хотелось провалиться под землю, но, когда в неё впился буравящий взгляд Ланы, она не выдержала и всхлипнула.

– …

– Я так и подумала. Как ты вообще могла стать солдатом? Из дерьма боец лучше, чем с из тебя! Ступай прочь.

Девушка, на ходу вытирая глаза, скрылась за дверью.

– Лисичка, ну зачем? – попытался успокоить женщину Тройн. – Нам что, запрещено бороться за твою жизнь?

– А ты боролся? С кем ты подраться успел, с плюшевым хомячком?

– Лана…

– Прекратите, – недовольно бросил Эвин. – Что случилось, то уже случилось.

– Прекрасная позиция, но ты так просто не отделаешься, – пообещала Лана. – К тебе у меня самый главный вопрос. Зачем?

– Зачем – что?

– Зачем ты все это сделал? А, Эвин? Ни Тройн, ни Аори не могли выпустить майда. А тебе это прямо запретили и я, и Арканиум.

– Ты должна выжить! Это моя главная задача!

– Ты с ней не справился. И решил ради эфемерного шанса спасения выбросить то, ради чего погибали мои родные!

– Лана, над морем не то, что твоя, – ничья магическая метка не отслеживается. Физические пришли в негодность. Только Мэй мог тебя найти ночью, успеть вовремя… Я не просил его рисковать жизнью – просто найти тебя. Дать знать, жива ли ты, где ты…

Оправдания изменяющего, опустившего глаза и то и дело потирающего нос, звучали неубедительно даже для искушенного слушателя, что уж говорить о не удержавшемся от презрительной гримасы Тройне.

– Интересно, – язвительно поинтересовалась Лана. – Умирающему ты бы тоже врал?

– Ты не умираешь. Кровопотеря не была настолько критичной…

– Спасибо, я в курсе! Она не была настолько критичной, чтобы я упустила из виду некоторые моменты и не могла логически мыслить! Мне нужны объяснения, маг. Немедленно. Ты будешь отвечать или нет?

– Буду, – вздохнул Эвин. – Можно услышать все вопросы сразу?

– Почему солдаты Баго открыли огонь по своим же? И не один или двое, а сразу несколько человек в составе моей группы? Практически сразу после того, как ты отдал приказ сажать вертолеты? Почему Найтир получил возможность меня контролировать? Почему Мэй появился после того, как меня нашел патриарх, не раньше и не позже, а ты – только тогда, когда все было кончено?

– Я не успел раньше… Пока смог собрать отряд…

– Клянусь, Эвин! Или ты поднимаешь глаза и выкладываешь все начистоту, или я просто тебя убью, сукин ты сын!

– Лана, вежливость – это твоё самое сильное орудие самозащиты, – мягко вставил Лексаз, и женщина и впрямь чуть притихла, перестав задыхаться. Словно эти слова что-то значили для них двоих.

– Ты совершенно зря считаешь, что те гримасы, которые корчит Тройн за моей спиной, и впрямь свидетельствуют о моей лжи.

– Конечно же. А еще я знаю, что ты не мямля. И что твою ложь мы видим потому, что ты сам этого хочешь. Ну, Эвин? Самому не надоело притворяться и выкручиваться?

– Хорошо, – расправил плечи маг и сложил руки на груди. – Ты ценишь жизнь этого мужчины?

Короткий, небрежный кивок в сторону черноволосого дипломата. Мог бы и не уточнять – кроме них в палате все равно никого не осталось.

– Пусть сам решает, что он хочет знать.

– Тройн, я тебя защитить не смогу. Но, если ты не против помочь мне в Альдрии, – останься.

– С чем помочь?

– Я расскажу. Под угрозой смерти. Но вы этого передать никому не сможете.

– Рассказывай уж, – усмехнулся Лексаз, присаживаясь на край кровати. – Мне все-таки хочется наконец узнать, в чем я последние две недели принимаю участие. И все ли сделал правильно.

Хмыкнув, маг оперся спиной о стену.

– Я давно не согласен с тем, что происходит в портовых городах. Спасибо за твой намек, Тройн. Я догадывался, что информация просачивается, и не вижу больше смысла ее скрывать. По крайней мере, от вас двоих.

– Спасибо, – саркастически отозвалась Глава Баго, уязвленная тем, что все, кроме нее, знают что-то важное.

– Лана, цена этой тайны – даже больше, чем просто моя жизнь. Ты ведь знаешь, как относится Арканиум к своим… слугам.

Еще раз тяжело вздохнув, Эвин приступил к рассказу.

– Лексаз был абсолютно прав, считая, что существует некая связь между патриархами и прибрежными городами. Даже поселения-столицы майдов мы называем так же. Но все гораздо, гораздо хуже, чем простая договоренность о сотрудничестве.

Сила крови патриархов – очень многогранный инструмент. Стоит им попробовать чью-то кровь, и человек навсегда остается соединенным с ними подобием тонкой нити. В любой момент майд может начать вытягивать их энергию, преобразуя ее в что-то, нужное ему самому. Так и произошло… Когда ты сказала, что Найтир напал на вертолеты, я понял, что он пытается взять под контроль как можно больше солдат. У него ведь не было к ним доступа раньше, того доступа, что был к людям Альдрии. А в вертолетах не было местных стражей, только твои ребята. Патриархи веками приходят в города ночами… Приходят и получают в свое распоряжение новые источники сил.

– А что Арканиум? Что Договор?

– А тебе знаком его истинный текст и суть? Немногие маги знают то, что рассказал тебе я. А также то, что время от времени Арканиум прибегает к услугам патриархов в особо значимых изменениях. Получаемую силу можно направить не только на прямое управление человеком, но и передать измененному. Те преступники, которых мы отдавали патриархам, – это попытка уменьшить количество зависимых людей в городах без потерь сил у патриархов.