Тени сознания

Еще больше мешал Ян – граф стоял за спиной и давал советы, подсказывая, как повернуть девушку. Он то и дело поторапливал Лейта, укорял за нерасторопность и сетовал на то, какой плохой слуга попался.

Наконец, он снял с формы последний щиток и наклонился, чтобы положить ее в груду других черных кусков пластика. Когда выпрямился – не поверил себе самому. Аори стояла спиной к нему полностью обнаженная.

– Изменилась малышка, – сказал Ян откуда-то издалека.

Она медленно сцепила руки за спиной, под округлыми ягодицами, и качнулась с пятки на носок и обратно. Черные браслеты на запястьях висели свободно, но соединились, стоило Лейту об этом подумать.

– О, спасибо, – Ян подошел, благодарно кивнул ему и принялся по-хозяйски оглаживать плечи и грудь девушки. – Теперь-то она ничего не сможет сделать.

– Младший род, – презрительно сказала невесть откуда взявшаяся Лана. – Как хорошо он прислуживает на положенном месте.

– Я не хотел… – хрипло пробормотал Лейт и проснулся, разбуженный звуком собственного голоса.

Голова, тяжелая и мутная, раскалывалась на части. Он сел на кровати, прижал ладони ко лбу. Свет резанул глаза, Лейт прищурился и отвернулся от заходящего солнца.

Кое-как он встал, пошатываясь, добрался до кухни и нашарил на полке коробку с лекарством. Гладкий пластик выскользнул из пальцев. Блистеры посыпались на стол, загрохотали таблетками в прозрачных ячейках. Лейт подобрал один, выдавил пару капсул, кинул в рот, запил водой из-под крана. От резких движений кровь забухала в висках, будто в голову гвозди забивали. Застонав, он рухнул на ближайший стул и прислонился затылком к шершавой стене.

Боль вытесняла мысли, отступала медленно, неохотно, оставляя после себя подкатывающую к горлу тошноту. Немного придя в себя, Лейт покосился на мигающий неподалеку таймер.

Половина седьмого, он как раз на это время….

В спальне противно заверещал будильник. Выругавшись, Лейт осторожно, стараясь не тревожить многострадальную голову, выпрямился и встал, придерживаясь за стену. Так же, с дополнительной точкой опоры, подобрался к истошно вопящему аппарату и отключил его. Впервые за долгие годы практики – с первого звонка. И даже не методом выбрасывания в окно.

Но на кровать Лейт его все-таки швырнул.

И отправился в душ. В сердцах он ударил ладонью по крану, и сверху обрушился поток ледяной воды. Она мгновенно пропитала волосы, побежала по груди, бедрам, ногам. Несколько секунд Лейт стоял, не в силах пошевелиться или хотя б вдохнуть, и только потом отскочил, ударившись локтем о стенку, и дернул переключатель.

Тепло согрело покрытую мурашками кожу. Он с ожесточением тер ее мочалкой, стараясь поменьше думать о недавнем сне. Подсознание развлекается. Лучше прикинуть, что он будет делать этим вечером.

Не думалось. Перед глазами почему-то стояла Аори, такая, какой он ее впервые увидел. В черной форме и словно отсутствующая в этом мире.

«А что бы сказала Лана, будь мы в другом? – думал он, подставив лицо тонким, жалящим, будто наэлектризованные, струям. – Если бы Род превратился в условность, а особенность – в сказку на ночь?

Наверное, она была бы счастлива. Тысячу лет назад ее предки заключили Договор крови и ради крох могущества обрекли себя и своих потомков на раннюю смерть. Они хотели выжить, и не глядя приняли предложенные условия. С тех пор рода ненавидят изменяющих. Но маги скованы не меньше, чем мы сами.»

Волосы он никогда не сушил – зачем, сами высохнут. Энергично растер полотенцем, радуясь, что боль притупилась, и вернулся в спальню. Открыв шкаф, Лейт застыл в ступоре. Вещи напоминали об увечье, и надевать их в день, демоны раздери, свадьбы…

На нижней полке одежда валялась небрежной кучей – все вперемешку, штаны, рубашки, футболки… Он выгреб ее на пол, и у самой стенки увидел старые джинсы, узкие, плотные, какие невозможно натянуть сидя. Рубашку Лейт подобрал в тон, это куда проще.

Торопливо причесавшись, он накинул легкую куртку и выглянул за дверь, опасаясь встретить соседей. Вроде бы, никого. Кресло осталось в машине – с каждой новой минутой заставлять себя пользоваться им становилось все сложнее.

Мотор стартовал со второй попытки, заставив Лейта удивленно приподнять брови. Раньше отлаженные механизмы себе такого не позволяли. Но времени оставалось не слишком много, и он со вздохом забрался внутрь.

На улице владычествовал ветер. Он гнал по небу длинные, растрепанные облака, похожие на полосы рваной ткани, безжалостно дергал ветви деревьев, пробирался под куртки продрогших прохожих. Прокатив по асфальту пустую банку, швырнул ее под машину, и Лейт невольно вздрогнул, услышав, как захрустело под колесами.

Даже светофор на перекрестке раскачивался, подмигивая круглым красным глазом. Солнце уже скрылось за домами, горожане закончили обязательные занятия и наслаждались свободой. Посреди тротуара шумела компания студентов, веселых, шкодливых, – они толкались, заставляя друг друга знакомиться с проходящими мимо девушками. Те отшучивались, и в конце концов парни двинулись к ближайшему кафе. Один из них присел возле машины, завязывая шнурок. Его не стали ждать, втянулись туда, где прямо на тротуаре стояли высокие столы. Обогреватели на длинных ножках высились над головами гостей, заливая их оранжевым светом.

Сговорившись, студенты дружно заорали, торопя отставшего. Он поднялся, бегом догнал друзей и ввинтился в толпу.

У каждого столика толпились веселые, говорливые компании. Порой, слишком энергично взмахнув рукой, кто-то задевал гостя у соседнего столика, но тот не обижался. Нескладеха извинялся, его дружески хлопали по плечу, и, довольные друг другом, возвращались к прежнему занятию.

В самом углу, за столиком, прижатым к стене двумя бочками, расположился одинокий посетитель. Он сидел, закинув ногу на ногу, и на квадратном носу ботинка отражался оранжевый огонь калорифера. Штанина задралась, представляя чужим взглядам тощую щиколотку в черном носке. Всю верхнюю часть тела скрывала огромная газета, которую он ухитрялся удерживать одной рукой. Видимо, попутно прихлебывал или ел – кончик острого локтя то и дело показывался из-за бумаги.

Сзади засигналили, нервно, истерично, в несколько голосов. Вздрогнув, Лейт рефлекторно потянулся к кнопкам, но светофор еще горел красным. Удивительно долго. Похоже, опять едет кортеж.

«А ведь исчезни сейчас вся магия – наше общество взвоет в истерике, но не умрет. Не остановится ни один завод, лишь придется ждать, пока вместо установок непрерывного синтеза организуют поставку обычного топлива. Умрут неизлечимые больные, но мы достаточно быстро вспомним Закон о Лечении, и спасем оставшихся.

Закон. А останутся ли Законы и Договора? Если Старшие рода лишатся ограничений, вобравшие в себя всю мудрость мира Главы превратятся в своевольных властителей. И каждый из них сможет влиять на обычных людей так, как подскажет ему фантазия. И не будет измененных, способных ограничивать это влияние.»

Он поерзал на сидении, уже начиная нервничать от периодически вспыхивающей какофонии вокруг. Наконец, спустя еще несколько долгих минут, светофор смилостивился. Лейт поспешно, даже, пожалуй, слишком поспешно активировал режим движения – машина рывком дернулась с места, будто бык, вылетающий из загона, и точно так же клюнула носом, не встретив предполагаемого противника. Парень усмехнулся – примерно так в свое время водила Аори, но ему, пожалуй, не стоит.

Когда автомобиль скрылся за поворотом, высокий мужчина в лакированных ботинках сложил газету, поднялся и пошел прочь, оставив на абсолютно пустом столе мелкую купюру.

Стоило Лейту выехать на магистраль, как машина дернулась еще раз, совершенно без его участия. И еще раз. Он остановился, но глушить мотор не стал, настороженно прислушиваясь к его работе. Но особенность молчала, как уже было летом, с прежним автомобилем. Значит, поломка – в блоках Арканиума. И ехать дальше безрассудно.

– Да что за день такой! – не сдержавшись, он врезал кулаком по рулю.

Ловить такси? Не успеет, если вызывать специальное, или засветится, как праздничный фейерверк, если обычное.

Поломка, как тогда…

Он поспешно склонился над подстаканником, выудил оттуда чужие ключи. Запасная карта болталась на связке.

Два квартала до дома Аори. Дотянем же?

Машина неохотно, через силу тронулась, поплелась, как паралитическая черепаха. Лейту оставалось скрипеть зубами и терпеть. Он остановил ее у въезда в гараж, набросил на голову капюшон и выбрался наружу, старательно сутулясь.

Старый кабриолет не подвел. Может, помнил еще прежнего хозяина. Но успеть вовремя шансов не осталось.

Слабый, задушенный вскрик раздался из-за плотно закрытой двери в конце коридора, и Гарл невольно сжал кулаки. Ему приказали ждать графа, сколько понадобится, чуть ли не под самой дверью, будто цепному псу. Массивные, кряжистые, будто номы, охранники внимательно следили за магом щелками гляделок и, попытайся он своевольничать, мигом бы поставили на место.

Короткий всплеск дурноты поднялся к самому горлу. Гарл сглотнул, отвернулся к скрытому тяжелыми шторами окну, впился тонкими пальцами в каменную плиту подоконника.

Полегчало.

Он не знал, сколько так простоял. Обернулся только на шум. Дверь отлетела в сторону, с хрустом ударилась о стену, и ручка оставила неглубокую вмятину. Ян, не останавливаясь, пронесся мимо. Гарлу очень не понравилась холодная, злая усмешка на губах, вкупе с какой-то озверелой решимостью, что читалась на лице его повелителя.

Свою подружку граф волок за руку. Аори послушно переставляла босые ноги, даже не пытаясь поправить перекошенное платье. Замок на спине был едва застегнут, обнажая спину, украшенную длинной ссадиной.

Маг присмотрелся к одаренной, и его передернуло от ужаса и отвращения. В карих глазах не светилось ни единой мысли.

«Кажется, это не то, что имел в виду Владыка…»

Его грубо пихнули в плечо. Бросив злой, многообещающий взгляд на одного из мордоворотов, он поспешил следом за графом.

Машины ждали их на площадке перед домом. Два черных, идеально чистых внедорожника – каждая деталь сияла, даже колеса чудесным образом ничуть не запылились на гравиевой дорожке. И роскошный лимузин между ними, не слишком длинный, но широкий и приземистый. Гарл привычно направился к машине во главе колонны, но Ян грубо его окликнул.

– Сюда, мать твою, – буркнул он. – Последние мозги растерял? За девчонкой будешь следить.

Маг, недоумевая, забрался на мягкое, роскошное сидение лимузина. Вряд ли Аори могла что-либо учудить.

Всю дорогу граф сидел насупившись, перекатывал внутри свинцовые шарики мыслей. Но наружу их не выпускал. Время от времени он кривил губы и, задрав подол белого платья, гладил по бедру безразличную ко всему девушку.

Всего один раз Ян посмотрел на своего изменяющего. Во взгляде смешались холодный расчет и многозначительное обещание. Будь Гарл женщиной, однозначно бы расшифровал послание, как «ты следующая».

Но он ей не был, и потому притворился, будто ничего не заметил.

Когда машины остановились, внаглую проехав по площади перед храмом, Ян поправил наряд Аори и даже подтянул молнию.

– Так-то, – пробормотал он и подтолкнул спутницу к выходу.

– Мне идти с вами?

– Закройся и жди здесь с остальными.

– На замок?

В голосе не прорвалась ни одна издевательская нотка, но граф грязно выругался и, похоже, едва удержался, чтоб не ударить мага. Выскочив наружу, он схватил Аори за запястье и потащил вверх по ступеням. Ее пятки моментально стали такими же серыми, как и закрывшая половину потемневшего неба громада Зимнего храма.

По бокам от ступеней вздымались высокие, соединенные стрельчатыми сплетениями колонны. Они казались стволами окаменевших вместе с корой деревьев, и Аори недоуменно подняла взгляд. Какое-то смутное воспоминание качнулось внутри, будто где-то уже видела подобные столбы без крыши… Она тут же споткнулась о ребро ступеньки, и ощущение улетучилось, оставив после себя зыбкий покой.

Ступени закончились, колонны – нет. Они стройными рядами уходили вдаль, обрамляя здание, прирастая к нему арками и контрфорсами, будто огромная костяная клетка вокруг цельного ядра.

Путь преградило белоснежное плетение решетки в арке главного входа. Ян раздраженно толкнул ее, подергал и уже собирался потрясти изо всех сил, когда из темноты за преградой послышался надтреснутый старческий голос.

– Кто там?

– Открывай! – рявкнул граф, совершенно не готовый к тому, что его не ждут с положенным почтением и пиететом. Судя по размеренному шарканию, старик явно не торопился.

– А назначено? На сколько назначено?

Жрец, наконец, доковылял до решетки и остановился, сложив руки на животе. За его спиной раздался мелодичный звон – часы отбивали восемь.

Яростно зарычав, Ян сжал кулаки. Аори тихо пискнула – ладонь сдавило, будто в тисках.

– На сейчас, чтоб тебя. Ян Тройн с… подругой.

Решетка беззвучно поднялась.

– Пожалуйте, – жрец, не собираясь изображать подобающий поклон, чуть качнул капюшоном, задавая направление. – Прямо, прямо, и снова прямо. Авось не заблудитесь.

Ян молча шагнул мимо него, и темнота свалилась на веки. Вдали, отделенные колоннами и длинными рядами молитвенных сидений, из-под потолка падали косые лучи прожекторов.

Память обожгло воспоминанием – парк у дома, в котором он сам, нежными детскими руками, выкопал в земле лунку, вставил саженец, присыпал обратно и залил водой. Бегал туда каждый день, проверяя, выпустит ли палка листья? Выпустила. И простояла до лета, когда землю покрыл густой пух тополей. Кто-то нарочно бросил спичку, вспыхнули сначала белые хлопья, потом – прошлогодня трава, потом – кусты и молодая поросль. Пожар остановили, когда уже горели деревья.

Ян бросился в этот серый мир, и не нашел и следа от своего прутика. Обгоревшие стволы стояли ровными рядами, как сейчас, в соборе – украшенные резьбой серые колонны. Тени в выемках сливались, будто бесконечные черные змеи, но он решительно выдохнул и двинулся вперед.

Между колонн, видимые лишь вблизи, прятались безликие, но неимоверно прекрасные статуи. Не понять, кого они изображали – мужчин или женщин. Или, может, каких-то бесполых сверхсуществ, какими могли бы стать люди, если бы слились воедино? Если бы оставили метания, боль, злобу и алчность, и дарили друг другу себя с таким же покоем и любовью? Витражи за статуями разбрасывали вокруг легкие цветные блики, но Ян не желал рассматривать, как свет оживляет камень.

Он шел по центральному проходу, между двумя рядами скамей для молитв. Над головой тянулся балкон для хора, и вокруг не было ни души. Ян ощущал отголоски эмоций, выплеснутых в каменных стенах. Мелкие, незаметные и непонятные другому детали заставляли Главу Тройнов ежиться, как если бы его касались холодные руки.

Забившаяся пылью резьба боковин и гладкая доска, вытертая посередине чужими локтями. Скользкое дерево, которое до хруста сжимают пальцы отчаявшегося. Нет, хрустит не скамья. Тело. Хрустит каждый сустав, когда давишь в себе крик, до тех пор, пока рядом не окажется жрец в наброшенном на голову капюшоне. Они приходят сами, к тем, кто разрушает горем мировое равновесие. К тем, кто растратил все силы и не справится сам.

К слабым.

К Яну они бы не подошли никогда.

В храмах Астрали почитали гармонию. Проводили обряды. Жрецы не могли изменить Законы ради людей, но могли изменить людей ради Законов. Каждый ритуал вносил в рисунок мира новые, лучшие линии. И порой самым гармоничным изменением оказывалась смерть.

Колонны расступились, явили невысокий, в три ступеньки, пьедестал, ограниченный по бокам сторон ажурной вязью арок. Лучи света падали с потолка, отрезая пространство за ними.

Тонкие струи дыма поднимались над металлическими жаровнями, распространяя тонкий запах гари. Ян с удовольствием вдохнул его полной грудью и без особой необходимости дернул за руку безмолвную спутницу, принуждая идти быстрее. Эхо его шагов гасло, долетая до колонн, будто его поглощали невидимые подушки. Аори шла беззвучно. Видимо, умение, вбитое на тренировках?

Если бы не Тени, в один день из мрака центральной арки появился бы Иртан. Новый король, готовый принять клятву перед своим народом. Король, который относился бы с должным уважением к людям, от которых зависит его власть.

Ян криво усмехнулся, преодолел ступени и остановился перед скорчившим приветливую рожу жрецом. Все еще будет.

– Безгранично радостно видеть здесь новые лица! – служитель вскинул ладони в приветственном жесте. Лысая, как коленка, кожа гладко обтягивала череп, ближе к шее собираясь двумя тонкими складками, а синие глаза, ехидные и веселые, ни на секунду не задерживали взгляд в одной точке. – Назовитесь, странники!

– Поменьше лицемерия, Дагго, – дернул челюстью Ян. – Мое лицо вам прекрасно знакомо, и я в жизни не поверю, что вы самостоятельно проводите обряды.

– Ты потрясающе негармоничен, – с явным сожалением отметил Верховный жрец и опустил руки. – Чем я могу помочь? Правда ли, что ты хочешь провести обряд, назвать эту девушку женой и тем самым отказаться от продолжения Рода? Должен заметить, что без добровольного согласия обеих сторон у нас ничего не получится.

Дагго приблизился к Аори и коснулся ее лица. Проведя рукой по ее виску и щеке, он бережно потянул за подбородок и заглянул в глаза. Красные, с воспаленными веками, они выглядели черными из-за расширившихся зрачков.

– Дитя, ты согласна признать власть этого мужчины над собой и свои обязанности перед ним? – мягко спросил жрец, упирая на последнее слово.

Аори ничего не ответила.

– А душа-то отделена, – заметил Дагго и отодвинулся. – Ой зря. Никакого обряда не получится, если я ее не верну.

– Ну так верни!

Жрец усмехнулся, посмотрел вбок, и сознанию Аори отвесили легкий дружеский пинок.

Тут же прорезались и другие ощущения.

Тянущая боль в животе, слабость, усталость, холод плит под ногами. Страх. Сомнения в принятом решении. И больше всего – отвращение и ненависть. К себе самой.

– Ну так что, Ян, решился наконец вступить в брак?

– С изменяющей? Да я лучше сдохну.

Пожав плечами, Дагго повернулся к курительницам. Он не сделал ни единого жеста, но угли разом потухли, а струйки дыма оборвались, как ножом отрезанные.

– Что тогда? Хочешь вместе со мной прикоснуться к гармонии? Напоследок? Сегодня в храм пожертвовали абсолютно удивительное вино! Каюсь, я слегка пригубил проверки для, но осталось достаточно для троих.

Ян тихо вздохнул. Он впервые в жизни ощущал ток крови каждой жилкой, каждым капилляром. Стоило сердцу сделать удар, и по телу проносилась огненная волна, короткий, едва заметный спазм, тающий на кончиках пальцев.

Его колотило от злости, от необходимости играть в эти игры. От понимания, как близко подобрался Арканиум на этот раз.

Но он – Тройн. Глава рода. Он выскользнет из этой сети, как выскальзывал всегда.

– Если проклятие снимается властью, а кровь есть власть, какой еще обряд внесет нужные изменения?

– Не понимаю, господин Тройн.

Речь жреца неуловимо изменилась. Исчезли смешливые нотки, пропал тягучий акцент. Даже синева глаз загустела, потемнела от клубящегося глубоко внутри напряжения.

– Тогда закончим этот фарс.

Отпустив Аори, Ян резко толкнул ее вперед. Споткнувшись, она упала на колени перед жрецом и замерла, даже не пытаясь подняться.

– Я хочу принять эту женщину в Младший род, и этим утвердить власть над ней.

– Если в ее теле нет вашей крови, она погибнет, – возразил Дагго, нервно растирая руки.

Их взоры скрестились. Темно-синее предупреждение, почти угроза, и черное, болезненное презрение.

Дагго сдался первым. Он бегло, мимоходом окинул взглядом собор, то ли испрашивая благословения, то ли пытаясь найти кого-то.

Ян усмехнулся.

– Всегда восхищался людьми, которые умеют строить фразы из намеков. Без всяких сомнений, в ее теле нет моей крови, как не было и во многих других женщинах, ставшими дочерьми Младших родов. Кровь рождается из тела, тело создается из семени. В ее теле достаточно вещества, чтобы принять суть рода.

– Это смертельно опасно для нее, – он пристально посмотрел на Яна из-под нахмуренных бровей. – Ладно для нее… Вы-то готовы рискнуть жизнью?

– Ну так для этого здесь и находится лучший жрец Астрали.

Дагго кивнул. Его память хранила куда больше, чем память любого Главы рода. Он единственный знал, как возник обряд.

Когда случилось Пробуждение, когда появились рода и изменяющие, некоторое время на Астрали царил хрупкий, испуганный мир. Потом начались войны. Сначала честные, потом – подлые. После открытых сражений пытали пленных, часто – не ради сведений, а ради удовольствия. Для самых знатных пленников Главы родов жертвовали часть своей крови.

Ее вливали в жилы и смотрели, как человек медленно умирает, уничтожаемый чужой сутью. А потом один сумасшедший жрец придумал, как превратить пытку в обряд. А один не более нормальный Глава сообразил, чем можно заменить губительную кровь.

Это было рискованно, это было мерзко и… не запрещено.

– Я знаю, когда нужен, – тяжело вздохнув, Дагго отвел взгляд от лица графа и обратил внимание на Аори. – Вы же не уйдете, и в воздухе не растаете… Дитя, хочешь отказаться?

Она молчала, сжимая зубы, чтобы не выдать себя ни единым сдавленным звуком. Скрестив руки на груди, позади стоял ее мужчина и повелитель.

– Я приказываю. Я имею на это право.

– Ляг, – не дождавшись ответа, посоветовал жрец. – Ты можешь разбиться.

Дагго пришлось уложить ее силком. Аори медленно подтянула ноги к животу, свернулась клубочком, пытаясь задавить сотрясающую тело дрожь.

Колеса зарокотали по брусчатке, когда синий кабриолет выскочил на мост. Легкие узорные перила слились в сплошную полосу, но Лейт вдавил педаль еще сильнее, будто мог наверстать упущенное время. Предупреждение на панели давно горело красным, но возле храма контрольных линий нет – значит, остановить не смогут.

Он невольно посмотрел вниз, туда, где бурлила мутная, вспененная половодьем Левия. Разбиваясь об опоры моста, она яростно плевалась брызгами, вышвыривала на щебневые островки ветки с клочьями темной коры. Не в силах одолеть преграду, вода закручивалась сонными водоворотами и, попади в них легкая лодка, они бы втянули ее в себя и, баюкая, медленно опустили на дно.

Дураков проверять не нашлось, и в реке плавали лишь мусор и отражения ярко освещенных окон. Течение дробило их мелкие осколки и бессильно трепало их, не способное унести прочь.

Небо нависло над головой, превращая улицу в тесный тоннель. Лампы в фонарях мигнули и начали разгораться, все четче обозначая края световых пятен на тротуарах. На тонких тросах между столбами трепыхались сигнальные флажки – ветер, будто мальчишка, дул на них, заставлял вращаться быстрее и быстрее.

Мелькнули и остались позади нарядные здания набережной. Улица окончилась площадью, и в дальней ее части вздымался серый, под стать небу, храм.

Длинный ряд припаркованных машин не кончался, и Лейт уже морально приготовился бросить машину на проезжей части, когда увидел, наконец, единственное свободное место. Он крутанул руль, встроился в промежуток, грохнув колесом по крышке люка и едва не врезавшись в приземистый фургон.

Заглушив двигатель, Лейт накинул на голову капюшон и последний раз посмотрел на приборную панель. Почти четверть девятого.

Он пересек площадь быстрым шагом, сутулясь и пряча лицо, взбежал по ступеням и в нерешительности остановился перед решеткой. Охранники в замерших неподалеку внедорожниках проводили непрошеного гостя длинными сторожкими взглядами, но Гарл успокаивающе поднял ладонь – не вмешиваемся.

Лейт нервно оглянулся, не понимая, что ему делать дальше. Но, когда он уже шагнул к решетке, его осторожно тронули за плечо. Парень чуть не подпрыгнул – секунду назад никого рядом не было!

– За мной, – сухо скомандовал невесть откуда вылезший жрец, весь какой-то согбенный и мелкий – на две головы ниже Лейта.

– Я опоздал… – начал он, но жрец поднял руку, призывая к молчанию, и скользнул вбок, туда, где темноту прорезал рассеянный свет далеких фонарей. Ничего не оставалось, кроме как поспешить следом.

Они поднимались по незаметному снаружи длинному пандусу, расчерченному полосами теней, и пологому настолько, что Лейт без проблем справился бы на коляске. Его передернуло от этой мысли. Оглянувшись на всякий случай, он стянул капюшон и взъерошил слежавшиеся на макушке влажные волосы.

Жрец двигался с такой скоростью, будто спрятал реактивные ролики под длинной рясой. Он буквально взлетел вверх и остановился у неприметной двери, ожидая спутника.

– Сюда.

Дверь скрипнула, приоткрылась, выпустила клин рассеянного света. Хмуро кивнув, Лейт сглотнул непрошеный комок в горле и шагнул внутрь, пригибаясь, чтобы на расшибить лоб о низкую перекладину. И как должное воспринял то, что дверь захлопнулась за его спиной, а в замке прошуршал ключ.