Ведьмина застава. 13 жутких историй

© Идея и составление: Михаил Коршунов, Моран Джурич, 2025

© Коллектив авторов, 2025

© Обложка, форзацы и иллюстрации: Екатерина Мекачима, 2026

© Оформление: ООО «Феникс», 2026

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

AI Generator / Shutterstock / Fotodom.ru

Слово создателя

Дорогой читатель, перед тобой – первый том «Коллекционера Ужасов».

Пусть чтение принесет тебе трепет, интригу, чуть страха… и хорошее настроение, ведь здесь есть и мистика с юмором, и то, что называют «уютным ужасом»!

Мы собрали лучшие истории от победителей больших конкурсов для авторов, пишущих в жанре мистики и ужасов.

Среди авторов – как уже известные и уважаемые мастера современных мистики и хоррора, чьи имена хорошо знакомы ценителям жанра, так и талантливые новички. Их работы уже сейчас можно с уверенностью назвать звездными дебютами русскоязычного хоррора.

Этот сборник объединяет тринадцать разноплановых историй, не связанных между собой общей темой или сюжетом. Именно это делает антологию особенно интересной: каждый рассказ предлагает свой уникальный взгляд на страх, мистику и необъяснимое. Здесь найдется что-то для каждого, кто любит неожиданные сюжетные повороты, атмосферу напряжения и легкий холодок по коже.

С уважением, Коллекционер Ужасов.

Герман Шендеров, Сергей Тарасов

Белые бантики

Газета «Известия», титульная страница,

архив за январь 1986 года.

ДАЖЕ У СЫЩИКОВ НЕ ВЫДЕРЖИВАЛИ НЕРВЫ…

Как сообщили вчера «Известиям», в городе Шахтерске был арестован особо опасный маньяк, изнасиловавший и убивший несколько десятков школьниц на территории южных областей Советского Союза. А действовал он в течение восьми лет…

О серии чудовищных преступлений рассказали журналистам газеты «Известия» начальник областного Шахтерского управления внутренних дел Л. А. Кобызев, заместитель прокурора области К. М. Гаспарян и другие источники, пожелавшие остаться анонимными.

Итак, что же происходило в городе Шахтерске? Начиная с 1978 года здесь были зафиксированы неоднократные случаи убийств школьниц. Следователи отмечали общую черту во всех убийствах: чудовищный маньяк нападал только на девочек с белыми бантиками, поэтому, как говорят жители Шахтерска, в школах ученицам официально разрешили не завязывать белые ленты на волосах. После начала следственных мероприятий маньяк, казалось бы, затих, однако похожие случаи нападений стали повторяться в соседних городах – Рудногорске, Приморске – и во всем Шахтерском районе.

В бригаду, расследовавшую дело, вошло семьдесят опытнейших сыщиков. Кроме того, на маршрутах поездов Шахтерск – Лесогорск, где в лесополосах обнаруживали погибших девочек, поиском убийцы занимались пятьсот сотрудников милиции. Производились аэрофотосъемки дороги. Сделаны тысячи фотографий мужчин с маленькими девочками на улицах города, за каждой из них – титаническая работа по проверке личности. Обысканы 170 тысяч автомашин, осмотрен миллион гектаров леса. Сотни милиционеров ходили «по грибы и ягоды», сидели в засадах с приборами ночного видения, ездили в командировки по Шахтерскому району. Был также проведен анализ крови у двухсот тысяч работников общественного транспорта… На причастность к совершенным преступлениям было проверено больше трехсот тысяч человек… Следственная бригада попутно раскрыла около тысячи преступлений, среди которых: изнасилования, кражи, разбойные нападения…

Но самого убийцу отыскать не могли.

Крупнейшие специалисты, психологи различных направлений, в том числе работающие по принципу так называемого профайлинга – западной системы создания психологических портретов преступников, – консультировали бригаду и советовали искать не только среди нарушителей закона, но и среди нормальных людей.

А убийца действительно оказался нормальным. На работе – исполнительный сотрудник, дома – примерный семьянин. По образованию – инженер. Милиционеры, наблюдавшие за ним перед поимкой, рассказали: в социуме ведет себя свободно, может подойти и поздороваться за руку с незнакомым человеком, завязать непринужденную беседу. Стоит ли удивляться, что такой волк в овечьей шкуре мог увести следом за собой в лесопосадку доверчивого ребенка? А между тем в сумке у него лежали нож, веревки и другие инструменты для убийства…

Наш специальный корреспондент задает вопрос:

«Почему маньяк содержится в тюрьме КГБ? Почему не в милиции?»

Отвечает Л. А. Кобызев:

«К сожалению, в милиции трудно обеспечить его изоляцию. В Свердловске, например, преступника, совершившего убийство ребенка, не удалось довести до суда: его задушил сокамерник. А ведь у нас еще масса работы с этим типом…»

В. Бутов, собкор «Известий», город Шахтерск.

2 августа 1987 года, Лефортовская тюрьма.

Резник проснулся, вынырнул из одного кошмара и попал в другой. В очередной раз мелькнула мысль: удавиться, что ль? А на чем? И ремень, и даже шнурки отобрали. Разве что оторвать рукав да скрутить петлю. А цеплять куда? На двери изнутри нет ручки, на потолке тоже ничего: одна неровно уложенная, вспухшая и осыпающаяся от влажности побелка. Ни одного выступа, да и зацепиться нечем. Нет, ерунда. А как еще? Слыхал он когда-то, что можно язык перекусить и умереть от потери крови. Резник попробовал, укусил посильнее и заскулил жалобно. Боли он всегда боялся.

Однажды его избили пьяные мужики на перроне, увидев, как он окликает идущую впереди второклассницу с белыми бантами и портфелем в руке. Резник, хитрый и чуткий, как зверь, в момент возбуждения не приметил их – других зверей, притаившихся под бетонным козырьком. Оттуда крикнули:

«Э, ты хуль за ней увязался?»

«Да я че, мужики? Я домой иду, вы че?»

«Тут маньяк в Шахтерске. Потрошитель, слыхал? Не ты ли, сука?» – Из темноты вышли трое, с наколками на руках, жилистые, худые; у одного сверкнула во рту металлическая фикса.

Били его долго, благо были пьяными – устали да ушли просто, поплевав сверху. Деньги забрали, на сумку с инструментами не обратили внимания. Кто-то помочился напоследок на куртку Резника. Пришлось ее выбросить и сказать Раечке дома, что пьяницы избили да отняли. Что было почти правдой.

Вот он тогда тоже очень боялся. Больно было и страшно, и голоса больше не шептали ничего, не подсказывали – словно оглох он, осиротел, одно тело осталось, безвольное и скорчившееся под ударами.

А девочка тогда ушла домой, свезло ей, сучке мелкой.

«Дожил ты, Георгий, – прошелестел на ухо голос – тот, что вечно приказывал, и доносил, и кляузничал на всех. Голос человека с железной пастью. – Дожил вкрай уже, падла очкастая. Ты какого хера тут забыл, на кой с ментами пошел, мудак? Уходить тебе надо отседа, у-хо-дить».

Повзрослевшая Светка шептала в другое ухо:

«В море надо, Гоша, в море… Окунешься, поплывешь, и нет забот боле никаких. Як тогда, в Ялте, помнишь? Тоби Райка ясще потеряла, кричала с берегу, а ты ей: да тута я, Раечка, тута, любимка! И смеешься, аж заливаешься: далеко так уплыл, а она-то тоби не бачит. Переживает за тебя, дурня такого…»

Светочка, где ж ты теперь… Где косточки твои, где ты закопана, милая?

Резник слез со шконки, сел на скамью у низкого стола. На столе лежали тетрадь в линейку и новомодный фломастер синего цвета – он таких и не видал ни разу. Не ручка и не карандаш с острым грифелем. Чтоб не убился, значит. Поправив очки, Георгий придвинул к себе тетрадку и принялся аккуратно выводить на ней фломастером:

«Обращение к Генеральному Секретарю ЦК КПСС.

Я прошу сослать меня, как Наполеона, погубившего миллионы жизней, на остров – необитаемую вулканическую скалу Северо-Курильской гряды или к тиграм Уссурийской тайги. И может быть, со мной на остров поедет моя многострадальная подруга, жена Раечка…

Резник Г. Р.»

За дверью в «продоле» послышались шаги и мужские голоса. Сюда, что ли? Резник беспокойно огляделся.

В замке заскрежетал ключ, дверь распахнулась. На пороге стояли знакомый «цирик», морда автоматная, и еще двое мужчин: один в милицейской форме, другой неприметный, одетый в серый пиджак, комитетчик явно. Пуча глаза и поглядывая искоса на спутников, вертухай крикнул в одиночную «хату»:

– Заключенный, представиться!

Резник вскочил, оправил рубаху и гаркнул в ответ:

– Резник Георгий Ростиславович, сорокового года рождения, осужден по статьям…

– Не надо статьи перечислять, – отмахнулся, поморщившись, мужик в сером пиджаке, – собирайся, с нами пойдешь. Сержант, браслеты ему надень, чтоб не дергался.

«Цирик» достал наручники, и привыкший к данной процедуре Резник повернулся к стене, растопырил ноги, скрестив за спиной руки и уткнувшись лбом в стенку. На запястьях замкнулись наручники, слегка пережав кожу.

Его повели бесконечными коридорами комитетской тюрьмы, уводя все глубже и глубже в подземелья Лефортово, по сырым ступенькам в темные полуподвальные помещения; Резник подумал отстраненно, что их путешествие похоже на блуждания в аду. Лампы горели тускло, а местами вообще не работали. От сырости стены здесь расцветали черной плесенью.

Комитетчик сказал глухо:

– Здесь.

Процессия остановилась. Милиционер вытащил из кобуры пистолет – не штатный ТТ, а почему-то довоенного образца «наган» – черный, блестящий, с тонким дулом. Резнику приказали:

– Осужденный, лицом к стене!

– Вот, значит, как, да? – засуетился Резник, заговорил быстро-быстро, проглатывая слова. – А я ж, господа-товарищи, не просто ж так это… Я ж, знаете ли, член партии уж тридцать лет как! У меня, знаете ли, обстоятельства были…

– К стене! – рявкнул милиционер, поднимая руку с пистолетом.

Вертухай с комитетчиком наблюдали за сценой спокойно, даже со скукой. Гэбист сказал:

– Про Голодомор, мамку свою и импотенцию ты уже на суде рассказывал. Сейчас наш суд будет – самый гуманный в мире, сука. К стене повернулся, живо!

Дрожа с головы до пяток, Резник отвернулся наконец. Перед глазами оказалась стена, покрытая сколами от пуль и неровными темными пятнами. Только сейчас к Георгию пришло четкое осознание, что вот и все, вот и кончилась жизнь; все осталось позади: и Ялта с Раечкой, и дети, и то адское, рвущее штаны возбуждение в погоне за маленькой жертвой в лесополосе. Осталась лишь расстрельная стена.

– Георгий Ростиславович Резник, судом Союза Советских Социалистических Республик вы приговариваетесь к высшей мере наказания – расстрелу! Приговор привести в действие немедленно!

– Нет-нет, не надо! Вы не понимаете, я вам сейчас все об…

Грохнул выстрел, от которого заложило правое ухо. Резник заморгал, почувствовал, как штанины пропитались теплой мочой. Но он по-прежнему стоял на месте, и стена с пятнами засохшей крови была перед ним. Неужели палач промахнулся? Или так и выглядит смерть – ты просто остаешься запертым сознанием в собственном теле и вынужден мучительно наблюдать, как оно разлагается?

«Нет, ты живой, падла, – прошептал голос, – чуешь, как сердечко-то бьется? Живое оно…»

Дрожа всем телом, Резник медленно обернулся. Палач-милиционер отошел в угол, сел на колченогую табуретку и закурил. «Наган» он засунул обратно в кобуру. Широко и даже несколько издевательски ухмыляясь, будто ему нравились такие шутки, комитетчик достал из портфеля какую-то папку, оттуда – сложенную бумагу и протянул тому, кто уже должен быть мертв.

– Ознакомьтесь с документом, Георгий Ростиславович. Не торопитесь только. Давайте с толком, с расстановкой. Понимаю, вы сейчас переживаете сильно. Сигарету, может?

– Не курю… – буркнул Резник, принимая из рук гэбиста бумагу. Поправил очки и забегал по ней глазами, пропуская целые абзацы:

«Совершенно секретно… Институт исследований сна… Я, нижеподписавшийся Георгий Ростиславович Резник, в соответствии с указом номер… принимаю предложение… изучение сна… обязуюсь не распространяться… согласен на эксперимент…»

Он поднял глаза на гэбиста. Спросил, немного заикаясь – давал знать о себе пережитый шок:

– Эт-то что все з-значит?

– А значит это, глубоконеуважаемый Георгий Ростиславович, что нужен ты еще нашему государству. На кой хрен – тебе позже объяснят. В общем, выбор у тебя невелик. Если поставишь роспись вот тут, снизу, то можешь пожить еще немного. А коли не поставишь, то вот… Коленька тебя тут и пристрелит как собаку. И никто о тебе, сволочи, и не вспомнит. Да, Коленька?

Милиционер кивнул, глубоко затягиваясь сигаретой. Казалось, ему достать «наган» и выпустить пулю в лоб – что лишний раз покурить.

– А что д-делать-то надо? Вас как зовут?

– Меня зовут майор Карый Алексей Михайлович. Фамилие такое – Карый. Ну ты как, согласен? Или стреляемся? – Комитетчик уже протягивал ему шариковую ручку – роспись поставить. Резник пугливо и подобострастно заглянул ему в глаза, убедился, что это все не глупый розыгрыш.

– С-согласен. Только вы это, товарищ майор… Наручники снимите.

Сержант-вертухай шагнул вперед, разомкнул наручники. Резник потер запястья, опасливо поглядывая на палача с «наганом», и взял ручку, чтобы вывести свою роспись на документе.

Под грифом «совершенно секретно», красная метка.

Закрытое НИИ «Институт исследований сна»,

август 1987 года. Медицинский журнал наблюдений,

графа «Г. Р. Резник».

Заметки доктора медицинских наук, профессора

Лисицына Бориса Ефимовича.

9 августа.

Пациент (хотя ему скорее подходит определение «подопытный») прибыл утром. Находится в состоянии ажитации: думаю, дело в столь неожиданном спасении от смертной казни. Выглядит адекватно. Читал про него в газетах, что подопытный вполне функционален и социализирован, работал инженером, член партии, примерный семьянин. В близком общении производит приятное впечатление. К тому же земляк, проскальзывает в говоре наше типичное малоросское «гхэканье». Я зубами скрипнул от отвращения, но при знакомстве руку ему пожал – нужно ведь установить контакт – и спросил, какие у него могут быть пожелания. Резник уточнил, можно ли отправить письмо жене. Пришлось объяснить, что официально он мертв уже два дня, после чего настроение у подопытного резко испортилось.

На садиста не похож, возникает даже ощущение, что Резник крайне эмпатичен, переживает за всех кругом и боится доставить кому-либо неудобство. Не думаю, что это оправдано одним лишь страхом. Так как сомнология – наука относительно новая, а сам я по специализации занимаюсь неврозами и психотерапией, то могу сказать, что не смог бы угадать в подопытном серийного убийцу. Хотя у Резника и наблюдается явно выраженная склонность к неуместному артистизму и болезненному фантазированию, однако на социопата или манипулятора он не похож. Думаю, будет еще возможность заняться его изучением. Меня всегда интересовал западный метод профайлинга.

К эксперименту мы приступаем послезавтра в девять утра.

Институт исследований сна, 10 августа.

Резник иногда удивлялся превратностям своей судьбы. Именно судьба забросила его из маленького украинского села в большой город, сделала не колхозником, а инженером – представителем самой уважаемой профессии, дала ему, ничтожеству, извращенцу и импотенту, такую прекрасную семью. И даже теперь, на пороге смерти, он чудом спасся и вместо могилы оказался здесь.

Покамест, конечно. Но все равно удивительно ведь!

У него была маленькая уютная палата без окон. В углу висела толстобокая видеокамера, черным зрачком записывающая все его действия. Чтобы сходить по нужде, необходимо было нажать на кнопку звонка, и тут же вошедший санитар препровождал подопытного в туалет в конце общего коридора, где тот совершал все процедуры за тонкой шторкой под его неусыпным надзором. Мыться в душе тоже приходилось под наблюдением.

В коридоре имелось еще несколько безликих дверей, где, как догадывался Резник, должны были находиться другие подопытные. С ними он никогда не встречался, хоть и слышал иногда глухие звуки из-за стены.

Кормили сытно: утром творожный сочник, фрукты и сок, в обед на первое и второе – щи или жирный борщ со сметаной, витаминный салат, котлеты с гречкой или макаронами, ну и чай с булками, конечно же. Вечером не кормили. Резнику объяснили, что он должен хорошо высыпаться, чему плотный ужин не способствует.

Забавно: поначалу Георгий ожидал, что над ним будут ставить бесчеловечные эксперименты, однако выяснилось, что от него требуется всего лишь не спать несколько дней.

Утром десятого числа Резника привели в кабинет, центр которого занимало кресло, похожее на стоматологическое. У стен – громоздкие ЭВМ, по их экранам бежали зеленые строки из цифр и кривые графиков. Резника усадили в кресло. Из второй двери появился Борис Ефимович, местный руководитель. Тот сразу расположил к себе Резника, поздоровавшись с ним при первой встрече за руку: так за последние полгода не делал никто, кроме него. С ходу участливо поинтересовался:

– Георгий Ростиславович, как вам обстановка в нашем заведении? Кормят хорошо? Санитары не обижают?

Резник с благодарностью сжал мягкую ладонь психиатра, глянул заискивающе в его добрые глаза за стеклами бифокальных очков – такие же носил он сам. Чуть не прослезился. Наконец кто-то его воспринимает не как кровавое чудовище, а как человека!

– Спасибо, спасибо вам, Борис Ефимович, все просто замечательно! Кормят так, что скушать невозможно! В смысле, вкусно, но…

– Я понял, понял! – усмехнулся врач. – Давайте-ка к делу. Итак, Георгий Рости…

– Прошу вас, просто Жора, Борис Ефимович!

– Кхм, сойдемся на Георгии. Итак, Георгий, вы имеете представление о том, чем мы будем здесь заниматься?

– Ну… – Резник замялся. – У вас тут институт сна, соответственно, вы, наверное, будете исследовать мои сны?

– Совершенно обратно, Георгий. От вас требуется только одно – не спать.

– Всего лишь? – Резник даже удивился такой научной причуде. – И сколько?

– Не спать совсем. Сколько сможете. Больше никаких условий у эксперимента нет. Вы должны поставить рекорд по продолжительности времени без сна – это называется «депривационный эксперимент». Хоть психиатрической экспертизой вы и признаны вменяемым, но такие люди, как вы, из-за некоторых свойств, э-э-э, психики имеют большое значение для нашей работы. Каждое утро вас будут приводить сюда, – Борис Ефимович обвел рукой кабинет, – где вам будут вводить определенные препараты – по большей части стимуляторы – и производить различные замеры. Кардиограмма, томограмма, общий анализ крови и так далее. В соседнем кабинете у нас также находится аппарат МРТ. Это дважды в день, утром и вечером. Будет занимать не больше часа, а все остальное время от вас требуется исключительно… бодрствовать. Вам понятно?

– Все ясно, чего ж тут не понять? – развел руками Резник.

Усмехнувшись уголком рта, Борис Ефимович склонился над ним и сказал:

– Не так все просто, гражданин подопытный. В какой-то момент вы си-и-ильно захотите спать. Но мы этого вам никак не позволим, уж поверьте.

Резник вздрогнул, но не от проникновенного взгляда психиатра: за дверью горестно, тяжко закричали. Словно с кого-то наживую сдирали кожу.

Меджурнал. Заметки доктора медицинских

и психиатрических наук, профессора Лисицына

Бориса Ефимовича. Совершенно секретно, является

государственной тайной и не подлежит разглашению.

11 августа, полдень.

Ровно двадцать четыре часа. Георгий Ростиславович Резник здесь и далее будет упомянут под кодовым обозначением «Бдящий». Объект чувствует себя вполне бодро; неудивительно, учитывая вколотые ему вчера психостимуляторы. Пожаловался санитару на то, что свет в его палате не выключается. Ему объяснили, что это часть эксперимента.

Мы намереваемся проводить депривацию сна не только с помощью препаратов, но и по азиатской методике (китайцы использовали множество хитрых техник, чтобы лишать человека сна на долгие недели – в качестве пытки). Резник будет постоянно находиться под ярким светом: в его камере установлена медицинская бестеневая лампа, а в коридорах мы добавили напряжения на люминесцентные. С завтрашнего дня в его палате посредством установленных динамиков начнут раздаваться в хаотичном порядке громкие нервирующие звуки, как то: дверной звонок, гудок клаксона, детский плач, женские крики и другие. Матрас снабжен изнутри искривленным каркасом, так что любая поза спустя время будет вызывать неудобство. Бдящему выдана тугая пижама с грубой тканью и натирающими швами. Температура и влажность в помещении будут постоянно меняться, чтобы пациент не успевал привыкнуть к условиям. В случае же, если все эти методы в какой-то момент окажутся неэффективными и Бдящий задремлет, его разбудит дежурный санитар.

Теперь о сути эксперимента.

Научный метод изучения состояния подопытных называется «ночная полисомнография». Обычно данный метод включает в себя длительное мониторирование нейрофизиологических и кардиореспираторных параметров в течение сна, однако у нас в запасе нет продолжительного промежутка времени, да и сам Бдящий (перспективный наш пациент) не должен спать. Так что методику полисомнографии нашему институту в данном случае пришлось изменить – Бдящего мы наблюдаем исключительно в состоянии бодрствования. То есть в состоянии, противоположном сну…

Институт исследований сна, 13 августа.

Резник сам не мог поверить, что не спит уже третий день. Такое с ним случалось всего раз в жизни – в армии, во время серии бесконечных дежурств. Тогда он был полон сил и энергии, однако на третьи сутки уже клевал носом и даже засыпал, кажется, с открытыми глазами.

Сейчас спать хотелось постоянно. Хотя бы смежить веки ненадолго – пускай на пять секунд. Но дежурный санитар, похоже, сам не смыкал глаз и, стоило Резнику даже прищуриться, тут же вбегал в помещение и принимался его тормошить.

Утром 13-го числа из его палаты выволокли койку. Матрас, поначалу казавшийся Резнику пыточным устройством, он провожал едва ли не со слезами. Глаза слипались несмотря на яркий свет в палате и раздававшиеся время от времени из ниоткуда громкие звуки: в уши бил то свист электрички, то клаксон автомобиля, а то и младенческий плач. Или пронзительный человеческий крик.

«Как тот вопль из-за двери», – шептал на ухо знакомый голос. Один из голосов.

Про голоса он, дурак, так и не сказал на психиатрическом освидетельствовании: они, голоса, сами ему так приказали. Мол, ни слова про нас. А так бы, глядишь, и сошел за психа… И лежал бы сейчас в дурдоме, а не мучился неведомо где, сидя в углу палаты под ярким светом потолочных ламп.

Один голос был похож на Богдашку – далекое, но ничуть не затертое воспоминание.

В конце сороковых, уже опосля войны, случился второй голодомор. Жорка тогда таких вещей не понимал: ему казалось вполне привычным постоянное недоедание, а то и чувство терзающего кишки голода, от которого пузо у ребятишек раздувалось, что у беременных. Тут же звери почуяли людскую слабость, воспряли, обнажили клыки, и спасу не было от обнаглевших волков и одичавших псов. Те, кого с голодухи сожрать не успели, с волками породнились и теперь донимали деревенских.

Кто посильнее был али с оружием, те в хатах попрятались и стреляли оттуда; детям велели не выходить из дома, а с воинской части неподалеку регулярно приезжали солдаты, занимавшиеся отстрелом диких стай. А чего малому Жорке делать да мамке его с двумя ребятишками? Дома – шаром покати, отец на войне сгинул, Жорка теперь – за старшего.

Как мог мамке помогал. По утрам вот к колодцу бегал. В тот день с ним Светка увязалась; ей недавно семь стукнуло, и она уже в августе заранее повязывала на волосы белые ленты в предвкушении школы. Говорили, там в столовой дают тонкий – едва не прозрачный – кусок черного хлеба, посыпанный сахаром. Светка шагала рядом, помахивая ведерком в руке, и донимала Жорку вопросами: тот шел уже во второй класс.

– Жор, а, Жор!

– Ну чаво тоби?

– А як в школе бачут, шо ты не на пятерку, а на двойку написал?

– Ну ты дуреха, шоль? Ты намалювати як, учителька дивится и кажет: тут погано писано, а тута и на пятерку сойдет. Зрозумила?

Он говорил так да поглядывал искоса на белые банты в волосах у девочки: на фоне грязи и безысходности они выглядели будто не от мира сего. Светка, заметив его интерес, кокетливо поправила бант и улыбнулась, показав щербатый рот.