Мальчик, которого не научили умирать

Глава II. Сделка

Работа не клеилась. Я понимал, что это тело раньше не занималось тяжелым физическим трудом, но потратить так много времени на одно полено – было попросту позором. Нужно срочно приходить в себя, вставать на ноги и набирать хотя бы какое-то подобие мышц.

Определенно, в самые сжатые сроки. Такой тростинкой, как сейчас, я быть не намерен. Несмотря на свои далеко идущие планы, мечты и надежды относительно магии, нужно оставаться реалистом: если дара у меня не будет и в этой жизни, придется выживать за счет ума и тела. А это значит, нужно иметь возможность прокормить себя и отплатить за то добро, которое мне оказали Люсинда с мужем.

Не знаю, сколько это еще могло бы продолжаться, но вскоре был грубо прерван на самом интересном – попытке вытащить вошедший в дерево топор.

– Что ты делаешь, мальчишка? – раздался сварливый голос Морнеи прямо надо мной. – Я тебе что сказала делать?

– Вы мне указали на топор и на поленницу, – растерянно ответил я, не совсем понимая, что вызвало такую реакцию. – Значится, наколоть.

– Если ты не понял, нужно было подойти и спросить, а лучше уточнить сразу. Тебе не требуется ничего выдумывать, а просто сделать, как велели. А если бы с тобой что-то случилось?! Дурное дарование, ты чем только думал?

Морнея замолчала, явно желая что-то ещё сказать, но сдерживалась. Взгляд её метался между мною и поленьями, а иногда скользил по забору, за которым проходили люди. Мне было неуютно. Я переминался с ноги на ногу, изображая детское смущение и смятение. В её словах была правда. Во-первых, я действительно не учёл своего нынешнего состояния, в котором должен не колоть дрова, а лежать в лежку и изредка вставать до бадьи с водой. Топор – штука опасная, и я, в самом деле, дважды чуть не остался без ноги, неудачно вытащив топор, но об этом ей знать необязательно. А во вторых, я рад, что она пришла так рано, и мне не пришлось колоть их дальше.

– А теперь ещё раз ответь мне, – Морнея глубоко вдохнула и выдохнула, после чего строго спросила: – Что нужно сделать?

– Отнести в поленницу.

– Что нужно отнести в поленницу?

– Топор и наколотые чурбачки.

– Прекрасно. Разобрались. Неси и больше никакой самостоятельности, ты понял? – ответа бабка дожидаться не стала, лишь обернулась на забор, одним взглядом разгоняя зевак, и вернулась на крыльцо дома.

Теперь, когда объём работы уменьшился в разы, чурбачки стали перемещаться в поленницу и уже через несколько ходок всё было готово. На этот раз бабка не решилась оставить меня одного, но я понимал, почему она так поступила.

– Я закончил. – вытер потные ладони о рубаху и поймал себя на мысли, что слишком уж детский жест получился. Сами руки слегка подрагивали от хоть и недолгой, но неожиданной физической нагрузки.

– Пойдём в дом, мальчишка. Чаем тебя напою, да и разговор у тебя ко мне имелся, как я помню.

– Иду.

Дом был хорош, это можно было сказать сразу. Правильно сложенный из сруба какого-то мощного дерева, он возвышался над всем, словно насмехаясь над остальными домами деревни. Фасад дома украшался небольшой верандой и лавкой возле самой двери в дом. Особый шарм лицевой стороне дома, а там возможно и всем остальным, придавали окна. Они они только имели вставки из чистого, незамутненного стекла, но ещё и присутствием наличников, расписанные умелым мастером причудливыми узорами. Уже только одни окна, бросившиеся в глаза, намекали на то, что Морнея совсем не так проста, как мне рассказывала Люсинда. Внутри меня может ждать всё, что угодно, и к этому никак нельзя подготовиться.

Уже после, когда я вошел в дом, отдал должное внутреннему убранству жилища. Такое можно увидеть даже не во всех городских жилищах, а уж про деревенские дома и говорить не приходится. Это навевало на мысли, что бабка живёт либо в чужом доме, либо у неё было немереное количество денег. Ни пылинки, никаких крошек, все выставлено насколько это возможно аккуратно, ровно и гармонично, начиная от мебели и заканчивая маленьким сундуком. Причудливая конструкция, совмещающая в себе печь и камин, гордо занимала практически всю противоположную стену, а рядом с ним расположился причудливый массивный стул, обитый чьей-то мягкой белой шкуркой.

Последним удивлением, на которое у меня остались силы, было несколько комнат, чего в том же доме Люсинды я не наблюдал. Если там это было единое, совмещающее всё в себе помещение, и совсем небольшая пристройка, в которой я себя и обнаружил, то здесь располагалось что-то вроде зала, от которой в разные стороны расходились по паре дверей в разные стороны. Не говоря ни слова, Морнея указала мне рукой на дальнюю комнату у правой стены. Я проследовал туда, сохраняя тишину.

Оказавшись в комнате, я прикрыл за собой дверь и осмотрелся. Посмотреть здесь действительно было на что: в центре этого небольшого помещения, занимая добрую половину пространства, стоял массивный деревянный стол из морёного дуба, а по каждую сторону от него стояло по три стула. Сам же стол, помимо своего родного великолепия, сейчас украшался самоваром, от которого шел пар.

Кроме дубового сокровища посреди комнаты, тут было так же окно, полочка с какими-то кувшинами, заглянуть в которые я так и не смог ввиду своего роста, а также маленький сундучок, который стоял в самом углу. Сундук так же оказался пуст, как и самовар. Вопреки желанию отправить к Морнеи и осыпать расспросами о том, откуда такое богатство и убранство в её доме, я отодвинул стул, опустился на него и стал терпеливо ждать хозяйку дома. Вскоре дверь отворилась и в комнату вплыла бабка. Именно вплыла, потому что иначе описать её движения было бы неправильно. Грация и изящность походки однозначно выдавали в ней городского жителя, которому частенько приходилось бывать на светских мероприятиях. Засмотревшись, я совершенно упустил из виду, когда возле меня на стол опустилась чашка чая, а в центр стола опустился поднос с сахарницей и специальными щипцами для сахара, чайными ложками и парой мисок с печеньями и баранками.

Я придвинулся на край стула и потянулся к чашке, но получил лёгкий шлепок и отдернул руку, вопросительно глядя на бабку. Она лишь усмехнулась и, медленно взяв чашку с подноса, поставила напротив меня. Вторая перекочевала поближе к ней, после чего она неспешно подняла к губам, долгое время на нее дула и только после этого сделала глоток. Я поступил точно так же. Так мы просидели некоторое время.

– Ты очень странный ребенок. Тебе говорили об этом? – вдруг раздался усмехающийся голос Морнеи. – Из всех, кто был в этом доме, ты первый, кто смолчал, когда это было нужно, и кто отдал дань уважения чаю.

– Чай действительно вкусный. Я выпил его с удовольствием, – несколько озадаченно произнёс я, стараясь отвести глаза от бабки.

Мне была приятна её лесть, пусть и не совсем заслуженная. И даже больше – лишь спустя несколько минут молчания до меня дошло, чем я заслужил тот шлепок по руке. Это была забота. Морнея не хотела, чтобы я обжёгся и пролил напиток, поэтому и одернула, придвинула чай поближе и показала, в чём была моя ошибка. Получается, не такое уж она и злая, какой её представляют сельчане, просто другая.

– Спасибо, но на вопрос ты не ответил.

– Да, мне об этом говорили, – не стал увиливать я, делая предпоследний глоток. Чая оставалось совсем на донышке. – Но ничего с этим поделать не могу, так уж я воспитан.

– Если когда-нибудь снова встретишь семью, передавай моё почтение – они вырастили прекрасного сына.

– Это будет сложно, ведь я не знаю их. Меня принесли сюда без сознания, несколько дней назад. Всё, что я помню, это как я двигался по лесу, а потом потерял сознание от голода и усталости. Меня нашли едва живого и принесли в дом Люсинды.

– Ну да, с неё станет, с этой сердобольной. Она бы не бросила ребёнка в беде… Совсем ничего не помнишь?

– Память немного возвращается, но я не знаю, что удастся вспомнить, а что нет. Если бы было что-то из моей жизни до леса, это бы помогло вспомнить…

– Жаль, что так получилось.

– Я стараюсь не впускать в сердце грустные мысли.

Мы ещё какое-то время обменивались несложными вопросами и ответами, которые интересовали нас, но уже вскоре затихли. Каждый думал о своём и намеренно или случайно, но не отвлекал собеседника от его размышлений. Да и говорить не особо хотелось. Обменявшись наиболее важным и вызывающим интерес, мы пили чай, смотрели друг на друга, делая какие-то выводы или просто наблюдали за облаками через окно. Гармония пришла, откуда не ждали, и в этом мне помог самовар и молчаливая взрослая женщина.

– Вы позволите мне прийти завтра? – спросил я, поднявшись из-за стола и засобиравшись к выходу.

– Да, иди, – как-то отстраненно произнесла Морнея, смотря в окно и допивая чай. – Жду тебя утром.

Дорога до дома Люсинды прошла в том же приятном замешательстве, что и недавнее чаепитие. Было невероятно приятно поговорить с человеком, который был намного грамотнее и умнее. Чтобы не выдавать в себе что-то большее, чем “простого умного ребёнка”, приходилось обходить наиболее сложные темы, но даже так, я был доволен беседой.

Очень надеюсь, что завтра получится побеседовать на той же ноте, всё больше располагаю Морнею к себе. А уже позднее, когда она не будет столь подозрительна ко мне, я заведу разговор про книги. Да и помогать надо ей, что тоже скажется на добром отношение ко мне.

Утром следующего дня, после завтрака и очередной медитации, я поспешил к бабке. Самочувствие у меня было ещё лучше, чем вчера, а это значило лишь то, что я иду на поправку. Да, нужно больше спать и лучше питаться, сейчас кроме синяков и наиболее глубоких царапин почти ничего не беспокоило. Надежда на то, что сегодня удастся снова поговорить, а не только насладиться чайной церемонией, грела сердце. Двигаясь вдоль улицы к заветному дому, мои мысли метались по прошлым жизням, пытаясь отыскать знания по магической практике. К глубокому сожалению, к нынешнему перерождению знаний осталось мало. Слишком многое забыл в последнем пожаре, который унёс мою жизнь. Да, остаётся надежда, что память восстановится со временем. Но…

– Утро доброе, – прежде чем постучаться, дверь распахнулась и на пороге появилась хозяйка дома. – Заходи.

Заходя в дом, я хотел было снять обувь, и даже наклонился к ней, но потом вспомнил, что босой. В доме мне предложили поздний завтрак из пары ломтей ржаного хлеба, миску с кашей и чашку горячего чая. Еда, от которой я не мог отказаться, несмотря ни на что.

– За что же вы меня так вкусно кормите? – не удержавшись, задал я вопрос.

– Хочу и кормлю, – отмахнулась Морнея и продолжила: – Но если ты хочешь отплатить, я придумаю тебе работу.

– Готов всё обсудить, – отозвался я, вгрызаясь в кусок хлеба.

– Сначала еда, разговоры потом.

Остаток завтрака мы провели в полной тишине, иногда переглядывались друг с другом или смотрели на пробегающих по улице ребятишек. Это поведение было для них так естественно, что мне вдруг тоже захотелось пробежаться вместе с ними. Услышать собственный заливистый смех, ощутить усталость ног и вздохнуть полной грудью после бега. Но быстро подавил в себе эту минутку слабость. Я – не они. Я другой, и вряд ли когда-то смогу снова быть таким же свободным и беззаботным. Не в моём возрасте.

– Арантин?

– А? – дёрнулся я, возвращаясь в реальный мир. – Я просто задумался.

– О чём же?

– О тех мальчишках за окном. Об их беззаботности и веселье.

– Хочешь присоединиться? Вместо того чтобы сидеть здесь, – голос Морнеи не изменился, но я чувствовал нотки заинтересованности. Наверняка проверяет меня, только не понятно на что.

– Да, было такое желание, но вскоре исчезло. Там бы я чувствовал себя… даже не знаю, какое подобрать слово…

– Счастливым?

– Одиноким. У меня нет желания бегать и играть с палочками, представляя рыцарей, магов, князей или драконов. Не по мне это.

– А что тогда твоё?

– Я хочу попытать счастье в книгах, – сделал я ход конём, внимательно наблюдая за реакцией Морнеи. – Люсинда, женщина, которая дала мне кров и пищу, рассказала, что у вас есть книги. И если можно, я бы с удовольствием посмотрел на них. Может, я даже читать умею, просто не знаю об этом.

– И всё-таки ты странный ребёнок, Арантин…

– Сочту за похвалу, – кивнул я в знак благодарности и повернулся к ней всем телом. – И ещё раз благодарю за еду. Теперь мы можем обсудить, чем я могу помочь?

– Хорошо, давай о деле. Задание тебе уже придумала. Я уже не так молода, а для чая и на целебные мази нужны травы и ягоды. Раньше мне их регулярно привозили из города, но в этот раз закончились раньше. Сходи в лес, который за деревней, и собрать корзинку трав. Чем больше, тем лучше, но не напрягайся слишком. Сам говорил, что недавно в лёжку лежал у Люсинды.

– Да, тело всё ещё побаливает, – неохотно согласился я, проверяя один из синяков у живота. Тот всё ещё болел, особенно при нажатии. – Но в лес я схожу. И за добро ваше отплачу, и окрестности посмотрю, да и пройдусь. Устал лежать за последние дни.

– Только без лишней самодеятельности. А то будет, как с топором вчера… – Морнея недовольно покосилась на меня. Я тактично отвёл взгляд и притворился, будто я не при делах. – Для этих дел даже выделю лапти и новые штаны с рубахой. Не бегать же в старой растянутой рубахе, – Морнея придирчиво окинула меня взглядом, помедлила и продолжила: – ну или в чём ты там передо мной.

– Вы слишком добры ко мне, – я старался говорить как можно более спокойно, но внутри всё бурлило. Ещё бы: мне дадут обувь! Наверное, не стоит и говорить о том, что ни у одного из детей моего возраста я ни разу не видел обуви.

Выйдя из-за стола, я быстро переоделся в принесённую Морнеей одежду, натянул на ноги немного потрёпанные, но целые лапти, взял корзинку и отправился по указанному делу. Новая одежда была мне чуть велика, но я старался не думать, откуда это могло взяться у моей недавней собеседницы, – напротив, я был бы рад не думать об этом. Дети ли, внуки ли, а может просто выторговала на что-то, меня это не касается. Напротив, хвала всем Богам, что одежда нашлась и теперь я ещё меньше походил на оборванца.

Травы, ягоды, коренья… Вроде и детская забава, но если задуматься и копнуть чуть глубже, из всего, что растет у нас под ногами, можно сделать пользу. Во все времена были травы, которыми лечили болезни, снимали боль или даже облегчали существование, а для кого-то становились неплохим источником дохода. Ни в одной из прошлых жизней не занимался травничеством, а уж тем более алхимией – что ж, видимо, придётся начать в этой. Наверное… Во всяком случае, такого я точно не помню. Раньше меня больше привлекали книги, торговля, иногда даже власть, но целебные травки и листочки – никогда. Морнея примерно объяснила мне, что нужно найти, но я всё ещё имел смутное представление и боялся ошибиться.

Примерно через час я добрался до небольшого реденького лесочка и решил начать свои поиски. По словам мальчишки, с которым мне удалось перекинуться парой слов на выходе из села, никаких диких животных у окраины быть не должно. Искомые ягоды обнаружились буквально после десяти минут блуждания между деревьев. Маленькие и тёмно-красные, их было не сложно обнаружить и мне очень быстро удалось набрать больше половины корзины. Я шёл по протоптанной тропинке, заглядывая под каждый куст и вблизи деревьев, надеясь найти то, ради чего меня сюда снарядили.

Лес в это время года был особенно красив. Кроны деревьев, расположенные высоко над головой, успокаивающе шуршали под каждое дуновение ветра. Мне даже посчастливилось увидеть вдалеке пробегающего зайца. Я бы с удовольствием остался здесь и провёл какое-то время, но нужно было возвращаться обратно. Жажда книг во мне было слишком сильна, и то любопытство, которое вызвала Люсинда во мне, лишь подталкивали к скорейшему исполнению своей части сделки.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мне удалось набрать вторую половину корзины, но точно не мало. Теперь нужно отправиться на луг, который проходил по дороге в лес, и набрать цветов. Если я правильно понимаю основы алхимии, цветы пойдут на сушку и на специальный порошок, который может быть использован в дальнейшем.

Очень скоро я нашёл то, что искал: ромашки и одуванчики росли по всему лугу. Я быстро набрал нужное и уже собирался возвращаться, но мой взор зацепился за что красивое и яркое вдали. Там качались красивые цветы красного цвета. Подойдя ближе, цветы стали казаться ещё более яркими и в то же время нежными, и мне очень захотелось их сорвать. Не знаю, с чего вдруг. Может, потому что они мне понравились, и я захотел порадовать Морнею за её доброту? И позаботилась, и покормила, и даже одеждой поделилась. А может, я хотел отблагодарить Люсинду за её заботу обо мне в последние дни? Желание было сильным, из-за чего я нарвал два небольших букета и решил подарить каждой из них в знак признания и благодарности.

В село я возвращался уже не так резво. Ноги приятно гудели от неожиданной нагрузки и потому, что я всё ещё восстанавливался после блужданий по лесу. Так как до Морнеи было ближе, я решил зайти к ней, а уже потом порадовать Люсинду. Я нашёл бабку в доме, заглянув в окно. Хозяйка дома сидела на том самом причудливом стуле, обитом мехом, пила чай и читала какую-то бумагу. Скорее всего, письмо. Ожидая появление бабки на пороге, меня терзало любопытство, кто мог ей написать, но как только увидел её в дверях, всякое любопытство тут же испарилось. Мне стало неловко за свои мысли. У человека могут и должны быть секреты, тем более от такого случайного незнакомца, как я.

– Ты принёс то, о чём я просила? – Морнея была в своих мыслях, и было видно, что я отвлёк её от чего-то важного.

– Да конечно, и даже больше. Вот, взгляните, – я протянул ей букет, полный красивых красных цветов. – Это моя благодарность вам за то, что вы дали мне шанс приобщиться к книгам.

В помещение повисло неловкое молчание. Она смотрела на меня, а я смотрел на неё. Морнея переводила взгляд с меня на цветы, а её взгляд становились всё более осмысленными и смешливыми. Спустя неполную минуту, она уже ехидно посмеиваясь, глядя на меня.

– Арантин, ты знаешь, что ты принёс?

– Цветы? – неуверенно спросил я, не понимая, что именно я сделал не так.

– А знаешь, что это за цветы?

– Даже и не догадываюсь. Просто они были красивые, и решил сделать вам приятно… просто порадовать… – произнося это, я всё больше терялся в догадках. Казалось, она сейчас начнёт ругаться, может выставить из дома, но я всё ещё не понимал, что не так.

– Ты принёс мне букет маков.

– Вы не любите маки?

– Нет, не поэтому. Я отреагировала так потому, что ты принёс мне особой луговой дурманной травы. – Морнея в очередной раз ехидно хихикнула и продолжила: – в малом количестве в сыром виде мак можно употреблять в пищу. Некоторые любят с ним делать пирожки. Однако, при правильной обработке и выдавливании сока семян, можно получить вещества, которые вызывают привыкание и могут стать ядом.

– То есть получается, я принёс вам яд в качестве подарка? – Тут уже начал и я посмеиваться, понимая, какую неловкую ситуацию создал.

– Получается так… – бабка позволила пройти вместе с ней в дом, и там уже отлучилась буквально на несколько секунд, а вернувшись, завернула цветы в какую-то серую ткань. – За цветы спасибо, но, пожалуй, я найду им более правильное применение.

Тем временем день медленно шёл к своему завершению. Солнце заходило за лес, а значит, до сумерек осталось недолго. После того неловко момента с букетом, я признался, что хотел сделать подобный подарок и Люсинде. Услышав это, Морнея как-то по-особенному взглянула на меня. Некоторое время помолчала, после чего ушла куда-то на кухню. Через минуту она уже возвращалась с холщовым мешочком.

– Обычный пищевой мак. Можешь отдать вместо цветов. Считай это благодарностью за мак.

– Большое вам спасибо. Тогда я побегу, отнесу?

– Иди, – Морнея вновь стала такой же, как и всегда. – Если надумаешь, возвращайся. Чай пить будем.

Увидев меня, Люсинде было очень приятно получить неожиданный подарок в виде мака, и она чуть не задушила в своих объятиях, причитая что-то про самые вкусные пирожки. Даже не пришлось говорить про то, как этот мак ко мне попал. Как только я вознамерился уйти обратно, меня без шанса на какой-либо честный спор завели в дом, усадили за стол и всучили миску наваристого супа. Деваться было некуда, пришлось кушать и нахваливать.

Чудом сбежав от заботы Люсинды, я направился обратно к бабке и её вкусному чаю. Чайная церемония на этот раз длилась дольше, чем вчера. Мы молча пили чай и смотрели в окно. Я позволил себе вольность взять булку, которая лежала на столе рядом с чашками, на что бабка никак не отреагировала. Она снова задумалась о чём-то своём и не замечала меня. Отставив опустевшую чашку на поднос, я молча обернулся и остановил свой взгляд на хозяйке дома.

– Значит, книг моих хочешь…

– Именно так, – запнулся я, не ожидая, что она так резко нарушит долгое молчание. – Мне бы только почитать, не более. Куда-то их уносить я не собираюсь.

– Это понятно. Об ином и нет речи, – сказав, как вынеся вердикт, Морнея вдруг замолчала. Молчала она долго, прежде чем приняла для себя какое решение и продолжила: – Сколько тебе лет, говоришь?

– Не знаю точно, примерно тринадцать.

– И ты понятия не имеешь, кто я и чем занимаюсь?

– Раз вы живете вместе с людьми в деревне, значит, ничем плохим не занимаетесь.

– Травница я… – Практически одними губами, произнесла бабка. – Или торговка… Или алхимик?

– Я лишь знаю, что вы хороший человек.

– Лжёшь. Ты меня не знаешь.

– Вы напоили меня чаем и дали булку. И вчера, и сегодня. Любая могла счесть меня поберушкой и прогнать, а вы так не поступили.

– Не дави на жалость, – Произнесла Морнея, немного прокашлялась и продолжила: – Значит так… Скажу всего лишь раз и повторять не буду. Мне бы пригодились твои молодые силы и рабочие руки. Детей в большинстве своём я не люблю, а дармоедов и подавно, но в тебе есть что-то, из-за чего ты смотришь на всё вокруг не как другие дети. Будто взрослый в облике ребёнка. Поэтому будем делать так: ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Услуга за услугу. Уяснил?

– Д-да

Я опешил от того, как меняется наш разговор и в какое русло уходит. Было слишком резко и слишком неожиданно, поэтому смятение застало меня раньше, чем здравомыслие. Передо мной сейчас был совершенно другой человек, с другой манерой общений и энергетикой, и это вводило в некое замешательство. Глубоко вдохнув и выдохнув, я, как мог, постарался привести мысли в порядок. Не сказать, чтобы плохо получалось. Просто Морнея продолжила говорить.

– А теперь, почему я так говорю… Раз ты рассуждаешь, как взрослый, то и поступать я с тобой буду, как с взрослым. Считай это предвзятым отношением, интуицией или ещё чем, но тебе хочется доверять. И я попробую это сделать. Попробую верить незнакомому парнишке, неделю как вытащенному из лесу и едва выжившего, а теперь дошкандыбавшего ко мне за книжками.