Еще один шанс

— Это запах газа от плиты.

— Я уже поняла. Ну, допустим. Всё равно, долго здесь находиться явно не стоит. Давай в другой день вернёмся сюда? А то, я дума, мы так можем легко отравиться. Пусть запах выветриться, и здесь станет намного легче находиться.

— А ты не боишься, что за время нашего отсутствия кто-либо другой найдёт этот дом? Может его вообще хотят снести?

— Да не переживай. Кому он нужен? Давай пошли.

С этими словами дети поспешили вернуться обратно в привычное для себя места прогулки и оставить открытыми нараспашку окна и двери дома, чтобы как можно быстрее избавиться от едкого запаха газа и горелой древесины…

…

«Пулевое ранение правой голени и кисти… Свидетели были?… А местных жителей опрашивали?… Во сколько это было?… Несите быстрее, иначе сами будете оправдываться перед родственниками…»

Стабильный и монотонный писк пульс-монитора всё же сумел пробудить раненого Адама обратно в реальный мир, который встретил парня ослепительно белой больничной палатой, аппаратами жизнеобеспечения и мониторинга показателей состояния здоровья и капельницей. Врачей поблизости не оказалось на момент пробуждения. Голова потерпевшего ещё несколько секунд оставалась абсолютно без каких-либо мыслей. Он не задавал никаких вопросов ни в слух, ни у себя в голове. Его не беспокоило, как он попал в больницу и что именно случилось в тот вечер. Однако, ему стоило об этом поинтересоваться у медицинского персонала, поскольку он совершенно не помнил, как и когда в него стреляли и кто именно это был, но конечно были догадки по поводу личности преступника с пистолетом, тем более после внезапной встречи в лесу посреди ночи. Но такие вопросы возникли в его голове лишь к моменту прихода врачей в палату:

— А, уже очнулся? — удивлённо посмотрела на пациента одна из вошедших медсестёр, — мы думали, что ты ещё несколько дней будешь находиться в бессознательном положении, а уже глаза открыл. А может он ещё спит? Как думаешь?

Последние два вопроса были адресованы второй молодой медсестре, что вошла в палату к Адаму для проверки его состояния.

— Всё возможно. Может быть, стоит как-нибудь проверить? — уже перейдя на шёпот, спросила вторая медсестра.

— Не надо. Вот вам ваша проверка — я проснулся, — вмешался в разговор Адам с охрипшим голосом без эмоций.

Часов и календарей поблизости не нашлось, да и телефон Адама тоже был в неизвестном для него месте, поэтому он не мог узнать какой сейчас день и сколько времени. Был возможен такой вариант, что он находился в коме, но не знал, сколько именно он в ней пробыл. Может быть неделю, две, месяц, а может и больше года.

— Сколько сейчас времени? Какой сейчас день? Год? — поинтересовался Адам, смотря на двух замерших медсестёр, не ожидавших услышать столь резкий и чёткий ответ на их размышления.

Немного опомнившись, одна из них всё же ответила пациенту с небольшой ноткой высокомерия и надменности:

— Не волнуйся. Отталкиваясь от полученной информации по времени совершения первого выстрела, прошло всего двенадцать часов. А что, уже надумал себе, что провалялся несколько лет прикованный к больничной койке? Не переживай, парень. Ты ещё очень легко отделался, — продолжала говорить медсестра, изучая показатели приборов, — тебе повезло, что копы были совсем рядом и быстро среагировали на выстрелы. Ах да, мы сообщим им о твоём пробуждении, и они придут допросить тебя о случившемся… Так вот, ничего серьёзного у тебя нет. Пару недель полежишь у нас, полечишься. Раны залечатся…

Адам не стал дослушивать нудную речь стервозной врачихи, которая с абсолютно пустыми глазами, полными безразличием ко всему, что её окружает, довольно лениво проверяла показатели на мониторах и не торопясь записывала их в свою тетрадь, а как только она выйдет из кабинета, то сразу забудет перенести все свои записи в документы. Теперь он начало беспокоить то время, что предстояло ему провести в больнице. «Две недели… Что мне здесь так долго делать? Чем себя развлекать? Никто даже не приедет ко мне. Ах да, точно — Джо. Она по любому уже обо всём узнала, либо же сама догадалась, судя по её нескончаемым расспросам по поводу банального опоздания на смену, потому что просто проспал все будильники и кое как, возможно, только с помощью Небесных сил, услышал звонок на телефоне. А тут целая перестрелка с одним огнестрельным оружием с явным, даже безмозглому дураку, исходом. Интересно, этот инцидент с моим участием уже крутят по новостным каналам города? Если да, то я уже известен всему городу как человек, что смог пережить две попытки отправки меня на тот свет. Как я ещё не удостоился премии Дарвина? А, ну да, я же ещё жив… необъяснимым образом. Кто меня так ненавидит, что продолжает держать в этом мире и постоянно сталкивает с новыми и совершенно разными покушениями на жизнь? Узнать бы это, да побыстрее. Интересно, а чем меня будут кормить? Что сегодня на завтрак? Или я её уже не дождусь и придётся ждать обеда? Или это завтрак меня не дождался, пока я вальяжно со сном младенца и храпом старого и жирного алкоголика с астмой боролся за свою короткую жизнь, что так яростно и, как можно быстрее, хочет от меня сбежать и больше не появляться моей душе на глаза, и которую я совсем не успел прожить по-настоящему? Всего девятнадцать лет. Что за девятнадцать лет можно успеть сделать? Ну, вообще, много всего. Но только если это не первые года твоей жизни, в которые ты учишься лишь выживать в столь опасном, непредсказуемом и полном своих испытаний и проверок на прочность твоего характера и тела мире. Так, когда уже будет долгожданный обед? Или хотя бы какой-нибудь приём пищи. Я ведь не ел со вчерашнего обеда, а пролежав в полном бессознании чуть подольше — никакие бы врачи или раны не смогли бы удержать моё тело перед столь значимой для выживания задачей по поиску пропитания. Интересно, это пулевые ранения так повлияли на моё красноречие в собственных мыслях или я уже схожу с ума? А кто бы не сошёл с ума после такой череды несчастных случаев, каждый из которых может моментально отправить совершенно обычного человека, да ещё и с таким худощавым телосложением в могилу? Надо немного успокоиться, а то мои собственные мысли доведут меня до конкретного безумия и потере рассудка…»

— Ты всё понял!?

Возглас медсестры с явными оттенками прорывающейся агрессии и мерзкого характера вернули внимание Адама от внутренних рассуждений и лихорадочного наплыва неистового желания перекусить обратно к их диалогу по поводу полного восстановления физического состояния больного и возвращению в привычную жизнь. Однако, Адам много чего прослушал, но переспрашивать он явно не собирался, поскольку повторное объяснение всех правил, которых ему стоит придерживаться во время пребывания на больничной койке стоило бы ему большего недовольства в поведении медработника. Поэтому максимально лаконичный ответ не заставил себя долго ждать, чтобы вырваться из уст парня:

— Понял.

— Вот и отлично. Выздоравливай, — скрепя зубами, пытаясь выдавить хоть малейшую эмоцию, походившую на доброжелательность на своём лице, ответила медсестра.

«Наконец то она отстала» — подумал Адам. После ухода медсестёр из палаты он вновь задумался о гордом одиночестве — о состоянии, в котором он будет пребывать следующие две недели. «Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Ого, даже в таком состоянии я могу так быстро считать в уме. Это значит, что я уже полностью пришёл в здравомыслящее положение собственного разума. Так, а как всё же в меня стреляли? Я совсем ничего не помню. Даже не помню, чем закончился разговор с Алисой. Что я мог успеть сказать перед образованием дополнительных отверстий в своём теле? А что она держала за спиной? Она ведь не просто так потянулась рукой… Но она ведь не могла стрелять в меня? Или могла? Кажется, я понял, кто виноват в моём пребывании на больничной койке. Главное теперь не проболтаться об этом кому-либо постороннему, а то Алисе станет ещё хуже, а я совсем не желаю этого. Она права — больше стоит донимать семью и её саму по своим сопливым идеям и мыслям по возвращению хорошего взаимоотношения и просьбами простить меня. Это невозможно. А что, если это и есть цель моего пребывания в прошлом? Что, если небесные силы сами желают того, чтобы мы с Алисой вновь стали близкими друзьями? Да не, это даже звучит бредово. Такого не может быть, даже если каждую минуту думать об этом и всем сердцем надеяться, что это правда. Но всё равно — должна же быть хоть какая-то причина того, что я здесь оказался. У всего есть свои причины и следствия. А может быть, я всё ещё сплю перед своей истинной кончиной после того столкновения с проклятым грузовиком? Что если это последние семь минут жизни моего умирающего мозга, чьи извилины выливаются из всех возможных отверстий моей головы или трещин в черепе? Но я слышал, что в последние семь минут жизни перед смертью человек видит лишь воспоминания из прошлого, но никак не проживает совершенно новую жизнь в абсолютно новых ситуациях с незнакомыми для себя людьми? Объяснений я так и не нашёл за все дни, что я здесь нахожусь».

Рассуждения Адама вновь были прерваны очередными криками персонала больницы, но в этот раз голос призывал измученных голодом и жаждой пациентов пройти в столовую для обеда. «Да неужели — обед. Я уж думал, что помру скорее от голода, чем от чего-либо другого в этом мире. Поесть явно не будет лишним, наоборот, это жизненно необходимо, особенно для меня».

Обед ощущался на внушительную долю от всего образовавшегося мнения противным, однако даже от такой пищи, предназначенной будто бы для самых отбитых и опасных для общества заключённых тюрьмы «Алькатрас», отказываться не стоило, дабы продлить свою несчастную и полную жизненно опасных приключений жизнь. Сегодня подавали гречневую кашу с кусками чёрствого хлеба и молоком. Не смотря на весь печальный и угнетающий вид всего набора таких «восхитительных» блюд, Адам съел всё под чистую, а молоко решил взять с собой в палату и чуть позже уже допить и его.

Вид палаты был не таким мрачным, как еда, что подавали в столовой, однако точно также вызывала чувства тревоги, беспокойства и заточения в псих больнице, нежели в обычной поликлинике. Благо, что психотропные вещества не заставляли пить, а то было бы намного хуже. «Ах да, я совсем забыл про своего соседа по разуму, с которым мы делим нашу физическую оболочку в виде моего изрезанного ссадинами и ожогами, дырявого от пулевых ранений и тощего тела. Я не слышал его уже два дня. Хотя, это и к лучшему. Надеюсь, он больше не вернётся и больше не будет терроризировать моё сознание своими безумными и угнетающими речами. И без него довольно тошно. А с другой стороны — надо побыстрее успокоиться, перестать винить в своих неудачах и провалах всё живое и неживое вокруг себя. В конце концов, я сам виноват в таком стечении обстоятельств, которые привели меня к такому положению морального и физического состояния. Смерть была так близка уже больше трёх раз за столь короткий промежуток времени. Надо поберечь себя и начать избегать случаев, которые предсказуемо могут привести меня не одной ногой, а целиком и полностью, с ног до головы в могилу уже навсегда. Алиса, я всегда буду виноват перед тобой в случившемся и ни за что на свете не буду винить тебя преступления, что ты совершила по отношению ко мне, ведь я всегда буду винить только себя. Прости меня, Алиса…» — таковы были последние мысли Адама перед очередным отправлением в прекрасный и успокаивающий мир незабываемых и таких отчётливых и красочных снов, что отправляют его, хоть и ненадолго, в счастливое и беззаботное прошлое, где он был по-настоящему рад. Рад всему, что ему доводилось быть рядом с прекрасными людьми, что никогда не оставят его в гнусном одиночестве. Однако, к его сожалению, в этот раз, да и ближайшую неделю он не видел никаких снов, будто киномеханик отказывался ставить ленты новых фильмов в его мире снов, в который Адам не был приглашён. А днём он так и не смог найти себе занятия, что могло быть отвлечь его от суровой обстановки гниющей больницы и безликих медсестёр, что каждый день посещали его палату и напоминали и своём противном и надменном характере по отношению ко всей работе, что вынуждены выполнять.

Так прошла первая мучительная неделя, а затем точно такая же и вторая проползла, совсем не торопясь к своему завершению. За всё время пребывания в больнице к Адаму так никто и не соизволил прийти и поддержать. Даже смазливая Джоан, которая всем видом пытался показать Адаму, что он ей так сильно нужен, что без него она и не представляет свою никчёмную жизнь. Ах, как же красиво звучали слова из её уст. Жаль, что почти все они оказались неправдой, что удалось выяснить Адаму за последние две недели, большую часть времени которых проводил в горизонтальном положении, попросту не имея какой-либо причины подняться на ноги, за исключением случаев, когда стоило сходить в столовую, в уборную или на «прекрасные» оздоровительные процедуры от врачей. Хотя, Адам сам не желал вспоминать о Джо, пытаясь максимально опустошить свою и без того дурную голову от лишних мыслей, что заполняли не только мыслящую часть головного мозга, но и ту часть, что отвечает за чувства и эмоции организма. И у него почти получилось достичь такого состояния эмоционального состояния, что мысли о Джо совсем не доставляли ему каких-либо чувств, ни положительных, ни отрицательных. И это, по правде, стало для него ощутимым прогрессом в лучшую сторону своего характера. Но выздоровевшему парню оставалось проделать точно такой же путь подобным методом, но уже с Алисой. Поскольку она могла вызвать намного больше химических реакций внутри разума Адама.

За всё время отбывания срока в заключении больничной койки Адам сделал ещё одно бесспорно важное для себя дело, что явно пошло ему на большую пользу и помогло достаточно неплохо восстановиться и вернуться в строй здоровых люде и в привычную повседневную жизнь — он ни разу не попытался сбежать из больницы, чтобы сократить и без того короткий срок лечения. Если бы он всё же решился преждевременно покинуть оздоровительную организацию, то, скорее всего, навлёк бы на себя ещё несколько проблем по верх того склада, что уже скопился на его плечах за всё время. Но, к счастью для него самого, он остался покорно наслаждаться горизонтальным положением своего измученного тела.

И вот — долгожданный день выписки. Повязки из бинтов всё так же оставались прикрывать не успевшие зажить раны от пуль на правой ноге и правой кисти. Но Адаму всё равно приходилось возвращаться в ту зловещую больницу каждый день на протяжении ещё одной недели, дабы осуществлять необходимые процедуры перевязок. Ещё одна неделя выдалась удивительно спокойной по сравнению с последним годом его жизни, поскольку он впервые находился на оправданном освобождении от работы, поскольку больница позаботилась о нём заранее и оформила больничный лист и заранее оповестила руководство места работы парня, что облегчило жизнь Адама, не обязуя его самостоятельно обо всём договариваться, да ещё и созваниваться с Джоан и объяснять всю сложившуюся ситуацию с очередными ранами и ужасающими причинами их возникновения.

Он и не думал самостоятельно ей звонить. Как уже было сказано, он почти полностью исключил себя от необходимости в разговоре, и уж тем более физического контакта с ней. В его голове родилась по истине верная и чуть ли не единственная здравая мысль за всё время своего пребывания в столь загадочной ситуации, как перемещение в прошлое: «Если я не могу никаким способом повлиять на Алису и вновь воссоединиться с ней, то почему бы мне не направить свои усилия на улучшение собственной жизни? Больше не отвлекаться на ошибки прошлого, которые попросту невозможно как-либо исправить? Что если мне заняться чем-либо совершенно другим, чего бы я и не подумал делать в привычной прошлой жизни? Если мне представился такой великолепный шанс, о котором никто и мечтать не может, то я могу использовать его лишь в свою пользу, а не пытаться исправить посторонних людей и их собственные жизни, за которые только они и несут свою ответственность. Может быть, больше не стоит беспокоиться об остальных и впервые в жизни пожить именно для себя? Это ведь лучший вариант из всех возможных для выбора в моём положении. Ого, аж легче стало после такого воодушевляющего осознания простейшей истины».

С такими мыслями Адам принял первое значимое решение — уволиться с прежней работы. И ему было абсолютно плевать на то, как Джоан отреагирует на данное решение. Он и не собирался с ней разговаривать, вообще ни о чём, чего она, естественно, заслуживает. Заслуживает такого отношения, если за всё время отсутствия Адама она не соизволила явиться к него в палату и провести с ним хотя бы десять минут из своего времени. Даже ни разу не позвонила и не написала ни единого короткого сообщения с банальным вопросом о его состоянии. Поэтому, логично, Адам решил поступить точно также по отношению к ней. Потому что свобода. Свобода от постоянного контроля собственного разума и желаний от поступков, которые желает совершить именно он, а не кто-либо другой. Его больше никто не осудит, никто не остановит, никто не будет давить на чувство вины, мораль и принципы общества.

В первый день после окончания множества перевязок Адам без какого-либо сомнения, которое могло значительно сильно помешать его серьёзному, довольно резкому и неожиданному решению, решительно направился на место своей работы, которая совсем скоро останется в прошлом и через некоторое количество времени может быть забыто как страшный сон. Минуты ощущались на десятки минут, общественный транспорт, на котором Адам решил добраться до места назначения, дабы пощадить свою и без того неполноценно функционирующую правую ногу, которая не успела полностью зажить за три недели мучительного ожидания лучшего результата. Однако, на пути всё же предстоял участок дороги, который возможно было победить передвигаясь лишь на своих собственных двух ногах. Но вся боль, которую чувствовал хромой на одну ногу парень стоила того, чтобы её стерпеть и выполнить обещанное самому себе.

Всю дорогу он крепко держал тот самый судьбоносный листок, с трудом написанный точно такой же раненой правой рукой, поскольку, если бы Адам решил написать заявление левой рукой, то получилось бы намного хуже и совсем неразборчиво, да и заняло бы намного больше драгоценного времени, что отдаляло его всё дальше и дальше от цели. Оставалось сто, пятьдесят, двадцать, десять метров. И вот хромой походкой его ноги переступили порог гнусного и, с тех пор, ненавистного заведения. Шаг за шагом ноги плелись к той самой двери, выйдя из которой в следующий раз — дороги назад больше не будет. Перед вторжением в покои руководящего состава кафе быстрого питания даже не последовало чего-то отдалённо похожего на стук. Дверь отворилась резко и без предупреждений. Но в кабинете, как на зло, никого не оказалось. Такого сценария развития событий Адам совсем не просчитал и не был готов к нему. В руках было уже довольно помятый лист с громким заголовком «Заявление», а также чувствовалось, что ноги совсем не желают того, чтобы ещё хоть на минуту задерживаться и держать неуклюжее тело парня в вертикальном положении, как здорового и полноценного человека. Сложив все выплывшие наружу обстоятельства вокруг себя, что непосредственно влияли на физическое и моральное состояние, было принято единственное правильное решение, основанное на ранних радикальных мыслях: оставить заявление на столе, продлить больничный лист и не отрабатывать оставшиеся две недели перед полноценным увольнением, что позволит не иметь абсолютно никакого физического контакта с Джоан, а это, в свою очередь, позволит Адаму как можно скорее забыть обо всём и перестать чувствовать, что он кому то что либо должен в настоящее время.

Шанс начать новую жизнь подвернулся самым удачным образом для здравомыслящей части мозга помученного прошлой ненавистной жизнью молодого парня с множеством других возможностей для самореализации и поиска совершенно новых и верных людей, что не позволят себе так просто бросить близкого человека в трудной жизненной обстановке или возникшей ситуацией. Но и сам Адам желал измениться. Измениться лишь в нужную сторону. Стать магнитом для людей, который притягивает остальных лишь положительными личностными качествами своей души. Начинается новая жизнь. Как долго он этого ждал и совсем не подозревал, что всё было лишь в его собственных руках.

6. Шанс к исправлению

Если, буквально, две недели назад Адам мог себе позволить пожаловаться на полное отсутствия какой либо реакции на произошедший с ним несчастный случай, то есть нагнетающая пустота и глухота в сообщениях и истории звонков со стороны, на первый взгляд, заботливой и крайне вовлечённой девушки по имени Джоан, которая всем видом пыталась показать, что действительно искренне переживает за состояние парня, но не посчитала своим долгом ответить за сказанные слова и показать намерения на действиях; то есть Адам наблюдал картину полной противоположности предыдущей: его телефон первые пару дней после молчаливой подачи заявления об увольнении по собственному желанию попросту разрывался от бесконечных звонков и сообщений с вопросами и просьбами объяснить столь резкое и неожиданное решение бросить работу без объяснения причины. Но, к её огромному сожалению, без исключений все звонки и сообщения остались без ответа. Но стоило опасаться личного визита девушки прямиком на порог квартиры Адама, поскольку она точно знала его адрес проживания, если ни раз заказывала к его дому такси. Но парень тоже был не промах в этом плане, поэтому заранее продумал план действий на подобный случай: попросту игнорировать присутствие Джо. Даже если она намеревалась пойти на отчаянный шаг и караулить его часами прямо возле входной двери, то она бы не получила ни малейшей реакции на своё присутствие и какие-либо другие действия, которые будут направлены на привлечение внимания или попытки провести диалог с получением ответом на так яростно интересующие вопросы.

К счастью, за все две недели тотального игнорирования и, грубо говоря, исчезновения горе-работника, что представлял из себя лишь ненужный груз на плечах компании, на порог его дома так никто и не явился. Ни Джо, ни кто-либо другой из коллег. И такие обстоятельства всё больше и больше успокаивали Адама и давали ему понять, что он сделал правильный выбор, и всё идёт только к лучшему. Он и сам тогда не заметил, как в его голове будто бы нажали выключения посторонних звуков и шума, и его разум почти моментально очистился от лишних загонов и переживаний по, не имеющим особого значения, вещам, людям и событиям. Чистое и правдивое игнорирование каких-либо проявлений угрызений совести, чьи тщетные попытки заставить Адама вновь подумать об окружающих его людях, а точнее одного человека, который всё ещё думал о нём и пытался связаться различными способами коммуникации, оборачивались лишь неудачей. Объяснить данный поступок Джоан. А именно то, что она ни разу не осмелилась явиться в больницу и навестить пострадавшего больного, Адам так и не смог, перебрав в своей голове множества различных вариантов сложившихся событий из недалёкого прошлого. Со своей семьёй она уже несколько лет не общалась от слова совсем, поэтому даже если бы у них случилась какая-нибудь проблема или трагедия, то она бы и не узнала об этом, если сама лично абсолютно полностью оборвала с ними всевозможную связь. Он также знал, что у неё нет и никогда не было домашних животных, да даже если бы и был, то это всё равно бы не остановило у неё желания хотя бы написать или позвонить Адаму, если бы он по-настоящему для неё что-то значил, а не числился как очередной бесполезный и нудный работник.

Резкие перемены в поведении и характере Адама коснулись лишь Джоан, потому что больше ни с кем другим у парня не было таких близких дружеских взаимоотношений. И такая мысль тоже осмелилась посетить переменчивый и непредсказуемый в своих идеях и рассуждениях его разум. «Стоило бы найти и влиться в какую-нибудь новую компанию людей. Стоит уже начинать поиски новой работы, а иначе оставшиеся денежные сбережения уйдут довольно быстро, и я останусь попросту ни с чем». Хоть у Адама и оставалась неплохая сумма денег, полученная после смерти родственников, но они продолжали и продолжат неприкосновенно храниться в хорошо спрятанном месте на самый крайний и необходимый случай. А собственных сбережений у него было не так много, чтобы позволить себе оставаться без стабильного источника дохода хотя бы больше двух месяцев, даже несмотря на то, что он тратил не так много денег относительно своей зарплаты и что он нуждался совсем в немногих вещах и услугах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».