- -
- 100%
- +
Сократов внезапно смутился, посмотрел Пирату в глаза, после чего надменно произнёс:
– Нет, не поверил. Я же не дурак? Понятно, что бред полный. Но согласись, что и своя логика у этого Баклажанко есть, хоть и извращённая. Смотри: то, что душа нематериальна – для него факт? Факт! Связь между материальным телом и душой – это факт? Для него – факт! Как же душа и тело взаимодействуют, когда я хочу поднять руку, и она поднимается? – и Сократов очень пафосно поднял руку от сердца к хрустальной люстре. – А уж конкретно про ствол дерева и кору я не знаю… Тут Баклажанко явно заговаривается!
Ошарашенный Пират откинулся на спинку стула, не находя в себе сил хоть что-то ответить. Но тут раздался скрежет – это Зенонов резко придвинул стул в сторону Сократова и Пирата. Казалось, глаза Зенонова пылают. Проходившая с лейкой Эпикурова, опасливо глянув на него, отшатнулась.
– Ты мозги-то свои прочисти! Нам ещё работать вместе! – зашипел на Сократова Зенонов. – Ты души-то эти видел? Хоть дерева, а хоть бы даже и свою? Если душу нельзя потрогать – её нет!
– Погоди, Устин, не кипятись! – тут же смягчился Сократов. – Но согласись, что твои мысли тоже нельзя потрогать – их тоже нет?!
– Мысли мои – это электрохимические процессы! – глаза Зенонова по-прежнему пылали.
Эпикурова, так и не дойдя до цветочной галереи, отчётливо произнесла:
– Да вы не сердитесь. Я вот тоже посмотрела на статью господина Сократова. И мне она очень понравилась! И Макар Андреевич мне понравился! Он – доброжелательный!
В зале повисла звенящая тишина. Пират хмыкнул и отвернулся к окну. Сократов уставился на Эпикурову, которая первый раз за всё время своей работы в редакции позволила себе сказать что-то отличное от «да, господин Сократов». Зенонов же, который только что вообще впервые заметил существование Эпикуровой, окончательно вскипел и закричал:
– Доброжелательность – это не научная категория!
Эпикурова заткнула уши, лейка выпала из рук, вода разлилась. Эпикурова тихо взвизгнула, запричитала что-то про «извиняюсь» и помчалась за половой тряпкой.
Однако Сократов, у которого в голове всё ещё вертелось зеноновское «ты мозги то прочисти», не смог удержаться от едкого замечания:
– Это почему же? Мне кажется, что добро – это вещь вполне себе конкретная, я бы даже сказал, врождённая, данная. То есть тоже факт! Наша наука против фактов?!
Зенонов как будто переродился. Он больше не кричал и не сверкал глазами. Сухо, уставившись в пол, он отчеканил:
– Врождённое добро? Расскажи про это детям и клиническим идиотам!
Тут даже Сократов интуитивно понял, что разговор перешёл некую неосязаемую, но совершенно недопустимую грань.
– Ладно, философы, – со вздохом и уже примирительно сказал он. – С Баклажанко у нас в целом покончено, и всё с ним понятно…
– Если понятно, то зачем же вы спорили? – вмешался Пират.
– Поспорили, помирились – а дело делать надо! – Сократов окончательно совладал с собой, перейдя на своеобычный надменный тон. – Далее по списку у нас совсем уж откровенный шулер Жирафчиц! Тут не до споров будет, тут голову беречь надо! А мне, между прочим… – Сократов на секунду прервался, после чего продолжил, выделяя каждое слово, – Мне, а не вам, надо этому гогольянцу – или как там его? – ещё панегирик писать. Кто-то из присутствующих хоть знает, что это такое? А то я, честно говоря, не знаю. А господин Анаксимандров попросил именно панегирик!
– Это когда хвалят покойника? – сострил Пират.
– Нет, это когда льстят живому. Но так, чтобы похоже было на правду, – спокойно возразил Зенонов.
Глава 6. Рождение Титанов
Философский Листок №3 (октябрь, 2022)
Рождение Титанов
Октябрь для нашей редакции – месяц особый! Радостный! А для кого-то, как, например, для Н.Ю. Эпикуровой, которая в нашем дружном коллективе, кроме всего прочего, отвечает и за работу с почтой – ещё и тяжёлый. Ещё бы, ведь весь октябрь к нам в редакцию валом валят поздравительные письма и открытки от наших читателей. И, как говорят в народе, повод есть!
Подхожу к рабочему столу Эпикуровой и из громадной кучи открыток вытягиваю первую попавшуюся. Читаю: «Хочу ребёнка от Семёна Богдановича! Веселина». Веселина – наша преданная читательница – от всей души спешит поздравить с прошедшим днём рождения нашего блистательного профессора Качерыгина. В почерке и формулировках письма угадывается стиль профессора Шестибокова.
Или вот ещё открытка: «Сим победиши! Грета Тунберг». Знаменитая шведская учёная от всей души поздравляет с днём рождения доктора Н.Е. Брюквину, что вызывает у меня лишь саркастическую усмешку. Куда их тунбергам до нашей умницы Нины Егоровны! «Ура! Мы ломим, гнутся шведы!» – сразу вспоминаются слова поэта. Грамматические и пунктуационные ошибки в тексте письма, долженствующие недвусмысленно указывать на плохое знание русского языка в Швеции, без труда позволяют определить настоящего автора. Несомненно, им является доктор Кабачков.
«Округлись! Жирафчиц», – это дружеское пожелание адресовано Кондрату Ивановичу Новобазарову. Ещё молодому, но уже заслуженно вошедшему в зал славы российской науки специалисту, тоже имениннику.
В последней открытке обращает на себя внимание подпись. Да-да, дорогой читатель, тебе не показалось! Впрочем, адресант мог бы и не подписываться. Кто ещё в нашей богатой на таланты стране способен так ёмко, буквально в одном слове, выразить столь непередаваемо многое? Кажется, что слово это адресовано самой Вселенной! Конечно же, аспиранта Новобазарова поздравляет с днём рождения его наставник, ректор и почётный президент Института Дискретизации Парадоксального Мышления, доктор всех наук, профессор Василий Ильич Жирафчиц!
И вот – слёзы наворачиваются на моих глазах и по одной капают на драгоценную открытку! Профессор Жирафчиц! Наш дорогой именинник! Жемчужина октября! Три четверти писем на столе Эпикуровой адресованы именно ему! В каких словах я бы смог описать эту глыбу человеку, лишь первый раз услышавшему о профессоре, если мы на секунду сможем допустить существование такого невежды?
В наш век егэшников критическое мышление не в почёте. Еду в вагоне метро и, глядя на уткнувшихся в свои гаджеты молодых и не очень молодых недорослей, меня не покидают грустные мысли: «Зачем вы живёте на белом свете?» – так вопрошаю я себя. «Каждым своим шагом, каждым бессмысленным движением, сами того не зная и не желая знать, вы лишь умножаете славу предвидевшего вас гения». Возможно, разрабатывая свою перевернувшую все представления о законах существования нашей Вселенной неформальную логику, профессор Жирафчиц и сам не подозревал, насколько чудовищно он окажется прав! Отныне и навсегда мы знаем – всё в нашем мире подчинено неформальной логике Жирафчица! Оглядываясь вокруг, я мысленно снимаю шляпу перед мудрым профессором! Всё – буквально всё – что я вижу, укладывается в его фундаментальный закон «А суть Б»!
Василий Ильич Жирафчиц не просто в совершенстве владеет критическим мышлением, он тот, кто сумел критически переосмыслить само критическое мышление! Опишу лишь один случай, произошедший буквально на моих глазах.
Однажды один западный горе-учёный решил оспорить известную максиму профессора Жирафчица «Запад находится на Востоке». С этой целью он лично явился в кабинет профессора и, разложив на рабочем столе нашего светилы карту, принялся тыкать в неё пальцем. «Запад», – на ломаном русском бубнил он, указывая на Северную Америку. «Восток», – хрипло продолжал он, упирая свой грязный ноготь в район Красноярска.
Надо сказать, что Василий Ильич даже не поднялся со своего кресла. Со своей доброй и ироничной улыбкой, от которой некоторые студенты на экзаменах у профессора теряли сознание, он снисходительно и негромко произнёс: «Когда из камчатских пусковых шахт наши баллистические ракеты с ядерными боеголовками рванут в сторону вашего сраного Лас-Вегаса, они куда полетят? На восток или на запад? То-то же!». И, выставляя опешившего лжеучёного за дверь, Василий Ильич весело мне подмигнул.
На следующий день все газеты, в том числе зарубежные, напечатали на своих передовицах знаменитую фотографию. Трепещущий, смятённый, сгорбленный, полный растерянности и, прямо скажем, выглядящий посмешищем американский горемыка рядом с профессором Жирафчицем – руки в боки, гордый взгляд, статная осанка! Даже сейчас, поглядывая порой на этот снимок, висящий на стене нашей редакции начиная с самого основания журнала, моё сердце переполняется гордостью за нашу Родину.
Для того чтобы перечислить все научные и инженерные подвиги профессора Жирафчица, не хватит и десяти журналов. Чего стоят только родившиеся буквально на кончике пера подводные космические корабли, ветряные мельницы на атомной тяге, концепция антидуши, заполнившая последнюю пустовавшую нишу в описании Вселенной на уровне «душа - материя - антиматерия», философский концепт «Привет от Аристотеля!» или в строгой формулировке – универсалия всех универсалий. Перечислять можно до бесконечности! Причём в самом строгом смысле этого слова, и тоже благодаря нашему бенефициару и его фундаментальной работе «Теория разрыва бесконечности в задачах кругового движения».
Нашим же читателям, знающих профессора Жирафчица лишь по его научным работам, но не знакомым с ним лично, спешу сообщить: талантливый человек – талантлив во всём! Интересы профессора отнюдь не ограничиваются наукой. Он прекрасно играет на лютне романсы собственного сочинения. Он пишет художественную прозу. Его проникновенные стихи под различными псевдонимами были многократно опубликованы практически во всех отечественных и некоторых зарубежных журналах и учебниках.
И лично от себя могу вас заверить: Василий Ильич Жирафчиц верный товарищ и настоящий друг! Друг, которым можно гордиться!
С днём рождения Василий Ильич! И, как говорят у вас на космических подводных лодках, – семи футов под килем!
Главный редактор журнала
«Философский Листок»
Н.Е. Сократов
Разумные провода. Первая искра
Наконец-то редакция раскошелилась ещё на один провод. Подаю импульсы сразу на два. Провода притягиваются друг к другу. Выводы делать рано.
Научный редактор журнала
«Философский Листок»
У.О. Зенонов
Глава 7. Я всегда лгу
– Слушай, Сократов, а ты с Жирафчицем в реальности встречался? – вполне серьёзно, а потому необычно для себя, спросил Пират. – Или в интернете информацию нарыл? – в вопросе Пирата читался вполне профессиональный интерес.
Пират и Сократов прогуливались по цветочной галерее, располагавшейся в переходе из зала редакции в другой, постоянно запертый зал, который редакции не принадлежал. В огромных кашпо из матового металла цвели: фаленопсис голубого пурпура; цимбидиум с его длинными, строгими соцветиями-дугами и зеленовато-лимонными цветами; мединилла, разбрасывавшая свои розовые грозди, похожие на ювелирные подвески, – и ещё несчётное количество цветов.
Стараниями Эпикуровой галерея находилась в превосходном состоянии. Дышалось в ней легко. Тело переполняли умиротворение и покой. Аромат цветов кружил голову.
– С Жирафчицем я встретился, мы про его неформальную логику говорили, – на этот раз совсем без пафоса, а скорее задумчиво проговорил Сократов. – Кое-что вошло в текст, а кое-что я придумал… – такое признание от Сократова прозвучало совсем неожиданно. – Господин Анаксимандров просил панегирик – господин Анаксимандров получил панегирик. А с Жирафчицем было интересно говорить… – уже совсем тихо добавил он.
– Не знаю уж, что именно ты там придумал, но про одно знаю точно! – Пират ехидно улыбнулся и подмигнул Сократову. – Писем читателей я пока в нашей редакции не встречал. Или, быть может, Эпикурова их прячет в корсете?
Сократов неопределённо фыркнул. Они с Пиратом как раз вернулись в залу. Зенонов сидел в своём углу, выстукивая дробь на клавиатуре ноутбука. Эпикурова протирала от пыли редакционный рояль «Steinway & Sons». Пират, серьёзность которого оказалась весьма мимолётной, вновь перешёл на свой обычный цинично-насмешливый тон:
– И что именно тебя заинтересовало в Жирафчице? Его неформальная логика? Может быть, ты и нам объяснишь, что это вообще такое?
Как это произошло и с Пиратом, после выхода из цветочной галереи тон Сократова вернулся к его обычной манере. В случае Сократова – надменной:
– Нет, не объясню. Но ведь не всё можно вот так вот просто объяснить на пальцах, – пальцы Сократова изобразили вычурный танец перед лицом Пирата. – Теорию относительности тоже нельзя просто понять и просто объяснить. Не так ли, Устин Олегович?
Зенонов прекратил стучать по клавиатуре ещё раньше, как только в зале первый раз прозвучало слово «логика». Теперь же он перевёл свой тяжёлый, сверлящий взгляд на Сократова и сухо отчеканил:
– Теорию относительности мы сможем обсудить отдельно. Не сейчас. А вот про номер с Жирафчицем я выскажусь. Если вам, конечно, интересно. Я-то как раз отчётливо понимаю, что такое логика. И этот бред из статьи, – слово «бред» в устах Зенонова прозвучало максимально грубо и уничижительно, – нарушает базовый закон настоящей, Аристотелевой логики. А именно – фундаментальный закон непротиворечия. Это вот «А суть Б» на самом деле означает, что можно взять два противоречащих утверждения – и дальше получить из них всё, что угодно. Ну, то есть буквально: «Жирафчиц вылетел в окно – следует Пират увольняется». Так мы можем доказать любую произвольную чушь! Поэтому, если сам Жирафчиц живёт в рамках своей логики, значит он прямым текстом утверждает нам: «я всегда лгу!»
Эпикурова перестала тереть рояль и смотрела на Зенонова. Пират перестал ухмыляться. Сократов глупо замер с открытым ртом. Пауза настолько затянулась, что Зенонов, погасив свой горящий взгляд, успел повернуться обратно к ноутбуку и снова начать печатать. Но тут ухмылка вновь вернулась на лицо Пирата. Он начал говорить размеренно, с издевательским тоном:
– А вот теперь, кажется, понял и я! Товарищ Зенонов только что поведал нам следующее. Внимание! Перечисляю по пунктам. Первое. Жирафчиц говорит: «я всегда лгу!» Второе. Если Жирафчиц сказал правду, то он солгал. Третье. Если Жирафчиц солгал, значит он сказал правду. Уж не заврался ли наш товарищ Зенонов?
Зенонов, вновь перестав печатать, но уже не поворачиваясь к коллегам, тихо пробубнил себе под нос:
– Это как в объектно-ориентированном программировании… Класс не может наследовать сам себя. Иерархия классов запрещает петли. Впрочем, вы всё равно не поймёте, а я вот для себя только что всё окончательно понял. Максимально отчётливо, – и как ни в чём не бывало Зенонов опять принялся печатать.
Но тут неожиданно высказалась Эпикурова. Обычно тихий её голос на этот раз прозвучал отчётливо и уверенно:
– И вовсе Василий Ильич не врёт! Он просто остроумный!
Сократов наконец закрыл рот, раздражённо посмотрел на Эпикурову и резко произнёс:
– Ты своим делом занимайся! А Жирафчиц, как мы все только что убедились, не просто не врёт. Он переворачивает логику. Да, это не обман, это – метод!
– Видали мы такие методы… – хохотнул Пират.
Окончательно пришедший в себя Сократов зло оборвал Пирата:
– Помнится, ты просился в интервьюеры? Ну так вот – у тебя есть такая возможность. Наши гении собрались на какой-то митинг. А мне чего-то сегодня не хочется ни готовиться к интервью, ни куда-то идти – погода плохая. Ты хотел? Вот ты и иди! Иди-иди! Чего сидишь?
Пират, ничего не говоря, с оскорблённым видом резко поднялся со стула, пошёл в прихожую, надел на себя свою потрёпанную кожаную куртку и, не прощаясь, вышел из редакции. Если бы дверь редакции не была бы снабжена дорогим и качественным доводчиком – он бы хлопнул дверью.
– Обиделся! – самодовольно сказал Сократов. – И правильно. Меньше будет ёрничать!
Но, к досаде Сократова, его триумф был моментально смазан. Со стороны санузла, не спеша и вальяжно потягиваясь, с достоинством пересёк залу здоровенный рыжий кот. Он сел напротив Зенонова, почесался, посмотрел на Зенонова и громко и требовательно мяукнул.
– И откуда у нас кот? – без эмоций спросил Зенонов.
Эпикурова мгновенно покраснела, семенящей походкой добежала до угла Зенонова, взяла кота на руки, почесала его за ушком и нежно, очень тихо, извиняющимся тоном, ответила:
– Пришлый… Потеряшка…
– Как звать то? – спросил прищурившийся Зенонов.
– Платоша! – ещё более нежно ответила Эпикурова и улыбнулась во весь рот.
– Платоша?? Что за дурацкое имя? – изумился Зенонов.
– Хорошее имя… – прошептала Эпикурова. – Почему дурацкое?
Зенонов посмотрел на Платошу, потом на пребывающего в ступоре Сократова, потом опять на кота, и, наконец, на Эпикурову.
– А у вас, Устин Олегович, кот есть? – робко спросила Эпикурова.
– Нет, – сухо отозвался Зенонов. – Но, если бы был, я бы назвал его нормальным именем. Например, Вейерштрасс!
– Как? – переспросила Эпикурова, и лицо её опять залила ясная улыбка.
– Карл Теодор Вейерштрасс! – Зенонов проговорил это почти по слогам. – Великий немецкий математик.
Платоша потёрся о штанину Зенонова, вызвав искры статического электричества.
Всё ещё не вышедший из ступора Сократов молча поднялся и, так и не найдя что сказать, широким шагом двинулся в прихожую, неловко напялил своё чёрное пальто и вышел из редакции.
В проёме двери мелькнуло хмурое, почти чёрное питерское небо. Пахло грозой.
Глава 8. Можем повторить!
Философский Листок №4 (ноябрь, 2022)
Можем повторить!
Дремлет притихший северный город! С утра пораньше выбегаю из трамвая номер девять на остановке у парка Бенуа и устремляюсь к небольшой, но сплочённой группе людей, которая, очевидно, всего минуту назад солидной кучкой не спеша направилась по проспекту Науки на юго-восток – навстречу восходящему солнцу.
«Можем повторить!» читаю я лозунг на красном транспаранте, сперва не понимая, кто же в наше непростое время осмелился выступить со столь грозной и провокационной угрозой, но уже через секунду вижу: вцепившись в древко озябшими пальцами, транспарант лично несёт доктор Алексей Матвеевич Кабачков. Лицо его преисполнено гордостью.
– Алексей Матвеевич! – обращаюсь я к известному учёному. – Бывший президент нашей страны Медведев как-то высказался в том ключе, что Россия уже исчерпала лимит на революции. Как же вы…
Но доктор Кабачков перебивает меня, не давая задать вопрос:
– Молодой человек! Кто же установил для России этот лимит? Уж не сам ли господин Медведев? Обращаю ваше внимание на название проспекта, по которому мы сейчас движемся. Проспект Науки! Вас, молодых, сейчас этому в школе не учат, а в наше время каждый двоечник знал: исторический материализм Маркса – теория сугубо научная! А что главное в науке? Верно! Повторяемость! Вот на это я и обращаю внимание общественности своим плакатом. На это, и ни на что больше!
И подмигнув мне, доктор Кабачков торопливой семенящей походкой устремился во мрак грозовой.
Мы поворачиваем на Гражданский проспект, и я неожиданно сталкиваюсь с доктором Брюквиной.
– Нина Егоровна! И вы здесь! – не могу сдержать я радостных эмоций. – Я смотрю, лавры Надежды Константиновны не дают вам покоя!
– Отмечаемая вами аналогия очень поверхностна! – возражает мне доктор Брюквина. – Да, я соглашаюсь, что школа должна не только обучать, но и быть центром коммунистического воспитания. У нас же в школьном учебнике по истории за пятый класс рассказывается как Моисей море раздвинул…
На этих словах товарищ Брюквина запнулась, почему-то покраснела, но быстро нашлась и продолжила с напором:
– И да, я, как и Крупская – верная соратница своего мужа Кабачкова, но есть и существенные различия! Например, я до сих пор люблю Корнея Ивановича Чуковского и, особенно, его произведение «Крокодил». Крупская же Чуковского не любила и, особенно, не любила «Крокодила»!
Не желая развивать тему любви к крокодилам, обращаюсь к ещё одному участнику шествия.
– По Гражданскому идём, Аркадий Юльевич! – замечаю я доктору гносеологии Шестибокову, чтобы хоть как-то завязать разговор и имея в виду продвижение колонны по Гражданскому проспекту.
– Вы можете идти хоть по гражданскому, хоть по налоговому, а хоть бы даже и по уголовному! – достаточно резко отвечает мне знаменитый профессор. – Мне же сейчас, как гносеологу, в голову скорее жилищный приходит…
Я изумлённо поднимаю брови, всем своим видом давая понять, насколько я – дилетант – далёк от таких глубин гносеологической мысли. Но профессор любезно поясняет:
– Вы только посмотрите, какая красота! – и профессор Шестибоков широким жестом указывает на кирпичную девятиэтажку слева с крупной надписью «Промтоварный магазин» на крыше. – И ведь советское государство бесплатно раздавало такое прекрасное жильё своим гражданам! Променяли на «Макдональдсы»! – резко выпаливает профессор и зло оборачивается в сторону станции метро «Академическая».
– Но при чём же тут гносеология? – робко вопрошаю я.
– Молодой человек! Вы же не будете отрицать, что гораздо удобнее заниматься познанием, живя в отдельной трёхкомнатной квартире, чем прозябая в набитом царском околотке под присмотром жандармерии!
Считая разумным для себя не ввязываться в спор, подхожу к следующему участнику марша.
– Скажите, Василий Ильич, правду говорят, что это именно вы первым придумали праздновать День Великой Октябрьской Социалистической Революции в ноябре? – Обращаюсь я к знаменитому профессору Жирафчицу, в то время как колонна поворачивает на проспект Блюхера.
– Ну как вам сказать… – лукаво улыбается великий учёный. – Конечно, это придумал я! Но называть это правдой было бы, пожалуй, перебором. Видите ли, в настоящий момент я представляю левое движение.
– Наше дело левое, мы победим! – подсказываю я, и сам удивляюсь тому, как диссонируют эти слова.
Но ректору Института Дискретизации Парадоксального Мышления такой диссонанс, очевидно, доставляет глубокое профессиональное удовлетворение.
– Вот именно! Именно так молодой человек! Вам ещё многому предстоит научиться в вашей жизни и… и я вам не завидую!
С таким неоднозначным напутствием я подхожу к профессору Качерыгину, только что высморкавшемуся в носовой платок исполинского размера.
– Семён Богданович, я вижу, вы сегодня простужены!
– Проклятые рудники! – громко откашливается профессор. – Довёл проклятый олигархат! По пути на митинг заскочил в клинику «БалтЗдрав» и что вы себе думаете? За первичный приём запросили 2400 рублей! Пришлось отказаться, такая сумма мне, как научному работнику, не по карману! Видимо так придётся подыхать… под забором, как собака!
И профессор Качерыгин грозно машет исполинским кулаком куда-то в сторону Смольной набережной, в то время как наша колонна выходит на финишную прямую. По бокам статно возвышаются дома шоссе Революции.
– Вот мы и на месте! – вздыхает оказавшийся рядом со мной академик Баклажанко. – Ничего, Сеня, будет тебе и бесплатная медицина… когда победим! И да – можем повторить! И без всей этой кабачковской казуистики!
Специальный корреспондент журнала
«Философский Листок»
Акула-Пират
Разумные провода. Есть контакт!
В ходе очередного эксперимента с проводами к установке приблизился редакционный кот Платоша. Зафиксировано воздействие электрического тока на животное. Наблюдавшаяся реакция кота позволяет предположить трансляцию информации от проводов к коту. Механизм трансляции требует уточнения.
Научный редактор журнала
«Философский Листок»
У.О. Зенонов
Глава 9. Красивая обёртка
Только что забежавший в редакцию Пират, даже не успев раздеться, моментально начал сыпать колкости:
– Повылезали левачки после дождика! Вы бы это видели! Сборище маргиналов. Я одного не пойму: если их социализм такой эффективный, почему у них вечно хлеб по карточкам? А у нас – витрины ломятся. А эти всё строем ходят!
– По карточкам? – на удивление спокойно переспросил из своего угла Зенонов. – По карточкам… Только ты ещё забыл добавить про лучшее в мире и бесплатное образование, про десяток нобелевских лауреатов только по физике, про промышленность, которая могла произвести всё, что угодно...
– Угу. В основном – калоши, – усмехнулся Пират. – Зенонов, ты что – коммуняка? Никогда бы не подумал. Ты же вроде как у нас за науку? Вон как тебя нобелевские лауреаты по физике волнуют. Зенонов, ты логику свою любимую включи: ваша система в принципе не может сделать что-то лучше, чтобы тут же не развалилось что-то другое. Улучшил науку – готовь талоны на хлеб. Разогнал промышленность – лови очередь за туалетной бумагой. Хочешь ракет – не жри. А хочешь колбасы – не взлетим. Это не развитие, это перекладывание из одного кармана в другой.
– Ты про науку вспомнил? Про перекладывание из кармана в карман заговорил? – не на шутку начал заводиться Зенонов. – Что же, давай! Давай разберемся, из какого и в какой карман перекладывают при капитализме! Ты про прибавочную стоимость что-нибудь слышал? Или при капитализме этому детей в школе не учат? А почему не учат? Считать ты умеешь? Ну так сложи два плюс два! Пусть, например, Анаксимандров живёт на дивиденды. При этом сам не работает, но отстёгивает умопомрачительные суммы на нашу редакцию, а потом идёт в ресторан и жрёт своих рябчиков, идёт в салон и покупает себе смокинг Бриони за три тысячи баксов! Смокинги на деревьях не растут! Смокинг – это результат чьего-то труда. Сам Анаксимандров не трудится. Значит кто-то за него потрудился! Кто же это такой? Не подскажешь? И спросили ли у этого «кого-то» его согласие пахать на Анаксимандрова?