- -
- 100%
- +
Сидевший до этого молча Сократов нутром почуял, что запахло жареным, и счёл для себя необходимым решительно потушить начинающийся пожар:
– Во-первых, я не сомневаюсь, что господин Анаксимандров заработал свои деньги честным трудом! Во-вторых, успокойтесь! Если вы у меня в журнале так писать начнёте, то читатель бросит читать уже после первого абзаца. В-третьих, спор ваш вообще дурацкий, развели детский сад! Капитализм, конечно, бывает несправедлив, но коммунизм – это лишь красивая мечта.
Пират, хоть уже и успокоился, не смог удержаться от ворчливого замечания:
– Просто все эти идеологии: коммунизмы, фашизмы… никогда никого до добра не доводили. Учите историю! А Устин тут начинает… Вроде же не глупый человек!
Зенонов, тоже уже почти успокоившийся, мгновенно взорвался снова:
– Вроде не глупый? – почти прошипел он. – Вроде! Идеологии, говоришь? Великая французская буржуазная… я подчёркиваю – буржуазная! – революция под какими лозунгами проходила? «Свобода, равенство, братство»? А в Декларации независимости США что прописано? «Жизнь, свобода и стремление к счастью»? А потом ещё сто лет рабства? Это твоя свобода? Женщин сто пятьдесят лет за людей не считали – это твоё равенство? Сегрегация негров на протяжении двухсот лет – это твоё стремление к счастью? Да ты, Пират, попросту лицемер!
– Я??? – казалось, глаза Пирата сейчас вылезут из орбит. – И в этом меня обвиняет человек, оправдывающий систему, породившую ГУЛАГ?..
Раздавшийся грохот не дал Пирату закончить. Это Сократов со всей мочи стукнул кулаком по столу.
– Больше. В нашей. Редакции. Политических. Споров. Не будет! – сухо, отрывисто, зло произнёс он. – Клянусь, после ещё одного политического замечания уволю к чёртовой бабушке обоих без выходного пособия!
Не успел Сократов это произнести, как политическое замечание незамедлительно прозвучало. Но прозвучало оно от человека, от которого его можно было ожидать в наименьшей степени.
– Не важно, что нарисовано на обёртке. Важно, как мы относимся друг к другу, – тихо проговорила Эпикурова.
Вся редакция с недоумением на неё уставилась. Первым очнулся Пират:
– Вы не поверите, особенно после нашего спора с Устином, но в детстве я очень любил Стругацких. Как там у них было, не переврать бы… «Тогда, Господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными… или, ещё лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой».
Теперь Сократов смотрел с недоумением на Пирата. В глазах же Зенонова, раздражение и даже ярость, сменились неподдельным интересом. После паузы он кинул короткий взгляд на Пирата, после чего медленно кивнул головой. Эпикурова прикусила губу и отвернулась к Платоше.
– Так, всё! – наконец-то пришёл в себя Сократов. – Мне пора к этому гностику Шестибокову!
– В списке написано: «гносеолог». Что это такое, ты, я надеюсь, выяснил? – сухо поинтересовался Зенонов.
– Гностик, гносеолог… Да какая разница! – отмахнулся Сократов. – Да, посмотрел в «Википедии», пока вы тут с Зеноновым друг на друга орали. Это от греческого слова «гнозис» – знание.
– То есть как бы знатолог? – схохмил Пират.
Поднимаясь со стула и направляясь в прихожую Сократов бросил на лету:
– Не знаю пока. Но вот как раз и узнаю!
Глава 10. Мы хотим знать! Мы будем знать!
Философский Листок №5 (декабрь, 2022)
Мы хотим знать! Мы будем знать!
Когда идёшь на беседу с гностиком, душа твоя всегда преисполняется волнующим предвосхищением прикосновения к тайне. И тайне не простой, но имеющей характер во многом эзотерический. Не тайне даже, но таинству! Как приятно предчувствовать свою сопричастность к узкому кругу интеллектуалов, сумевших подобрать ключи к вопросам познания принципиально непознаваемого, дерзнувших объяснить необъяснимое, объявших необъятное!
Именно такие мысли одолевали меня в приёмной кабинета Аркадия Юльевича Шестибокова, директора Института Неогносеологии и Трансспиритуальной Динамики, когда молодая и стройная секретарша профессора пригласила меня пройти в кабинет нашего великого учёного.
– Мы хотим знать! Мы будем знать! – в качестве приветствия выпалил я заранее тщательно подобранную цитату знаменитого математика Давида Гильберта, но профессора мой артистический порыв явно не впечатлил.
– Что касается лично вас, молодой человек, то тут я сильно сомневаюсь. Вы, я вижу, представитель нового поколения, из тех, кого больше волнует баланс на банковском счете, чем баланс в собственной голове, и пришли вы сюда не за знанием как таковым, но затем, чтобы продать и меня, и моё знание в свой жалкий журнал? Хотите за мой счёт тираж повысить? – и, не давая мне опомниться, профессор, уже спокойнее, продолжил. – Но ведь торговать можно не только правдой, но и враньём, не только красотой, но и уродством. И враньё расходится более шустро, ведь оно гораздо более прибыльно! И чем дальше, тем больше торговля враньём вытесняет торговлю научными знаниями... Сорняки вытесняют пшеницу! Ведь сорняки растут сами, а пшеницу надо сеять. И в результате свободной конкуренции сорняков с пшеницей, пшеница гибнет, а сорняки процветают. Против прополки они протестуют, ибо это дискриминация, тоталитаризм, репрессии… Впрочем, я увлёкся, сделайте любезность, задавайте ваши вопросы, здесь вас, по крайней мере, не обманут…
Совсем сбитый с толку напором учёного, я только и нашёл в себе силы, чтобы невнятно пролепетать:
– Доктор Кабачков… рассуждая в схожей манере, приходит к совершенно противоположным выводам…
– Во-первых, не называйте при мне этого пройдоху доктором! А, во-вторых, применительно к Кабачкову, я бы упомянул слепую свинью, которая иногда всё же находит жёлудь…
– Читателей нашего журнала, особенно тех из них, кто имел несчастье получить математическое образование, необычайно волнует тайна гностицизма, – наконец-то решился я на вопрос, хотя после такого вступления уважаемого профессора, решиться было совсем не просто. – Ведь основной объект познавания – Бог – сущность, сотворившая всё. Но поскольку (так говорят некоторые из наших читателей), Бог не мог сотворить сам себя, то он принципиально трансцендентен по отношению к нашему миру…
– Довольно, довольно!.. – перебил меня Аркадий Юльевич. – Не тех людей вы называете математиками! Во-первых, Бог – не обязательно творец всего сущего…
– Олимпийцы? – Попытался подсказать я, но профессор лишь брезгливо скривился.
– А, во-вторых, если что-то существует, то уж наверно оно познаваемо. Ведь верно же обратное: если чего-то нет, то и познавать нам нечего. Пусть ваши псевдоматематики обдумают эту мысль... на досуге… как в таких ситуациях говорит мой хороший друг профессор Жирафчиц: «Привет от Аристотеля!»
Боясь быть выставленным за дверь до окончания интервью, я не нахожу в себе сил заметить, что не все наши читатели вообще уверенны в существовании бога и, деликатно пропуская этот момент, перехожу к следующему вопросу:
– Неподдельный интерес читателей вызывает также ваш знаменитый метод субъективно-объективного познания. Признаться, я и сам не могу сказать, что отчётливо его понимаю. Ведь мистицизм, который суть ошибочное принятие случайного и индивидуального символа за символ универсальный…
– Боги! Боги! – внезапно вспылил профессор. – Кто вас учил брать тезис, вкладывать его в уста вашего собеседника, а потом самому же с жаром приниматься его оспаривать? Вы смешали в одну кучу всё: мой научный метод, мистицизм, символизм, Зевса… скажите, процитированный вами Давид Гильберт занимался аксиоматизацией математики объективно, или может быть советовался с Бертраном Расселом? Истина – одна, а вот путей к ней может вести множество!
– Исчерпывающий ответ! – лишь боязнь излишнего пафоса остановила моё желание встать и зааплодировать. – Тогда разрешите ещё пару вопросов из другой области ваших интересов. А именно – ваши трансспиритуальные исследования.
Профессор снисходительно кивнул, а я, воодушевившись, продолжил:
– Не могли бы вы прокомментировать недавнее заявление вашего ученика доцента Ивана Мартыновича Перестукова, разгадавшего, по его утверждению, тайну второго тома произведения Николая Васильевича Гоголя «Мёртвые Души»? Он уверяет, что мёртвые души из первого тома попали в астрал, после чего, во втором томе, вселившись в пьяные тела матросов балтийского флота, устроили Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию в России. Насколько вероятной вам кажется такая интерпретация русского классика?
– Ну что ж… Сама по себе заявленная проблематика крайне интересна, но Перестуков, к сожалению, не является самым выдающимся из моих учеников… На данном примере мы отлично видим, как гностицизм утопает в постмодернизме…
– Г… – я поперхнулся. – И когда же он всплывёт? Как вы, со своей высоты, видите перспективы вашей научной области?
– Да, молодой человек, я вижу чуть дальше вас, потому что стою на плечах гигантов… и за гностицизмом я вижу большое будущее! Что могло бы ему помешать? Самовоплотившийся материализм, пожалуй. Я бы сравнил его с терроризмом, который, рано или поздно, доберётся и до ядерного оружия!
Главный редактор журнала
«Философский Листок»
Н.Е. Сократов
Разумные провода. Развитие как конкуренция
Привлечённый к экспериментам на постоянной основе редакционный кот Платоша полюбил играть с проводами. Поражает стремление Платоши обесточить установку, когда в ходе очередного эксперимента я записываю возникающие в проводе импульсы на внешний носитель. Налицо конфликт разума и чувств. Думаю, проконсультироваться с психиатрами. Желание поймать, а то и разгрызть провод – это наиболее общая реакция кота на провода. Это реакция кота на провода как таковая. Реакцию проводов на кота пока отношу к неразрешённым загадкам.
Научный редактор журнала
«Философский Листок»
У.О. Зенонов
Глава 11. Говорит то, что не знает
– Коллеги, а вы заметили, что Сократов в интервью упорно называет Шестибокова «гностиком»? Но Шестибоков его как раз в этом не поправляет! Кажется, что только в этом и не поправляет, – подмигнул Пират сидевшему напротив Зенонову.
– Наверно, это потому, что «гностик» и «гносеолог» – это одно и то же, – сварливо ответил Сократов, сидевший рядом с Пиратом.
– Что значит – «наверно»? Ты же говорил, что статью в «Википедии» прочёл, – искренне удивился Зенонов.
– Ну как прочёл? Я вбил «гносеология», увидел, что слово происходит от греческого «знание», а дальше читать не стал, – затуманенным голосом отозвался Сократов. – Чего читать-то? Знание – оно и есть знание… Чего тут может быть непонятного?
Доев куриный супчик и придвинув к себе высокое блюдце с винегретом и тарелку с спагетти болоньезе, Пират издевательски заметил:
– Действительно! Гностик, гносеолог – совершенно не важно! Главное, что Шестибоков видит дальше нас! Я правильно понял твою мысль?
Сократов, Зенонов и Пират сидели в столовой на Шпалерной улице. Сократов упорно молчал. Зенонов, который на этот раз обошёлся без супа, уже съел свою котлету по-киевски с гречкой. Придвигая к себе стакан с компотом, он честно попытался попасть в тон Пирату, но речь его всё равно получилась сухой и рваной:
– Что может быть непонятного? А вот мне непонятно следующее. Вот тут ты пишешь: «исчерпывающий ответ!» Я так и не понял, что исчерпалось. Может быть, ты сам исчерпался? Ты же в этом интервью получил настоящую выволочку! Но выволочку от пустого места! А ну-ка расскажи нам кратко, что это за субъективно-объективный метод Шестибокова?
Сократов отодвинул от себя поднос с недоеденным обедом, несколько секунд сосредоточенно вглядывался в пустоту, после чего посмотрел в глаза Зенонову и ответил:
– Я ничего не понял, коллега. Но есть в нём что-то. Страшный человек!
– Почему? – очень буднично и даже по-деловому уточнил Зенонов.
– Он говорит так, как будто знает что-то, чего не говорит, – отчеканил Сократов и с вызовом посмотрел на коллег.
– А это означает, – протянул Пират с усмешкой, – что ты сейчас говоришь о том, чего не знаешь!
В редакции, как обычно, суетилась Эпикурова. Никто и никогда не видел, чтобы она обедала. В самом деле, ведь не святым же духом она питалась? Вопрос требовал разъяснения. Зато все уже многократно и не один раз на дню видели, как питается Платоша. Вот и сейчас, Эпикурова присела у только что наполненной «Китекатом» миски Платоши. Одной рукой она наливала кипячёную воду в его поилку, а другой нежно гладила кота, который уплетал свой корм с таким энтузиазмом, что хруст стоял на всю залу.
Эта сцена вызвала умиление у всех. И циничный Пират, и сухой Зенонов и даже надменный, а сегодня ещё и необычно подавленный Сократов улыбнулись.
И тут произошло то, чего в редакции «Философского Листка» ещё ни разу не было. К тому, что безмолвная ранее Эпикурова начала изредка и робко высказывать свои мнения – не мнения даже, а комментарии – все уже потихоньку привыкли. Но тут первый раз прозвучал вопрос к самой Эпикуровой. И, что было ещё более неожиданным, мнением уборщицы поинтересовался сухарь Зенонов:
– Надежда, а вы статью с Шестибоковым читали?
То ли оттого, что к ней обратились на «вы»; то ли оттого, что к ней вообще обратились; то ли оттого, что её мнение может быть хоть кому-то интересно, Эпикурова вся залилась краской. Рука с графином задрожала, вода пролилась на пол и на Платошу. Платоша посмотрел на Эпикурову с недоумением и фыркнул. Эпикурова смутилась ещё больше и так и не нашла в себе сил ответить Зенонову, а только молча кивнула.
– И каково же твоё мнение? – Зенонов насмешливо посмотрел сперва на Эпикурову, потом на Сократова.
– Мне показалось… – очень тихо начала Эпикурова, настолько тихо, что Зенонов даже резко переспросил: «Что? Говори громче!»
– Мне показалось, – громко, ясно и раздельно вдруг выпалила Эпикурова, – что вы в статье хотели посмеяться над Аркадием Юльевичем. А получилось так, что это он посмеялся над вами!
– Когда кажется – креститься надо, – и по тону Зенонова стало совершенно очевидно, что и само обращение к Эпикуровой, и её ответ, были для Зенонова не важны с самого начала. Высказаться хотел он сам. – Вы, знание от мнения отличить можете? Сократов у нас прямо задрожал после интервью с Шестибоковым. Но какое знание ты приобрёл, сходив к этому «гению»? – Зенонов резко повернулся от Эпикуровой, у которой на глазах показались слёзы, к окаменевшему лицу Сократова, сверля главного редактора своим горящим взглядом. – Мне кажется, или я знаю? Знание – это не когда тебе показалось, и не когда ты сидишь и вглядываешься в пустоту! Знание – это то, что прошло верификацию. Расшифровываю для малограмотных: знание – это то, что мы можем проверить. Всё остальное – мнения. Я бы даже сказал – поэзия!
Тихо хнычущая Эпикурова побежала в санузел. Послышался звук бьющей в раковину воды, Платоша пулей устремился за ней. Пират, хоть и пытался внешне сохранять спокойствие, выглядел напряжённо, ожидая взрыва. Но взрыва не произошло. Сократов посмотрел в глаза Зенонову и не зло, не раздражённо, не грустно, а скорее уже безвольно, произнёс:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.