Пепел Юга

Глава 4

Сквозь звон в ушах пробивались крики. Голова гудела, словно колокол. Тело не слушалось — только сердце колотилось где-то в горле. Как дышать? Вот бы воды.Сэдрик приоткрыл глаза. Сквозь чёрный пепел, смываемый остатками дождя с лица, он увидел размытый силуэт. Чёрный. Он снова закрыл глаза и попытался привстать, но лишь бессильно дёрнулся, приподняв таз, и рухнул обратно. Вытер лицо ладонью, проморгался. Тот же силуэт. Размыт, но точно человек.Правая рука шарила по земле в поисках хоть чего-то, похожего на оружие. Ничего. Он разлепил веки и наконец понял, кого видит перед собой.Та самая девушка. Вся в чёрном. Она стояла над ним, и взгляд её острый, не мигая, пронзал его насквозь — до самой души. Сэдрик зажмурился.— Наверное, я мёртв, — подумал он.Она стояла как настоящая воительница: меч в правой руке, а левая — так близко к его лицу. Бледная, чистая рука. Сэдрик поймал себя на мысли, что хочет её держать.К девушке подошёл кто-то, прошептал на ухо. Она взяла у него флягу.— Попей. Наверное, умираешь от жажды. Твои раны несерьёзны, ты будешь жить.Она протянула флягу. Сэдрик медленно взялся за неё, и пальцы их соприкоснулись. На секунду он ощутил тепло — такое, какого никогда раньше не чувствовал от чужой кожи.— Спасибо наверное, — пробормотал он обиженно и жадно, взахлёб, припал к воде.— Всё уже закончилось. Замок пал. Город наш. Наместник, наверное, уже мёртв — мой дядя первым вошёл в город. Мне жаль.Аугрид опустила голову. В её словах слышался плач и искреннее сожаление.— Ну и о чём же ты сожалеешь? — голос Сэдрика был хриплым после падения. — Может, о том, что ты сверху, а я лежу, словно подданный у твоих ног, как ты, наверное, привыкла?— Нет. Всё не так. Вся эта война — сплошное разочарование и недоразумение. Меч за меч, а на чужое пламя мы раздуем пламя в сто раз больше. Так написано историей. Так сказано в писаниях. Так нам трактует Бог. Уходи отсюда. Беги. И запомни: Бог один. Никогда не упоминай иных.Аугрид отвернулась и начала удаляться.Сэдрик был безумно зол, хоть и не понимал ещё, за что. Интуитивно — чувство, что перед ним враг. Но он не понимал ничего из того, что происходило. Понимал только одно: он хочет идти за ней. Что-то влекло его к ней. Он успел разглядеть сквозь фату её красоту — никогда ещё не видел такого лица. Острые черты, приятные губы, красивые глаза. Он тут же принялся ругать себя за эти мысли. «Наверное, брежу», — подумал он.Сэдрик только начал приходить в себя. Он смог присесть и осмотреться — и пришёл в ужас от увиденного. Трупы. Везде трупы. Мужчины, похожие все как один, бившие в барабаны, сгоняли тела в кучи. Раненым давали воду, помогали подняться. Он начал яростно оглядываться, вспомнил про Орвина и сразу посмотрел на стрелковую башню. От неё почти ничего не осталось. Грустная мысль на секунду пронзила его.И тут, словно из ниоткуда, к нему подбежал Орвин и рухнул на колени у его ног.— Брат мой! Ты жив! Как же я рад, я счастлив, о Боги! — громко кричал он, уронив голову к ногам Сэдрика, проливая слёзы радости и горечи.— Тише, Орвин. Наших Богов тут нет, — нервно прошептал Сэдрик, косясь на тех, кто находился рядом.После слов Орвина они обернулись, но сделали вид, что ничего не слышали.— Орви, помоги мне встать.Орвин поднялся и помог Сэдрику подняться. Сэдрик, прихрамывая на левую ногу, опёрся на друга.— Не видел Альберта? — спросил он.— Я был на башне. Увидел снаряды, что летели прямо в вашу стену. Увидел, как ты улетел, — знал, что ты где-то здесь. Потом заметил, как ты упал на крышу стойла для лошадей, а оттуда уже свалился вниз. Повезло тебе! Потом искал глазами Альберта Кажется, ему повезло меньше. Я не видел его больше. В башню прилетело, и я остался почти один. Решил, что лучше будет, если я сделаю вид, будто меня там нет. Я просто отсиживался, Сэд. Трусливо ждал, когда всё закончится. А потом услышал твой голосВ голосе Орвина звучал явный стыд.— А что за девушка была? — вполголоса спросил Орвин. — Мне показалось но ведь это она тогда в поле стояла?Сэдрик в ответ лишь кивнул. Несколько раз, будто сам себе подтверждая.— Эй! — окликнул он мужчину, тащившего очередного бедолагу к груде тел. — Не видал рыцаря в сером доспехе?— Ну, видал, — отозвался тот, не оборачиваясь. — Лежит под ступенями, в переулке позади вас. Скоро и его заберут. Тяжёлый, сволочь, один не осилю.Сэдрик и Орвин, не сговариваясь, ускорили шаг. Между стеной замка и внутренним двором тянулся узкий проулок, ведущий к кузнице. Справа лепились жилые домишки. Ступеньки к дому местного солдата — Генри, кажется, звали его — обрушились наполовину, и под ними, вжавшись в грязь и каменную крошку, лежало тело. Серый доспех. Герб с Башней и Рекой. Запёкшаяся кровь в уголке рта.Это был сир Альберт.Сэдрик и Орвин подошли к холодному телу, опустились с двух сторон. Казалось, в нём ещё теплится жизнь. Сэдрик достал остатки воды, поднёс к губам рыцаря. Тот слабо отмахнулся. Приоткрыл уцелевший глаз, увидел парней — и ухмыльнулся.— Выжили, засранцы. — Он закашлялся кровью. — Оставьте воду себе. Мне уже не нужно.Альберт с трудом положил руку Сэдрику на ногу. Голос его угасал с каждым словом. Второй глаз уже не открывался. Лицо покрывала чёрно-красная корка — кровь, сажа, пепел и печаль.— Ваш друг Гаррет в этом доме. Я сделал, что смог. Бегите, мальчики. Бегите с Юга. Юга больше нет.Он замолчал, тяжело втянул воздух и выдохнул уже с хрипом:— Я уже не встану. Мой отец продаст Юг. Король преклонит колено. Мы умирали ни за что Вот бы винаСэдрик почувствовал, как рука сира Альберта стала ещё тяжелее, чем в тот раз, когда лежала на его плече, — и соскользнула с колена. Рыцарь затих.Рядом, в грязи, лежал его меч. С гербом рода — Башня над серебряной рекой. Сэдрик, сам не зная зачем, поднял клинок и вложил его в мёртвую руку. Пальцы уже не сжались, но меч остался лежать на груди — словно страж, уснувший рядом с хозяином.Они вошли в дом. Внутри стояла гробовая тишина. Ни света, ни звука. Даже запаха — ни дыма, ни пыли, ни жизни. Пусто.— Эй! Гаррет! Ты тут? — крикнул Орвин, и голос его гулко ударился о стены. — Это я и Сэдрик!В углу поднялась пыль. За деревянным шкафом что-то зашевелилось. С полки сорвалась стеклянная банка, разбилась вдребезги. Из-за шкафа показалась голова Гаррета, затем он выполз целиком.— Вы живы — выдохнул он удивлённо.— Что ты тут делаешь? Как ты сюда попал? И куда ты, мать твою, пропал? Почему на площадь не пришёл? — Орвин говорил зло, сдавленно, будто готов был то ли ударить, то ли обнять.Гаррет затряс головой, вцепился себе в негустые волосы. Глаза его мокрели сами собой.— Отец утром утащил меня на западные стены. Сказал — ни шагу. Начался штурм, и ему стрела в лицо. Прямо в лицо, Орвин. Он просто упал. А меня вырвало. Я не знал, что делать.Он говорил быстро, глотая слова, нервно перебирая волосы, будто пытался вырвать их с корнем.— Я побежал вниз. Спрятаться. Увидел, как стена лопнула как Сэдрик летел, и остальные Я хотел к тебе, Сэд, клянусь! Но тут — звон стали. Через брешь пробивались. Двое прям на меня попёрли. Я оружие бросил. Ну всё, думаю, пиздец мне.Он замолчал, глотнул воздуха, посмотрел куда-то за спины друзей.— А потом Альберт. Спрыгнул со стены. Меня закрыл. Сказал сюда зайти, спрятаться. А сам сам там остался. Где он? Где Альберт?— Погиб, — бросил Сэдрик, не глядя на Гаррета. В голосе его звенела глухая злоба. — Защищал тебя. Собирайся. Подбери, что осталось в портках, и пошли.— Погиб? — Гаррет захлопал глазами, будто не веря. — Куда мы пойдём? На юг?Орвин молча смотрел на Сэдрика, но взгляд его говорил яснее слов: «Куда?»— На восток! — вдруг выкрикнул Сэдрик, и голос его сорвался. — Да не знаю я! Не знаю Таллен ушёл. Альберт погиб. Моей семьи больше нет. Вашей, может, тоже. Уходим на восток.

Глава 5

После битвы Ферир закатил пир в остатках замка Реш. Его брат Драуг просил не разрушать город, оставить наместника в живых, а замок по возможности целым. Ферир думал иначе. Наместника он самолично насадил лицом на торчащее из земли копьё. Но выживших добивать не приказывал — в его планы входила только победа.Очаг наместника был полон людьми Ашаверов — Воронами, личной гвардией Династии, лучшими воинами, лишёнными детства, знающими только звон стали и слепую веру. Были там и лорды — западные, восточные, великие и не очень. Очаг гудел от имён и знамён. Вино лилось рекой, хохотали женщины, чьи тела в эту ночь им не принадлежали.Аугрид сидела в самом конце зала. Взгляд её дяди, устремлённый поверх голов, напоминал взгляд стервятника, ждущего своего черёда. Страх проник в её сердце, а в голову закралась мысль: «Хоть бы слухи оказались правдивы».Одна была радость — лорд Оскар Стрём, правитель Восточных Объединений, куда входили и остальные восточные лорды. Пьяный вдрызг, он постоянно пытался развеселить Аугрид, маячил перед ней, тряс пузом, и сквозь густую бороду вместе со смехом на неё летели брызги недопроглоченного вина.— Девочка, ты была великолепна! Твои эти, как их там ну, которые пели, костёр и ты! О Боги! — громко и весело воскликнул он, схватившись рукой за бороду.— Лорд, вы же знаете, что в Империи запрещено упоминать иных Богов, — сказала Аугрид, чуть расширив глаза и покосившись в сторону Ворон.— Девочка, мне плевать на хотелки твоего отца. Я чту свои древние обычаи, и наша вера всегда была и будет. Пугайте Южан, но не нас. Стрёмы боятся только нищеты.Толстяк залился высоким, захлёбывающимся смехом и шумно запил своё брюхо вином. Потом нелепо припал к Аугрид, приобнял правой рукой, а левой поднял кружку.В зале мгновенно сгустилось напряжение. Вороны положили руки на рукояти мечей, взгляды их скрестились на Оскаре — казалось, вот-вот сорвутся с цепей.— Ферир! Вот кто заслуживает тоста! Вот как нужно воевать — без лишних слов и пафоса! Взял замок за полдня, который столетиями стоял! Всё-таки в вашей крови и правда течёт что-то иное! — захохотал пьянчуга Оскар.— Спасибо, мой добрый друг. Твой род служит нам уже много лет. Если бы не подвиги твоих предков, восточные земли были бы разбиты на множество государств, но благодаря Стрёмам Восток сейчас — единое целое.Ферир встал со своего места. Хитрая улыбка тронула его губы. Он направил кружку на Оскара.— Друг мой, кажется, моя племянница устала и напилась вина из твоего рта. Пусть подойдёт ко мне и сядет рядом со своим дядей.Договорил — и неспешно отпил.Аугрид выскользнула из объятий пьяного Оскара. Оглянувшись, она поймала его взгляд — в нём читалось нечто большее, чем хмельная дружба. Взгляд, говоривший о его имени, о его роде. О бесстрашии перед их запретами на упоминание иных Богов. Это было не просто объятие — это была демонстрация силы.Она прошла мимо лорда Милтона Ханссена. Тот сидел, развалясь, одной рукой прижимая к себе обнажённую женщину, а пальцы другой грубо сжимали её промежность. Женщина стояла, чуть расставив ноги, и лицо её было пустым — ни боли, ни удовольствия, только покорность. Ханссен, один из самых кровожадных лордов Востока, средних лет, с сальными волосами и вечно влажными губами, шумно запивал вином каждый свой глоток, не отрывая взгляда от плоти, которую мял.Аугрид отвела глаза и села рядом с дядей.Ферир медленно повернулся к ней, аккуратно наклонился к самому уху.— Как тебе? Мы покорили Юг.— Но впереди Башня, — ответила она, не глядя на него. — Ещё никто Там оборонительный пункт. Оружие, которое никто не побеждал.— Моя дорогая племянница, многие думают, что через год ты станешь моей женой. — Ферир положил руку ей на колено. Аугрид напряглась, посмотрела в глаза дяди — их разделяло одно дыхание. — Не волнуйся. Женщины меня не интересуют. Думаю, ты и так это знаешь.Он чуть отстранился, убрав руку с колена.— Башня нас пропустит. А Камменград будет вынужден сложить оружие и преклонить колени.Ферир откинулся в кресле, закинул голову назад и гордо улыбнулся, будто прямо сейчас готов снять с себя штаны.Меньше недели пути — и на горизонте показалась она. Величественная Башня. Дозорный оплот Юга. С неё должны были трубить тревогу, кричать: «Враг идёт с востока!» Так было бы, если бы Ферир не заключил договор с Альбертом Старшим. Реш пал, и Башня вступала в войну на стороне Империи.Последний оплот Южан. Башня была не просто наблюдательным пунктом — она сама являлась оружием. Её стены, сложенные из камня и опоясанные стальными обручами, выдержали бы даже удары чёрных снарядов. Броня крепка, орудия страшны — армия Империи могла годами осаждать одну лишь Башню, теряя тысячи. Сама крепость за её спиной была хлипкой, в разы слабее той, что стояла в Реше. Но никто и никогда не прорывался дальше Башни.Армию Ферира и Аугрид встречали добрыми, но неискренними улыбками. На мосту их ждал Альберт Старший.— Добро пожаловать, Ферир. А это кто, за чёрной фатой? Такой устрашающий вид— Моя племянница, дочь короля. Рад, что наш уговор в силе. Дорога была долгой, но мы прибыли раньше, чем планировалось.Ферир спешно снял с себя портупею и передал меч одному из Ворон — Ульрику Строгому, рыцарю с лицом, не знавшим улыбки.Армия Империи расположилась в замке, а Ферир с Аугрид — в доме лорда Альберта. Вороны охраняли дом снаружи и изнутри.Вечером у очага Ферир сидел в кресле лорда. Он задрал ноги высоко, уперев их в боковую кладку камина — левее от жара, подальше от пляшущего пламени. Потягивал вино и отламывал от кресла кусок за куском, лениво подбрасывая щепки в огонь. Лорд Альберт сидел за своим письменным столом, что-то писал и, время от времени зевая, утыкался взглядом в бумаги.Неподалёку стояла Аугрид. Она пила тёплое молоко и смотрела из окна на Башню.— Дядя! Я хочу завтра отбыть в Чёрный замок. Возьму своих людей и пару наших рыцарей, если ты не против. — Она игриво повернулась к Фериру. Догадки облегчили страх перед собственным родичем: стены имеют уши, и весь замок шепчется о любви её отца и дяди. Левая рука за спиной, она отпила молоко и вскинула брови выше, ожидая, надеясь, молясь про себя об ответе.Ферир бросил взгляд в её сторону, не поворачивая головы до конца.— Тебе идёт эта ночная рубашка. Белое украшает твои волосы и глаза хотя я не особо разбираюсь в этих делах.На Аугрид из одежды были лишь сорочка и нижнее бельё. Ткань мягко облегала тело, кое-где проступали очертания, но всё оставалось едва заметным, призрачным.— Разве так мы одеваемся, когда рядом есть не члены нашей Династии? — проговорил Ферир с ноткой недовольства.— Но дядя! — воскликнула Аугрид. — Лорд Альберт ведь женат, и теперь он друг нашей Династии. Тем более я и сама едва его вижу.Она смутилась, поставила кружку с молоком на подоконник и уселась в кресло, нелепо прикрывая грудь руками.— Через пять дней — великий день для нашей Династии. Наши имена войдут в летописи. Разве не об этом мы мечтали? Девочка, мы с тобой свершили подвиг для своей страны, а ты вот так решила просто уйти? Почти на самом триумфе? — пробормотал Ферир, будто разговаривая сам с собой. Он помолчал, потом указал на пол рядом с креслом. — Подойди. Присядь сюда.Аугрид медлила.— Не хочешь славы — ступай. — В голосе его не было злости, только усталость. — В любом случае ты мне здесь больше не нужна. Доставь добрые вести моему брату. Возьми лучших рыцарей, но свиту свою не бери — замедлят, привлекут внимание. Не покрывайся в чёрное, корону тоже оставь. Будь тенью. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось по дороге.Он говорил вполголоса, изредка косясь в сторону лорда Альберта, который делал вид, что увлечён бумагами. — Лорд Альберт , вы не закончили еще писать самоизбранному каролю Густаву? — громко крикнул Ферир в сторону Альберта — мой господин , всё готово. В краце , как вы и сказали , Король разрешит сидеть на троне его детям , Юг останется одним целым как и было до этого , все лорды будут помилованы , дань с Южных землей останется средней , кроме рыбы и подвоных украшений , более подробные налогвые условия пришлют из черного замка. — Крича на всю комнату чтоб Ферир точно услышал с первого раза. — Пиши заново. И не пиши про помилование лордов. Слишком много голов задержалось в сёдлах.Ферир перестал выглядеть надменным и самолюбивым кретином. Он вдумчиво уставился в огонь, водя пальцами правой руки по бровям, и беззвучно шевелил губами, будто что-то говорил, не открывая рта.Аугрид не знала, как ей уйти, оказавшись свидетельницей этой неловкой, громкой сцены. Наконец, решившись, она просто встала и вышла.За дверью её ждали сир Ульрик Строгий и её личный страж-Ворон — Вальд Огненый. Вальд молча проводил принцессу до её покоев. Она отдала ему приказ собираться, одеться как обычный наёмник и готовиться к отбытию в Чёрный замок.

Глава 6

Уставшие Сэдрик с друзьями были в пути уже несколько недель. Они прошли мимо деревни, откуда сам Сэдрик был родом, но не обнаружили ничего, что могло бы напомнить о доме. К его огромному сожалению, это не успокоило душу. Он так и не знал наверняка, погибли ли родители. Если же они остались живы — куда могли пойти? Оставалось только верить, что они где-нибудь на востоке. Но вера гасла с каждым пройденным днём.

Путь между Решем и первым городом Востока был неблизким. Расстояние — не на один день. Они собрались как в настоящий поход, обзавелись двумя лошадьми, что было огромной удачей. Армия Империи почти ничего не оставила в замке, но парочка лошадей всё же сумела убежать подальше от шума и крови. Орвин и Гаррет, хоть и немного, но обучались военному делу, умели сидеть в седле и понимали лошадь хотя бы издалека. По пути они подучили и Сэдрика управляться с поводьями.

Гаррет всегда ехал один. Его запах не привлекал Сэдрика находиться рядом. Большую часть дороги они почти не разговаривали с ним. Шептались между собой в основном Орвин и Сэдрик. Гаррет стал изгоем — то ли из-за своей трусости, то ли сам стыдился себя настолько, что не решался заговорить первым.

Холмистая дорога, деревья и небольшие ручейки — восточные земли открывали совсем другие виды. Сэдрик и друзья никогда раньше не видели таких густых лесов, столько птиц, поющих мелодии, и красивых белок, прыгающих по веткам следом за ними. Сэдрик поймал себя на мысли, что будто бы это всё сон. Мечта покинуть дом сбылась, но цена этой мечты оказалась слишком тяжёлой для него.

— Эй, олухи! — крикнул впереди стоящий на холме Гаррет. — Идите быстрее сюда! Мы наконец-то дошли!

Радостно размахивая рукой, он показывал в сторону города.

Их встречал небольшой городок Фьелль. Он относился к основному городу этих земель — Феллю и замку лорда Альфреда из династии Ханссен, родного брата Милтона Ханссена, младшего из них. Городок был достаточно зажиточным для богатых и непростым для бедных. Речки здесь были маленькими, земли лежали между соседними владениями других лордов, в том числе и брата, чьи угодья выходили к морю и были куда богаче. Но благодаря удачному расположению мельницы крутились, мука была повсюду, добрые леса позволяли торговать деревом. В целом городок жил.

Герои отправились прямиком туда, но у въезда их встретил небольшой отряд — стражники, охранявшие деревянные ворота.

— Сто-о-ой! Откуда и куда? Из Реши, небось? — Один из них, смачно собрав в горле всё, что там было, харкнул в сторону и вытер рот рукавом.

— Дядя, да мы из Реши. Какие-то проблемы? — дерзко, свысока ответил Гаррет.

— Малый, ты, походу, забыл, что у нас типа война. И что мы типа воюем. — Он оглянулся на товарища слева. — Помолчи, Гвен. «Война» и «воюем» — одно и то же, дебил. Ребята, на вас не просто одёжа селян. Вы из крепости, значит, оборонялись. И раз вы тут — хреново оборонялись. Скиньте-ка оружие. Ну, или то, что на него похоже.

Второй стражник пристально всматривался в лук Орвина — тот самый, что сир Альберт отдал ему незадолго до смерти.

— Уважаемые, у нас почти не осталось еды. Одежда на нас, мягко говоря, держится на добром слове. Нам бы поесть чего да, может, работы какой.

Сэдрик спешился, но неловко зацепился ногой за стремя и рухнул в дорожную пыль. Поднявшись, отряхнулся, сделал вид, что всё в порядке, и подошёл к стражнику.

— Оружие оставим, как скажете. Прошу только лук. Для Орвина он важен — охотничий лук его отца. Мы бежали от войны, оделись так, будто можем за себя постоять, и всё.

Он говорил жалостливо, почти просительно.

Второй стражник подошёл к Орвину. Видел — лук охотничий, но не из дешёвых.

— Ладно. За коня выручишь неплохие монеты. На жратву хватит и на шмотки. Поживёте недельку как люди, там, глядишь, и работёнку найдёте.

Стражники одобрительно закивали. Забрали всё, что напоминало оружие, но Орвину оставили лук, велев только обмотать его какой-нибудь рванью.

Для Сэдрика и его спутников открылся совсем иной мир. Люди здесь одевались по-другому, говорили по-другому. Язык был тот же, но манера речи — чужая, более резкая, с непривычными оборотами. В тот день всё, о чём они мечтали, — это мягкая постель и хоть что-то, напоминающее еду.

Гаррет и Орвин знали Реш лучше. Перед уходом Гаррет сумел пробраться домой и собрать отцовское серебро. Попрощавшись с прахом матери, он покинул родные стены. Орвин набрал еды — его семья была большой, крупы закупали впрок, как и твёрдый хлеб, что не портился месяцами. Стоило такому хлебу коснуться воды, и он оживал — довольно было счистить плесень, и можно есть. В дороге Орвин рассказал Сэдрику, что провожал мать, когда та уходила с Талленом и другими женщинами и детьми в Камменград. А вот братьев он так и не видел после падения стен — только отца, да и то лишь часть его.

Денег, что собрал Гаррет, хватило на два дня. На третий день нужно было что-то придумывать. Еды в запасе тоже не осталось. Продавать одного из коней было плохим выходом — без лошадей они становились пешими бедняками в чужом краю. Гаррет, самый крепкий и высокий из них, нанялся на небольшую мельницу помогать таскать мешки. Мельник платил ему три медяка в день и давал ночлег. Мельница стояла недалеко от основного города, так что Гаррет оставался поблизости.

Кровать в местной таверне стоила два медяка. Орвину повезло иначе. Когда они ели в таверне, его лук выскользнул из тряпки, и местные охотники заметили его. Похвалили работу, спросили, откуда такой. Орвин сказал, что в Реше его семья была из охотников. Те предложили ему собирать для них стрелы — платили медяк за каждые десять штук. В день он делал двадцать-тридцать стрел. На эти деньги уже можно было жить и даже покупать еду.

Сэдрик всё это время изучал местную жизнь. Познакомился с трактирщиком и в основном крутился рядом с ним — слушал разговоры, узнавал новости, питал надежду, что кто-то из его деревни добрался до города. Но никого из Ольховки здесь не было. Со временем трактирщик, он же местный конюх, взял Сэдрика в помощники.

За месяц жизни парни хорошо осели в городе, стали почти как местные. Благодаря дружбе Сэдрика с трактирщиком по имени Джон одну комнату они получили бесплатно — в ней Сэдрик и Орвин и жили. Подкопив денег, смогли прикупить туники, штаны и обувь посвежее. Сэдрик следил не только за приходящими и уходящими лошадьми, но и за своими, бережно ухаживая за ними. Орвин делал стрелы всё быстрее, а Гаррет обзавёлся любовными связями с местными девицами.

В один из таких обычных дней Сэдрик проспал больше обычного. Ночь была слишком длинной для него, сон — прерывистым и сковывающим. На миг он успокоился, утонул в мягкой подушке, как вдруг — звон в ушах, как в тот день на стене. Дыхание замерло, будто он забыл, как дышать. Звон нарастал, становился невыносимым, а потом — тишина. «Огонь или пыль? Огонь или пыль?» Лицо, которое он увидел, принадлежало тому странному типу, что стоял у таверны в Реше.

Сэдрик проснулся от криков Орвина. Тот тряс его и выкрикивал его имя.

— Это просто сон. Не бери в голову, — пробормотал Сэдрик.

Утром Орвин ушёл раньше обычного, а Сэдрик проспал. В спешке натянув штаны и даже не надев ремень, он выбежал со второго этажа трактира. Джон ругал его, но Сэдрик, ехидно ухмыльнувшись, сорвал с его стола кусок хлеба и побежал в конюшню. На бегу он заметил, что народу с утра было необычно много. Некоторые — явно из знати: мечи, щиты, столы, заставленные едой. Но разглядывать гостей было некогда.

В конюшне было забито лошадьми. Сэдрик злился на себя: в такой ответственный день он умудрился проспать. Лошади были непростыми — за последнее время он научился не только крепко сидеть в седле, но и различать скакунов. Один жеребец выделялся сразу: полностью чёрный, широкий, с гривой гуще львиной, даже копыта покрыты густой шерстью. Сэдрик понял: прибыла знать, и не простая. Сердце сжалось, страх прибил ноги к земле. «Что, если это те, кто был в Реше?» — мелькнула мысль. Но он тут же отогнал её: «Нет, не может быть».

Вечерело. Орвин зашёл проведать Сэдрика в конюшню.

— Эй, Сэд! — позвал он, застыв в дверях.

Сэдрик улыбнулся и кивнул в ответ, не отрываясь от скребницы — он чистил необычно крупного чёрного жеребца.

— Я сейчас в трактире был. Столько рыцарей, наёмников Гляжу, и лошадей полно. Не знаешь, что стряслось? А то мне не по себе. И Гаррета не видать. Сказать бы этому дурню, чтоб нос в таверну не совал, а то опять всё по-привычному пойдёт. — Орвин почесал голову, густо заросшую светлыми волосами.