Первая Межпланетная...

Предисловие автора.

Этот рассказ написан в стиле «технологическая фантастика». События, которые в рассказе начинаются летом 2003 года, никогда в реальности не происходили, но могли бы произойти при определенных условиях и, возможно, произойдут в ближайшем будущем. Большинство действующих лиц — это вымышленные персонажи кроме тех, кого без исключения, знает вся страна: ну согласитесь, странно было бы называть, к примеру, президента или премьера страны Иваном Ивановичем…

Рассказ, что называется, сугубо «о железках», о том, как стремление человека к познанию, стремление узнать, «что там, за облаками» и вера в технический прогресс приводят главных героев к успеху и осуществлению мечты. В повествовании напрочь отсутствует какая-либо магия, сказочные драконы или фэнтезийные эльфы, зато в рассказе есть много технических и технологических подробностей, которые объясняют и иллюстрируют действия персонажей.

Приводимые в тексте повествования цифры взяты не с потолка, автор произвёл некоторые расчеты параметров систем, о которых идёт речь, но расчёты, формулы и пояснения к ним не приводятся, так как по некоторым причинам, не зависящим от автора, объем произведения требовалось ограничить десятью авторскими листами, и автор безжалостно вычистил из текста всю скучную математику.

И ещё: некоторые, уже известные факты, преподносятся как открытия, сделанные героями рассказа по ходу повествования — всё-таки это произведение художественное, а не техническое и, тем более, фантастика. Ну и конечно же, художественный вымысел также присутствует, для того, чтобы рассказ не был уж слишком скучным.

Приятного чтения…

Глава первая. Грёзы о луне.

Сергей проснулся, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь понять, что его разбудило среди ночи. У него не было никакого чувства тревоги или воспоминаний о кошмарном сне, ни шума за окном или у соседей: — обычная индустриальная тишина... он просто лежал, созерцая свои ощущения. Приподнявшись, он повернулся к тумбочке, щурясь от света электронных часов: 02:17. За окном ночь, ярко светит Луна, освещая комнату ровным желтовато-серебристым светом через неплотно задёрнутые шторы. Сладко зевнув, он поднялся, отбросил одеяло и подошёл к окну. Свет он включать не стал — света Луны итак хватало, чтобы видеть очертания комнаты.

Продолжая зевать, он потянулся и отдернул занавеску полностью, с умиротворением разглядывая открывшийся из окна вид. Жёлтая Луна висела над Самарой, освещая двор и окрестности. На фоне тёмных силуэтов крыш луна казалась не просто большой, — она казалось каким-то невероятно крупным, жёлтым диском. Тихо хмыкнув, он машинально поднял руку, словно пытаясь измерить расстояние между кончиками пальцев и лунной поверхностью. В детстве он так иногда делал — представлял, что вот-вот коснётся этих загадочных морей и кратеров. Сегодняшняя луна была особенной — она казалась ближе обычного и почти осязаемой.

Он глубоко вздохнул, с чувством лёгкой тоски наслаждаясь зрелищем. В памяти всплыли обложки старых журналов «Техника молодежи» с их красочными рассказами про лунные базы и межпланетные перелёты, для которых будут стартовать ракеты с лунных космодромов. Он даже почти физически ощутил запах бумаги — тот самый, который исходил от тех журналов, когда он благоговейно перелистывал свежие страницы, ожидая увидеть, как почти сказочная фантастика превращается в быль прямо сейчас… ну, или вот уже прямо совсем скоро. И ему, тогдашнему мальчику, казалось, что нужно только подрасти, хорошо учиться и он сам станет участником тех грандиозных проектов, которые так красочно расписывали иллюстрированные журналы. В голове, как когда-то, замелькали схемы, некогда казавшиеся гениальными: лунные модули со сверкающими куполами, орбитальные станции с вращающимися жилыми отсеками, схемы марсианских экспедиций, вдохновляющие рассказы фантастов… космические корабли, ракеты, двигатели… полёты к другим планетам…

Сергей прижал ладонь к прохладному стеклу, следя за тем, как лунный диск постепенно поднимается над далёкими заводскими трубами. «К 2000 году такие корабли будут летать как автобусы», — вспомнил он хрипловатый голос диктора из документального фильма 80-х. Теперь эти слова звучали горькой иронией, а заголовок на обложке «Техники молодёжи» — «Лунная база-2000» — казался сейчас такой же насмешкой, как когда-то обещания коммунизма к 1980 году.

Сон окончательно исчез, Сергей прошёл на кухню, поставил на плиту чайник и принялся ждать, когда вода в чайнике закипит. Иногда он так делал, если не было сна — кружка чая, пар, медленное размешивание сахара в кружке создавали, почти медитацию, помогая успокоится и привести мысли в порядок. Сегодня, правда, успокаиваться не требовалось, он был спокоен. Сергей стоял, прислонившись к подоконнику возле плиты, рассеянным взглядом рассматривая знакомую обстановку кухни, когда его взгляд упал на холодильник — точнее, на магнит с логотипом «Пратт энд Уитни», привезённый из командировки в Хартфорд полгода назад. Магнит держал листок бумаги — лотерейный билет «Powerball», купленный тогда же, на удачу, в качестве сувенира. Сергей усмехнулся: «Выиграть в американскую лотерею — это даже не фантастика, это уже клиническая шизофрения»…

Наконец чайник закипел, забренчав крышкой и Сергей, оторвав взгляд от холодильника, затушил огонь и снял чайник с плиты. Неспеша заварил чай, наблюдая, как горячая вода перемешивает чайные листы, окрашиваясь в густой коричневый цвет.

Десять минут спустя с чашкой горячего чая в руке Сергей вернулся в комнату, где за окном полная луна, теперь уже не желтая, а холодно-серебристая, продолжала свое неумолимое движение по небосклону, поднявшись уже заметно выше. Он взглянул на часы: 3:45. Луна действительно поднималась. Сергей поставил кружку на подоконник, прищурился, наблюдая, как её жёлтый край медленно переползает через антенну на крыше соседнего дома и, казалось, изменила цвет и размер. Он видел этот оптический обман много раз, но сегодня этот эффект выглядел почему-то особенно явным — будто луна не просто поднималась по небу, а... отдалялась. Как и все те мечты, что когда-то казались такими близкими.

Луна немного изменила цвет, став более серебристой и перестав казаться гигантской. Теперь она висела в небе как обычно — холодная, далёкая, без намёка на ту почти физическую близость, что ощущалась полтора часа назад. Сергей приложил ладонь к стеклу, как бы проверяя его толщину — может, оно было виновато в том оптическом обмане? Но нет, стекло было самым обычным, ещё советским, с едва заметными пузырьками воздуха по краям. Он отпил чай, который чуть остыл до терпимой температуры, и усмехнулся: «Обман зрения»...

Он щурился, разглядывая серебристый диск и вспоминая старый школьный учебник астрономии: «Атмосферная рефракция у горизонта — 34 угловые минуты», — прошептал он, будто сдавал экзамен. Пальцы сами собой сложились в знакомый жест — когда-то он измерял лунный диаметр, растягивая между большим и указательным пальцами расстояние от края до края диска. Те же, примерно, 30 угловых минут. Ничего не изменилось, всё так, как и должно быть.

Сергей прижал лоб к прохладному стеклу, наблюдая, как Луна теряет свой тёмно-янтарный оттенок, окончательно превращаясь в холодный серебристо-жёлтый диск. Он знал этот оптический феномен как свои пять пальцев — пыль и водяные пары в нижних слоях атмосферы рассеивали коротковолновый свет, оставляя только длинные жёлто-красные волны. Теперь, когда спутник поднялся выше, воздушная прослойка между ним и Землёй стала тоньше, и Луна обрела свой настоящий цвет. Ему друг вспомнились страницы из детской книги по астрономии с закладкой на главе «Атмосферная рефракция» — там даже была схема с преломлёнными лучами, нарисованная его собственной рукой синей шариковой ручкой.

Сергей улыбнулся, прокручивая в памяти детские воспоминания. В шкафу, в самом углу, за коробками со старыми журналами, до сих пор стоял тот самый телескоп «Алькор» — подарок отца к двенадцатилетию. Он вдруг отчетливо вспомнил, как дрожали его руки, когда он впервые затягивал винты штатива, боясь перетянуть резьбу. Максимальное увеличение в 133 раза оказалось бесполезным — картинка дрожала от малейшего движения, но при 88-кратном увеличении кратеры Луны выглядели так, будто можно было дотронуться до их центральной горки. Он даже тогда, в шестом классе, подмечал эту странность: чем выше поднималась луна, тем меньше она казалась, хотя линейные замеры неизменно показывали те же значения угловых минут.

«Обман зрения», — прошептал Сергей, проводя пальцем по стеклу, как будто чертя невидимую дугу от горизонта до висящей в небе Луны. Он вспомнил школьный эксперимент с двумя монетами, когда одну держали на вытянутой руке у линии горизонта, вторую поднимали высоко в небо. Казалось, что нижняя монета больше, но если их сфотографировать и измерить линейкой на фотографии... Сергей неожиданно рассмеялся: в классе он единственный настоял на проверке, притащив на следующий урок отцовский фотоаппарат «Зенит». Учительница поставила ему пятёрку, а одноклассники прозвали «космонавтом» — не зная, что для него это было высшей похвалой.

Сергей вздохнул, вороша в памяти воспоминания и продолжая созерцать медленное, почти незаметное движение естественного спутника.

«Луна — это то, что раньше нам обещали политики, а теперь обещают учёные...» — мысль Джека Ламберта всплыла в голове Сергея с неожиданной остротой. Он горько усмехнулся, наблюдая, как последние янтарные отсветы покидают лунный диск. Политики? Сейчас им было не до Луны — нефть, газ, передел собственности. А учёные... Он вспомнил знакомого профессора из Самарского университета, который в прошлом году с пеной у рта доказывал, что пилотируемая космонавтика — тупиковый путь: «Роботы дешевле, надёжнее, — кричал он на конференции, — а вы всё про Гагарина!»

Сергей сделал большой глоток, наслаждаясь чайным ароматом и разливающейся теплотой.

«Да что они понимают...» — прошептал он, глядя на Луну, которая теперь висела в небе как холодная серебристая монета. Он вспомнил случай из студенческих времён — он тогда попал на лекцию к старому инженеру, работавшему ещё с Королёвым. Тот рассказывал, как в шестидесятые они сутками не выходили из КБ, чертили схемы прилуняемых аппаратов, спорили до хрипоты. «Мы тогда верили, что к 2000 году там будут города, — вздыхал старик, — а теперь...» Он развёл руками, показывая пустоту.

Сергей поставил пустую чашку на стол с глухим стуком фаянса о полированную поверхность. В памяти возникла пожелтевшая газетная вырезка, пять лет назад заботливо вклеенная в тетрадь, в которую он заносил заметки о космических проектах: «Луна-Глоб» — смелое название для программы, которая так и осталась набором красивых презентационных слайдов. Он даже помнил тот запах типографской краски, когда впервые разворачивал свежую газету «Коммерсантъ» у газетного киоска. Тогда, в 1998-м, цифры казались огромными — 250 миллионов рублей! Теперь же, пересчитав в долларах по тогдашнему курсу, Сергей с горькой усмешкой осознал: вся российская лунная программа в то время стоила как три истребителя Су-27.

На часах уже светились цифры: 5:00, а Луна уже скрылась за корпусом многоэтажки. Сергей вздохнул, задернул шторы и лег в кровать. Прикрыл глаза, с наслаждением опустив веки, но за закрытыми глазами всё ещё пульсировало яркое пятно лунного света, словно не отпуская его воспоминания. Он перевернулся на бок, подтянув одеяло к подбородку: «Час сна — уже роскошь», — прошептал он в подушку, ощущая, как мышцы спины медленно расслабляются. За окном уже слышался первый гул мусоровоза — Самара просыпалась.

Мысли Сергея текли медленно, как густое масло — вязко, с проблесками внезапных вспышек. Он зевнул, уткнулся лицом в подушку, пытаясь создать абсолютную темноту, но вместо темноты увидел схему турбонасоса НК-33 — того самого, что когда-то собирали на его заводе. Лопасти медленно вращались перед его внутренним взором, и почему-то одна из них была... лунного цвета. Желтовато-серая, с микроскопическими кратерами.

Луна, всего лишь его детская мечта… Но ведь мечты в этом мире иногда сбываются, нужно только очень-очень захотеть…

«Бред», — прошептал он, но мысленные образы не исчезали, а трансформировались. Спустя мгновение он уже видел схему орбитального лунного модуля из старого журнала с вращающимся жилым отсеком. Сергей вспомнил, как он благоговейно разглядывал картинку, представляя, что это он, когда-нибудь, сам будет проектировать эту сказку, которая, затем, в производственных цехах, начнет превращаться в торжество инженерной мысли. Где-то в глубине сознания всплыла фраза из детства: «Луна — это не цель, это трамплин». Чья это была цитата? Королёва? Цандера? Или он сам придумал её в двенадцать лет, когда впервые начертил схему лунной базы в альбоме для рисования?

Его мысли неожиданно переключились на ту командировку в Хартфорд, где осенью прошлого года он три дня изучал новые технологии компрессоров и камер сгорания. Сам Хартфорд его не впечатлил. Это конечно, была другая страна, другие люди… но район, в котором они жили три дня, чем-то до боли напоминал ему его осеннюю Самару: деревья с уже пожелтевшими листьями, ветер, гоняющий по мостовой упавшую листву, не идеальные дороги с местами потрескавшимся асфальтом, ряды трехэтажек, в одной из которых они как раз и жили недалеко от завода, даже опрокинутый мусорный бак во дворе с рассыпавшимся мусором… Разве что граффити на стенах выполнены на более художественном уровне чем то, что рисуют на стенах в его родной Самаре…

Но больше всего врезался в память не сам Хартфорд, не на завод «Пратт энд Уитни» а маленький музей авиации рядом с заводом. Там, на стене, позади старых двигателей, висел потрёпанный плакат 1969 года: «Мы были на Луне!» Сергей тогда стоял перед ним, ощущая странное смешение чувств — восхищение инженерной мыслью и... что-то ещё. Не зависть, нет. Скорее, щемящее чувство упущенного. Как будто он опоздал на поезд, который должен был увести его в будущее, обещанное журналами «Техника молодёжи». Он вспомнил лицо старого американского инженера, — седого, с морщинами у глаз, которого он встретил там, в музее. Они разговорились, и старик, узнав, что Сергей из России, оживился:

«А вы знаете, что ваш Королёв мог бы отправить человека на Луну на год раньше нас?» — Сергей кивнул — знал. Но тогда американец добавил нечто, что засело в мозгу как заноза: «Просто нам хватило духа признать, что мы это можем сделать. А вам — нет».

«Не хватило духа? — мысль американского инженера всплыла в сознании Сергея, с каким-то щемящим душу чувством, — не хватило… тогда… а сейчас?»

Он резко перевернулся на другой бок, смяв подушку под щекой. Сейчас, в 2003 году, в предрассветной тишине, эти слова звучали особенно горько. Но что если... Он на секунду замер, ощущая странный электрический импульс где-то между рёбер. А если он, сейчас? Есть ли у него, у инженера Сергея Григорьева, этот самый «дух»? Его ладонь непроизвольно сжалась в кулак — да, чёрт возьми, конечно есть! Не зря же он все эти годы хранил те журналы, не зря в студенчестве постоянно прокручивал в сознании варианты осуществления той, своей детской мечты...

Но тут же пришла отрезвляющая мысль: даже если дух есть — что может сделать он, маленький человек, инженер на заводе в Самаре, начальник маленького технологического бюро? Его отдел занимался модернизацией форсунок для старых НК-32, а не проектированием лунных модулей. Он представил реакцию директора завода, если бы он вдруг решил поделиться с ним своими мечтами... Громкий смех, пожатие плечами, может, даже участливый хлопок по плечу: «Серёжа, тебе к неврологу надо».

Сергей застонал и натянул одеяло на голову, как в детстве. Внутри всё кипело — «У нас экономика победила технологию» — он никак не мог вспомнить, где прочитал или услышал это высказывание. Экономика… тысячи аргументов, расчётов, схем кружились в голове, сталкиваясь с непреложной реальностью. Даже если он соберёт всю свою волю в кулак... даже если найдёт тех, кому это тоже интересно... Вспомнился случай пятилетней давности, когда он пытался предложить модернизацию системы охлаждения турбины — проект три месяца ходил по инстанциям, чтобы в итоге упереться в резолюцию: «Нецелесообразно ввиду отсутствия финансирования». А тут целая лунная программа. Да даже и не программа, одни только мечты…

Глаза начали слипаться, несмотря на внутреннюю бурю. Последней осознанной мыслью перед погружением в сон была избитая фраза: «Мечтать не вредно...» Потом сознание провалилось в тяжёлую, беспокойную дрёму. Ему снилось, что он стоит на краю гигантского кратера, и его скафандр — странная смесь современных технологий и деталей от авиационного двигателя — вдруг начинает трещать по швам от перепада давления. Вместо паники он испытывает странное спокойствие, даже облегчение: «Ну и ладно», — говорит он вслух, и его голос в гермошлеме звучит чересчур громко. Сергей снимает перчатку и протягивает руку к лунному грунту. Пальцы касаются реголита, и вдруг... он чувствует его текстуру сквозь тонкую кожу пальцев. Без перчатки. Без скафандра. Он дышит лунным воздухом и понимает, что это невозможно, сгребает в горсть лунный реголит... «какой он странный», успел он подумать и...

Он проснулся от резкого звонка будильника — 6:30 утра, пора на работу. Голова от недосыпа гудела, как колокол, а рука изо всех сил сжимала наволочку, будто это был лунный реголит из его сна. Сергей сел на кровати, пытаясь собрать обрывки сновидений — там было что-то важное, какое-то озарение... но оно ускользало, как песок сквозь пальцы. Сергей потёр виски, пытаясь прогнать остатки сна и встал, направляясь в ванную. Луны на небе уже давно не было — за окном стоял обычный самарский рассвет, яркий и пыльный. В ванной он долго плескал холодную воду на лицо и шею, пытаясь сбросить остатки сна и придать себе бодрости. Через минуту вода заставила его ощутить, как мурашки пробегают по спине, восстанавливая тонус, но не смогла смыть тот странный образ — лунный реголит, скользящий между пальцами без перчатки и то странное чувство из сна — тот момент, когда он, странным образом, дышал лунным воздухом без скафандра. Он вытер лицо полотенцем и пристально посмотрел на своё отражение в зеркале: обычное лицо, обычные тени под глазами после бессонной ночи. Ничего особенного.

На кухне он на автомате поставил чайник, достал хлеб и маслёнку. Нож привычно скользнул по холодному сливочному маслу, оставляя неровные борозды — точь-в-точь как следы в лунном реголите из его сна. Сергей неловко двинул рукой, и нож со звоном упал на стол.

«Чёрт», — пробормотал он, поднимая его и вытирая салфеткой.

Вздохнув, он продолжил готовить себе свой нехитрый завтрак. Всё нормально, всё как всегда… Завтрак прошёл в привычной рутине: бутерброды, растворимый кофе, взгляд на часы. В 7:07 он уже стоял у двери, проверяя, всё ли взял: пропуск, телефон, ключи. Бросил последний взгляд в коридорное зеркало — отражение кивнуло ему в ответ с привычной, немного ещё сонной, улыбкой. Через пару минут Сергей был на улице, где Самара уже втянулась в обычный утренний ритм. В воздухе висела привычная смесь выхлопных газов и заводского дыма — запах его детства, его города, привычная суета — автобусы, переполненные в этот «час пик», сонные прохожие, заспанные продавцы в киосках. 7:10. Сорок пять минут до начала смены, и это без запаса. Он невольно зашагал быстрее, стараясь быстрее пройти перекресток, когда загорится зелёный. Обычный ритм, обычное утро, каких уже было бесчисленное количество, и сколько ещё будет…

Сергей ухмыльнулся. Он всё детство и юность грезил мечтами о том, как станет инженером-конструктором, будет проектировать космические корабли, ну или, хотя бы, двигатели для этих кораблей, которые полетят покорять просторы космического пространства… Но, что в реальности? Он просто инженер-технолог на заводе, на котором хоть и делают всё ещё двигатели для космических ракет, но уже никто не грезит космическими открытиями, полётами к другим планетам… да что к «планетам»? Даже про полеты на одну из этих планет, самую ближайшую, Луну, никто даже не мечтает. Обычная работа, как везде, рутина.

Он вспомнил, как первый раз, когда только начинал работать после института, пришёл со своей технологией в конструкторский отдел, который как раз занимался ракетными двигателями. Он думал, что увидит то таинство, которое окружает конструкторов, думал что увидит молодых, энергичных людей, у которых кипит работа над претворением в жизнь новых идей, огромные чертежи с захватывающими дух схемами. Он шёл в КБ по своей технологии, чтобы только согласовать совсем незначительное изменение, но в тайне надеялся увидеть, хоть одним глазком, как создаётся то, о чём он сам всегда мечтал…

Конструктора, к которому он пришёл, на месте не было и другой конструктор, стол которого располагался рядом, сказал:

«Подожди минут пять-десять Фимыч сейчас придет…»

Сергей ждал, рассматривая обстановку конструкторского отдела: старые кульманы, старые столы, старые стулья… где-то в углу человек в белом халате склонился над единственным компьютером. Над столом конструктора, к которому он пришёл, висел старый плакат топливного насоса, такой же старый, как и всё остальное в этом помещении, кроме, разве что компьютера, над которым усердно колдовал человек в халате.

— Прикинь, — нарушил недолгое молчание конструктор, который предложил ему подождать «Фимыча», — видишь этот стул, этот стол и этот плакат?

Сергей видел. Он не ответил, лишь кивнул, показывая, что видит.

— Представляешь, — продолжил словоохотливый конструктор, — Павел Ефимович в шестьдесят пятом пришёл в этот самый отдел, сел за этот самый стол, на этот самый стул и повесил над этим самым столом этот плакат…

— И… что, — Спросил Сергей, когда коллега Павла Ефимовича сделал многозначительную паузу.

— А то, — с какой-то торжественностью продолжил конструктор, — каждый день Павел Ефимович приходит на свою работу, садится за этот стол, на этот стул и смотрит на этот плакат… И знаешь, что самое главное в его работе? — В голосе конструктора вновь прозвучали загадочно-торжественные нотки.

— Что, — с благоговейным придыханием спросил Сергей, даже не рискуя предположить, какую тайну он сейчас услышит.

Словоохотливый конструктор выпрямился, приняв гордую осанку и торжествующий вид, а его глаза возбуждённо блеснули.

— Главная задача Павла Ефимовича, — наконец торжественно произнёс коллега Павла Ефимовича, следить за тем, чтобы в конструкции этого самого насоса с подачи вас, технологов, ничего не менялось!

Сергей чуть не поперхнулся от внезапного осознания того, что работа конструктора может быть настолько важной но не на столько захватывающей и интересной, как он себе это представлял. Возможно, где-то в другом КБ, другие конструктора прямо сейчас трудятся над созданием того, о чём он, Сергей, даже ещё не знает, и эта работа, как раз та, к которой он когда-то стремился… но, скорее всего, эта работа ведется не в этом КБ и не на этом заводе…

Он как раз подходил ко входу в метро, когда в кармане зазвонил телефон. Сергей достал аппарат, прочитал текст — сообщение от начальника цеха:

«Срочно к восьми, совещание у меня в кабинете».

Сергей усмехнулся — обычно «срочно» означало, что кто-то что-то уже успел сломать, что что-то пошло не так и рабочие и мастера без него не знают, что делать.

Сообщение от начальника цеха светилось жирными буквами: «СРОЧНО К 8:00». Сергей вздохнул — значит, сегодня точно не будет времени проверить новую технологию той форсунки, с которой его так торопил главный технолог. Сергей посмотрел на свой сотовый, ощущая, как приятно лежит в руке холодный пластик телефона, — Nokia 3310, — подарок завода незадолго перед той самой командировкой в США. Он покрутил аппарат в пальцах, вспоминая, как чуть меньше года назад это была почти роскошь. Теперь же, после прихода оператора МТС в Самару, сотовые стали обыденностью.

«И как мы раньше без этого жили?» — усмехнулся он вслух, глядя на дисплей с двумя короткими полосками сигнала.

Сергей спустился в метро, и холодный воздух, насыщенный привычным запахом масла и креозота, ударил ему в лицо. Станция «Безымянка» была уже заполнена людьми, спешащими на работу, так же, как и он. Он ловко нырнул в открывающиеся двери вагона и прислонился к прохладному стеклу напротив, пока остальные пассажиры ещё толпились в тамбуре. Самарская подземка была переполнена людьми, хотя большинство горожан предпочитало автобус — всего одна ветка городского метро не всех устраивала. Для Сергея же это был неплохой вариант: никаких пробок, чёткий график движения и двадцать три минуты от дома до завода. Он закрыл глаза, ощущая, как вагон мягко покачивается на стыках рельсов. Всего две станции до «Советской», он всё ещё чувствовал недосып после почти бессонной ночи, но радовался, что ещё хоть мгновение можно провести на расслабоне.