- -
- 100%
- +
В дверях лифта мы разминулись с мужчиной в возрасте с лёгкой щетиной на лице. Он мельком исподлобья бросил на меня и моего сопровождающего такой высокомерно-презрительный взгляд, что я, по горячим следам своего безумного поведения в кабинете следователя, снова исполнилась оскорблённого гнева и расправила плечи так, чтобы он стукнулся об меня. Но он ловко и аккуратно приостановил моё плечо ладонью, бросив что-то наподобие: «Осторожнее, дамочка», – и вышел, оставив в кабинке, надо признаться, вкусный запах очень дорогого парфюма.
Я фыркнула ему вслед и даже думала сказать что-то дерзкое, но, пока собиралась с мыслями, Блохин уже нажал кнопку первого этажа, и двери лифта закрылись.
«Ещё один неприятный тип за день!» – возмущённо подумала я.
Интересно, откуда взялось столько гонора у учительницы литературы? Неужели от осознания, что я такой важный кадр для полиции, что мне даже отель оплачивают?
«Нет, не нужно так себя вести, это всё на нервной почве, я же не такая, остепенись, Ариша».
С такими мыслями я доехала до гостиницы, располагавшейся на первом этаже пятиэтажного дома во внутреннем дворе, где меня без проволочек заселили.
С нетерпением приняв душ и позавтракав яичницей и творожной запеканкой, запив это всё большой кружкой капучино, я позвонила маме, рассказала, как приехала в Москву, как была в следственном комитете, опустив подробности разговора с Кирпичёвым. Следом позвонила Натке и развеяла её ожидания от перспективы моих отношений со старшим лейтенантом.
Но она была непреклонна, продолжая учить меня, как добиться успеха:
– Ты, главное, не подстраивайся под обстоятельства. Используй их с выгодой. Я, даже в глаза не видя этого следователя, могу рассказать, как его к себе расположить. Знаешь, пора тебе книгу дать прочитать, как вернёшься.
– Нат, да он вообще не в моём вкусе! И чёлка у него бабья! И книгу твоего японца ты мне уже пересказала раз десять.
– Что чёлка! Хочешь лысого? Тебе судьба стучит в двери, а ты не хочешь открывать!
Всё же каким-то образом моя Самородова умеет предвосхищать грядущие события: как в тот раз со звонком следователя, так и теперь одновременно с её фразой ко мне в дверь постучали.
С первого раза я даже не поняла, что это за звук. Подумала, соседи копошатся или кто-то ремонт затеял на верхних этажах.
Но, выждав паузу, стук повторился – и это точно было в дверь: тук-тук-тук.
– Натка, мне пора, ко мне пришли, созвонимся, – быстро попрощалась я с подругой, посмотрев на часы.
Половина четвёртого. Может, даже и лучше, что пришли раньше. Я старалась не думать о предстоящем опознании, чтобы не сойти с ума от страха и не сбежать из гостиницы. Раз уж вписалась в историю, надо доводить её до логического финала.
Я уже была в походной форме, то есть джинсах и футболке, и открыла, не спрашивая, кто там. Зачем, если больше некому, кроме Блохина?
Но оказалось, есть кому. В дверях стоял тот самый мужчина в пиджаке, забывший с утра побриться, с которым я столкнулась в лифте.
«Ага, господин дорогой парфюм, – подумала я параллельно с другой мыслью: – А вам чего надо, неприятный тип?!»
– Арина Пряхина, – произнёс он утвердительно.
– И что? – скрестив руки на груди, спросила я.
О том, почему, видя его, я сразу начинала ощетиниваться, у меня даже желания не было рассуждать.
– Дамочка, не время показывать характер, лучше берите вещи и идите за мной.
– Да с какой стати! – я аж задохнулась от возмущения и на выдохе вместо чего-то умного, взмахнув руками, воскликнула: – С какой стати я вам дамочка?!
Мужчина на пару секунд закрыл глаза, словно сдерживая себя, и ответил, не меняя интонации, своим приятным, но наглым баритоном:
– Дурочка, вас сейчас убивать будут.
Я онемела, но уже не от негодования. Это был страх. Не могу объяснить, но я почему-то сразу поверила этому мужчине с глубокими тёмно-синими глазами в окружении мелких морщинок.
– Я, я… – выдавила я из себя жалкий звук, и в этот же момент в коридоре показался человек в чёрном, быстро двинувшийся в нашу сторону.
Стоящий в дверях мой знакомый незнакомец грудью бросился на меня, втолкнув обратно в номер, и одновременно раздался грохот выстрела.
Я постыдно пискнула, больно упав на пол.
И вслед за этим, похоже, меня убили.
Глава 3. Тихая провинциалка
(Где для начала Ариша исполняет попурри танцев мира, хвастаясь своей хореографией, а затем допускает нескромные помыслы об интиме с потерпевшим крушение плантатором на необитаемом острове, сама не веря в успех мероприятия.)
Свет в конце тоннеля в этот раз увидеть не пришлось. Ослепившая меня яркая вспышка была вызвана искрами от соприкосновения затылка с гостиничным полом. Я-то всегда думала, что это образное выражение – про искры в глазах, и верила только в круги под ними, по утрам глядя на себя в зеркало. Но вот теперь мой опыт значительно обогатился: кроме подтёка над бровью теперь ещё и шишка на голове, как у пришельца. Русская красавица! Держитесь, мужики столичные, всех соблазню! Натка будет довольна.
Так, стоп! Меня толкнули, я упала, а ещё был выстрел. А до этого были слова, что меня убивать будут. Их сказал небритый незнакомец в возрасте, а потом что сделал? Начал меня убивать или спас? Судя по тому, что он швырнул меня вглубь комнаты и ударом ноги захлопнул дверь, скорее всё-таки спас. Или меня спасают от него те, кто за дверью? В таком случае что мне делать? Быстро встать и треснуть незнакомца вазой по голове, пока он припирает собой дверь, стоя ко мне спиной?
Удивительно, но вся эта дедуктивная аналитика обработалась моим сотрясённым мозгом за какие-то пару секунд, отсчёт которых пошёл после контакта головы с полом. Но тогда я об этой удивительной стороне своей личности не задумалась. Придёт время, ещё похвастаюсь. В настоящий же момент, логично рассудила я, нужно быстро встать – ноги сами поймут, что делать дальше.
«Давай, Ариша, пора делать выбор!» – сложились мои мысли в жизнеутверждающий лозунг.
Но в этот раз могучая женская логика ошиблась в последовательности действий, и, когда я резко вскочила на ноги, голову обдало болью, и внутри и снаружи всё закружилось. Как прима балета, я исполнила отвратительную партию заколдованной принцессы, и, совершив неграциозный пируэт, моё неуправляемое туловище, накренившись, как подъёмный кран, понеслось на незнакомца, выглядывающего из приоткрытой двери в коридор.
«Какая же я дура!» – за эти секунды лебединой лезгинки успело вторично проявиться моё феноменальное свойство мыслить критически в роковые мгновения.
– Куда?! – возмущённо вскричал немолодой мужчина, в результате моего боевого танца прижатый дверью к пластиковому косяку.
Оказывается, он не просто так глядел в коридор, а со смыслом, потому что в руке у него был пистолет.
«Пистолет! Он убийца!» – как током прошибло меня внезапное озарение моего отчаянного положения.
Следом за этим открытием из коридора раздались выстрелы, и в дверном полотне образовалось отверстие, через которое с глухим звуком вылетела древесная труха и пыль, попавшая мне в нос.
Но я и чихнуть не успела. Тот, кого я, крепко подумав, приняла за убийцу, тоже выстрелил, отчего у меня вдобавок к носу заложило ещё и уши, и тогда моё сознание, однажды найдя способ уходить от участия в сложных вопросах, снова потерялось.
Вернулось оно, на мой взгляд, не в самый удобный момент. Меня, подхватив одной рукой за талию, пытался вынести из номера тот самый неприятный тип с приятным парфюмом, демонстрируя свои отличные физические данные. Я висела на его руке головой вниз, лицезрея собственные обтянутые джинсами ноги средней стройности. Со стороны могло казаться, что заботливый супруг несёт домой крепко перебравшую в гостях вторую половину.
– Куда вы меня тащите? – прошипела я, обращаясь к узорчатой ковровой дорожке перед своими глазами.
– В машину, – коротко ответили мне, как будто это было само собой разумеющееся.
– Отпустите! – страдая от почти не управляемого страха и боли в трещавшей голове, тем не менее гневно потребовала я.
– Идти можете? – мужчина остановился и грубовато помог мне встать ровно.
– Куда?
– Я же сказал: машина рядом! – властно рявкнул он.
– Я вам не эскортница! – поразилась я своему остроумию, блеснув смелым, но стихийным экспромтом. И откуда только у тихой провинциалки прорвался такой форс?
– Дамочка, хватит дурить. Я спасаю вам жизнь. Если вы против, я спасу только свою. Хотите – оставайтесь здесь.
Его слова были произнесены быстро, но столь спокойным и даже отстранённым голосом, что меня это напугало больше недавней перестрелки. Нервная спесь с меня спала, и я внезапно почувствовала доверие к небритому незнакомцу. Решила, что лучше обижусь на него позже, а сейчас, если может, пусть спасает обоих, но я в приоритете.
Стресс, подстегнувший меня к дерзости, теперь обрушился на меня невыносимой усталостью и страхом, и из глаз полились слёзы.
– Я так понимаю, что вас можно спасти? – без участия к моим эмоциям холодно уточнил он.
Я покивала головой, не в силах уже говорить.
– Ваши вещи здесь? – спросил он.
Оказалось, что в другой руке он нёс предусмотрительно захваченный из номера мой рюкзак.
Я опять кивнула, и тогда, подталкивая меня вперёд, он направился к выходу из гостиницы.
Робко высунувшись из-за стойки ресепшена, тоскливым взглядом нас проводил молодой администратор с округлёнными от ужаса глазами.
На парковке рядом стояла белая «Нива», подойдя к которой, мой, как теперь выяснялось, спаситель открыл дверь и откинул сиденье, предлагая мне пройти в салон.
– Что вы медлите? – нервно спросил он.
– Там кремики! – трагично обернувшись назад, простонала я, внезапно проникшись жалостью к косметике, оставленной на столике в номере.
Бесчувственный мужлан сделал свирепые глаза и одним движением впихнул меня в машину.
– Надеюсь, вы поняли, что вам грозит опасность? – риторически спросил он, запустив двигатель и рванув автомобиль с места.
Я кивнула, подавленно пробормотав, как филин, глухое: «Угу».
– Тогда соберитесь и слушайтесь меня, – наставительно, как школьнице, выговаривал он.
Ноги мои тряслись, во рту пересохло, меня всё сильнее мутило, и снова почувствовалась дурнота, предвосхищающая приближение очередного обморока.
Но своевременно вспомнив, как Натка поучала, что любое своё состояние можно эффективно контролировать внушением, я решила воспользоваться практикой опытной подруги, чтобы взять себя в руки.
«Я не кисейная барышня. Я теперь не потеряю сознание!» – твёрдо приказала я себе, почему-то допустив крамольную мысль: «Теперь меня вырвет».
И следом за этой психологической самоустановкой меня, в подтверждение эффективности Наткиных ментальных приёмов, действительно стошнило на велюровую поверхность сиденья отечественного автопрома.
Похоже, сработал-таки закон сохранения энергии, преобразовав мои страдания из одной формы в другую.
Водитель обернулся, испепеляя меня синевой свирепых глаз и рискуя не вписаться в арку, выводящую наш автомобиль со двора на шоссе.
К его чести он промолчал и сосредоточенно, но слишком резко и дёргано продолжил поездку по московским улицам.
– Простите, – сгорая от стыда и поколачиваемая крупной дрожью, пробормотала я жалким голосом.
Мне подумалось: пусть этот мужчина и не имел изначального намерения меня убить, но теперь у него появились все мотивы увезти меня в лес и там прикончить. Про сексуальное насилие я мысли не допускала: в нынешнем виде и состоянии я вряд ли бы возбудила даже Робинзона Крузо, двадцать восемь лет просидевшего одиночкой на чилийском острове в Тихом океане.
Движимая инстинктом самосохранения, я на всякий случай, стараясь выглядеть искренней, пообещала:
– Я всё вымою… Я беременная… – решив солгать во спасение и повысить градус доверия к себе, добавила я, скосив против воли глаза.
Лишь бы не заметил предательского поведения моих серых очей! Может, эта информация возымеет смягчающее действие…
В ответ нервный водитель издал странный звук, нечто среднее между рычанием тойтерьера и куриным кудахтаньем, слышать которое мне доводилось на нашей даче – из курятника на соседском участке дяди Валеры.
Выждав мучительную для меня паузу, он, остановившись на светофоре на красный свет, спросил:
– Вы догадываетесь, куда влипли?
Сам посыл вопроса был крайне негативным и не оставлял надежды, что меня с кем-то перепутали. Завтрашний отъезд на поезде в спокойный Саратов ставился под большой вопрос, и я испугалась, что меня снова стошнит.
Ненавидя «Ниву» за неоткрывающиеся задние окна и отсутствие дверей, я отрицательно покачала головой.
– А деятельность Виктора Сметанина вам не подсказывает причину охоты за вами?
Из всего вопроса до меня дошли только слова про охоту за мной, и сердце, реагируя на них, колотнулось так, что я закашлялась.
Мы поехали на зелёный свет, и, когда я престала хрипло дохать, мой бестактный собеседник продолжил допрос с пристрастием:
– Вы что-нибудь знаете о пропаже драгоценностей, связанных с деятельностью Сметанина?
– Какой деятельностью? Он был водителем, – высоким дребезжащим голосом (аж самой противно стало) наконец ответила я.
– Вы хотите сказать, что не знаете, чем он занимается у Карагианниса? – прозвучала череда неопределённых понятий, истязающая мою филологическую нравственность.
– Какая пошлость! Это омерзительно! – оскорбилась я, сама не зная на что.
Мой спутник вновь повернулся ко мне с выражением, впервые означающим не гнев или раздражение, а скорее потерянность.
«Вот так, Ариша! Вот так!» – самолюбиво хвастанула я, мысленно торжествуя. Правда, тут опять возникал тупик: над чем я торжествовала – было не определено.
– Что это значит? Если вы знаете что-то о нём… – начал мой небритый водитель, но я перебила его, решив не упускать появившуюся возможность доминировать над брутальным грубияном:
– Я знаю, что он мёртв. Этого, по-моему, достаточно, чтобы от меня отстать.
Грубиян, дерзко усмехнувшись, возразил:
– А я этого не знаю.
– Не знаете, как от меня отстать?
– Не знаю, что Сметанин мёртв, – сворачивая на перекрёстке, сказал он.
– Как не знаете? Почему не мёртв? – нужно признаться, как-то глуповато спросила я.
– Я его не видел.
Я попыталась сглотнуть слюну, но её не оказалось, и тогда, начав задыхаться, я схватилась рукой за слипшееся горло.
– С вами всё в порядке?
Ну вот, теперь идиотский вопрос от него. Один-один. Или в этом состязании я себе польстила?
– Мне нужна вода… и в туалет… – просипела я, закрывая глаза.
Он без лишних слов остановил машину у кафе, так кстати оказавшегося на пути нашего следования в неизвестное мне куда. Затем вышел из машины и наклонил спинку своего сиденья, предоставляя мне возможность выбраться на свободу.
Глоток свежего воздуха – и мне уже лучше.
– Вот вам кафе, и не тяните, дамочка, поторопитесь, – резанула мой слух очередная грубость.
Но стоило вырваться на простор из ограниченного двумя дверями пространства, как запах свободы ударил мне в голову и заставил смело, как стихи со сцены, продекламировать гимн феминизму:
– Я не дамочка! Я Арина Тимофеевна! Я молодая и… – слово «красивая», что скрывать, само напрашивалось, но врождённое чувство прекрасного не позволило мне его употребить в данных реалиях. Особенно после молодой Арины Тимофеевны. Ну, правда, звучало как журавлиная песня пушкинской няни, пусть даже Родионовны. Это было бы явным перебором саморекламы от среднестатистической неудачницы с фингалом над глазом, шишкой на затылке, кашляющей и блюющей на заднем сиденье… да ещё и в цыплячьего цвета гостиничных тапочках.
Мой взыгравший было гонор тут же с меня и слетел, и я, несомненно, тронувшись мозгами от интенсивности драматических эпизодов в моей жизни, в третий раз за день разрыдалась в голос, как актриса погорелого театра, указывая правой пятернёй себе на ноги:
– Мы кроссовки забы-ы-ыли!
И в ответ (о чудо!) сорокалетний зверь заговорил человечным голосом с нотками сочувствия:
– Ничего, мы купим новые. Не плачьте, дамочка…
Или сочувствие мне только пригрезилось?
Глава 4. Сомнительный принц
(В которой Ариша узнаёт, что маньяка можно вычислить по его отношению к смартфону, а исчезнувший Витёк сделал всё, чтобы её не только убили, но и подвергли пыткам.)
Умылась, прополоскала рот, привела себя в порядок – насколько позволяла ситуация.
Ничего, нормально, не в невесты набиваюсь, а рядом с моим возрастным спутником в худшем случае буду казаться ровесницей.
Адреналиновая тряска уступила место глухому волнению, пронизывающему каждую клеточку моего утомлённого нервными потрясениями организма.
Мысли стали более ясными, но за их качество я не ручалась – после всех поразительно несвойственных мне умозаключений и поступков за сегодняшний день.
Уселась на переднее сиденье, прикрыв заднее прихваченными из туалета бумажными полотенцами.
В рюкзаке нашла Наткины пляжные очки. Хорошо, что убрала их в боковой карман, а не оставила на столе вместе с кремами. Теперь будет гармоничное сочетание жёлтой оправы с махровыми тапочками на ногах.
Судя по тому, что за окном бушевало нагромождение высоких многоэтажных домов, мы находились в центре города.
– Куда мы едем? – был мой первый вопрос после посещения кафе.
– В область. Это МКАД, – показал мой водитель на многополосные зигзаги асфальтовой паутины, раскинувшейся под и над нами, разобраться в направлениях которой, на мой взгляд, нормальному человеку невозможно.
– МКАД? Это спальный район?
– Ну, не центр же.
– Я так и поняла, – безразлично ответила я, подметив про себя, что частенько стала подвирать.
– Вы наблюдательны, это хорошо.
– Вообще-то я решила, что мы в центре. Дома большие… – после моего позорного поведения на заднем сиденье перебороть свой стыд было несложно, и признание мне далось легко.
– И честны. Это тоже вас красит.
– Ага, больше краситься нечем, – вновь вспомнила я про оставленную в гостинице губную помаду и тушь.
– Вы и так… – отчего-то он не продолжил речь про то, как я прекрасно выгляжу, и сосредоточился на дороге.
– И как?
– Достаточно остроумны, – ответил так, словно издевался. Или нет?
На всякий случай я решила на время замолчать, чтобы не испортить хоть какое-то положительное впечатление о себе.
Однако долго хранить гордое молчание не удалось, ибо от озарения, куда мы можем ехать, меня прошибла испарина.
– Куда мы едем?! – оторопело повторила я свой вопрос.
– В область. МКАД проехали только что, – терпеливо, как я с отстающими по школьной программе учениками, повторил он сказанное минуту назад.
Теперь он подумает, что у меня склероз. Да и плевать! Может, всё же он и есть главный злодей, который обманом завлёк меня в машину и везёт убивать?
Да, всё логично, только почему он тогда не убил меня в гостинице? Ответ прост! Он маньяк и играет со мной, как кошка с мышкой!
Логика была неоспорима, но возникал новый вопрос: меня же с ним видели – и в гостинице, и в кафе – как-то неосмотрительно для маньяка.
Я принялась осторожно изучать его лицо, делая вид, что любуюсь пейзажем с его стороны.
Вот он, крутой мужчина с трёхдневной щетиной, везёт меня в повидавшей виды «Ниве» с такой надменностью, словно управляет роскошным внедорожником. Взгляд живой и умный, глаза с лёгким прищуром, как будто он ко всему относится с усмешкой, типа самый умный. Волосы тёмно-русые, чуть прореженные сединой, нос прямой, уши аккуратные, родинка на виске. Да не такой уж он и старый. На вид ему… тридцать пять? Нет, наверняка сорок, или остановимся на среднестатистическом…
«Стоп! – прервала я свои наблюдения. – Ариша, соберись! Что я творю?! Моя задача – выяснить, что он собирается со мной сделать, а не сколько ему лет».
– Зачем мы едем в область? – вернулась я к верному направлению мыслей.
– В гостиницу.
– Опять?!
– Вы хотите ночевать в лесу?
– Почему вы даёте ответы, на которые трудно задавать вопросы?! – абсурдно, но возмущённо спросила я.
– Разве не так надо?
– Не как?! – досадуя на саму себя за расплывчатую формулировку, воскликнула я.
– Не как, – явно с издёвкой отстранённо повторил он за мной, завершая обгон автобуса по левой полосе.
Н-да, возможно, моя речь и в самом деле не образец литературного изящества, и, задумавшись над тем, как это слышится со стороны, я сделала вывод, что эмоции следует преодолеть и отбросить и задавать только конкретные вопросы – максимально тактично и доброжелательно, чтобы разговорить этого чёрствого человека.
– Может быть, вы представитесь? Как меня зовут, я сказала, – постаралась я быть убедительной.
– Я и сам знал, как вас зовут, – с откровенным цинизмом ответил он.
Какой же он наглый! И как же он меня злил!
Похоже, флюиды моего оскорблённого самолюбия смогли проникнуть под его варварскую броню невоспитанности, и он заговорил прежде, чем я придумала обличительный памфлет против вопиющей невежливости.
– Юрий Всеволодович. Частный детектив. Веду то же дело, что и следователь Кирпичёв. Извиняюсь, если был немного строг. Но для вашей же пользы.
– Немного строг?! Спасибо за урок, мой добрый попутчик! Это я – учительница литературы могу быть строгой к тем, кто стихи не выучил! А вы… а я… Я же пострадавшая, если за мной кто-то охотится, так ведь?! А вы со мной как с преступницей! – почувствовав облегчение оттого, что он детектив, а не бандит, я разразилась праведным гневом.
– Да уж, вы просто милый котёночек!
– Не поняла… – я искренне растерялась.
– В лифте, в следственном комитете, намеренно хотели в меня врезаться…
Впечатлённая такой злопамятностью, я только фыркнула как кобыла, невольно узнав о себе, что умею издавать подобные звуки. Признаться, вышло неграциозно, зато мой посыл до него дошёл.
– А в отеле? Зачем вы меня огрели дверью по спине? – продолжил он жаловаться на жизнь.
– Это получилось не нарочно: я хотела ударить вас по голове вазой.
– Вы чокнутая? – мягко спросил он, словно опасался, что получит утвердительный ответ, а затем и в лоб на скорости сто километров в час.
Я приподняла брови и надула щёки: не только мне психовать из-за неизвестности, пусть гадает, с кем едет под вечер в гостиницу.
Проехав минуту в тишине, детектив подал голос, сворачивая на автозаправку:
– Нужно заправиться.
– А мне нужна таблетка от головы, – сказала я.
– Это наверняка, – странно ответил он и, открыв бардачок, предложил: – Поройтесь, там должен быть анальгин. Я сейчас куплю воды.
И он ушёл в магазин, любезно предоставив в моё распоряжение бардачок.
– Спасибо, добрый человек! Я что, свинья или собака, чтобы рыться? – проворчала я ему вслед, аккуратно двумя пальчиками перебирая всякие квитанции, исписанные стикеры и прочие бумажки в попытках узреть среди мусора упаковку с таблетками.
К моей радости, вскоре я её нашла, осталось дождаться обещанной воды, которой после изучения содержимого бардачка теперь хотелось ополоснуть руки.
Проведя больше трёх минут в машине, я не выдержала такого одиночества и, вспомнив про телефон, достала его из рюкзака и позвонила маме – сказать, чтобы она не переживала, если я завтра не приеду. Я вкратце сообщила, что у меня всё в порядке, в Москве весело, несмотря на обстоятельства, которые привели меня в столицу, и что я, похоже, на денёк тут задержусь.
Затем собралась позвонить Натке с твёрдым намерением рассказать ей обо всём, что со мной случилось. Но только я нажала на её номер, как вернулся мой новый знакомец и, усевшись за руль и протянув мне бутылку воды, произнёс дружеским тоном:
– Кстати про телефон. Можно?
Я пожала плечами и, отклонив набор подруге, отдала смартфон Юрию Всеволодовичу. Если хочет записать свой номер, пусть пишет, я не против.
Он отъехал от колонки на край стоянки, ближе к лесополосе, и остановился рядом с мусорным контейнером – видно, с чувством прекрасного у него однозначно были нелады.
Пока я открывала бутылку и запивала водой таблетку, странный сыщик зачем-то принялся ломать мой телефон: он содрал с него чехол с разноцветными колибри, затем раскрыл корпус и вынул симку.
Уже готовая к агрессивному протесту, я промолчала, увидев в его руке нож, который он достал из кармана дверной обивки. Нож был складной, небольшой, но я испугалась, наблюдая, как он сосредоточенно орудует лезвием, раскурочивая телефон на две пластины. С той же маниакальной сосредоточенностью он выковырял ножом батарейку и вроде как с удовлетворением вздохнул.
«А может, всё-таки убийца?» – подумалось мне, а вслух я спросила: