Ариша на распутье: выбор неудачницы

Глава 5. Одарённый грубиян

(О несправедливости, когда другие отдыхают на курортах Средиземноморья, а вы нет; о том, что комиссар Мегрэ вовсе не англичанин, и ещё о том, что при выборе спутника жизни стоит подумать, какое отчество будет у твоих детей.)

Надо признаться, шалаш мне понравился. В смысле гостиница – трёхэтажное здание в нескольких сотнях метров от трассы, у самой кромки леса, приветливо встречающее гостей сосновыми аллеями, ведущими от парковки к главному входу. Её территория изобиловала уютными местами для развлечения у мангалов под тентами.

Меня сразу приманила к себе большая веранда, и я, затянутая в её нутро, словно водоворотом в пасть кашалота, изнеможённая превратностями дня, рухнула на плетёный диван, предоставив своему сомнительному принцу решать вопросы с заселением. Детектив всё сделал на удивление быстро и, отыскав меня здесь, пригласил на ужин на этой же веранде, в чём было сразу два плюса. Во-первых, это был хоть какой-то красивый жест с его стороны, а во-вторых, не надо было никуда идти. Поэтому от пиццы я не отказалась. Тем более что голова прошла и захотелось есть.

Сумерки только начинали сгущаться, но густота моих недопониманий не позволяла наслаждаться меняющейся игрой теней – вся концентрация моего рассеянного внимания была обращена на подробности событий, приведших меня в Подмосковье.

Культурно продолжив ужин чаем с мятой, мы вели светскую беседу на повышенных тонах.

Точнее, это я, раздувшись внутри от мучного, почему-то перешла в режим агрессивной жертвы. И легко могла бы оправдать такое своё поведение. Ещё несколько дней назад я совсем не была скандальной и вздорной особой – наоборот, все неприятности и неудачи сносила тихо и смиренно, за что Натка звала меня неудачницей. Безусловно, то, как я вела себя на веранде, проистекало исключительно от расстроенных нервов.

– Вы понимаете, что это для меня значит?! Как это вы не знаете, сколько мы здесь пробудем?! Почему я вообще с вами нахожусь? Для меня эта ситуация вообще неприемлема! Я даже в Турции не была!

Последняя реплика вылетела сама собой после проскочившей мысли, что Натка со своим Самородовым между родами почти каждый год ездили в Анталью. Почему-то сейчас мне это показалось особенно важным и несправедливым.

Детектив, самовлюблённо смакуя чай и глядя не на меня, а на высокие сосенки вдоль дорожек, соизволил повернуться и спокойным, как всегда наглым тоном заметить:

– Если бы не я, дамочка, у вас бы даже перспектив не было там побывать.

– Что вы мне дамкаете? Это уже неприлично. Вы что, англичанин? Шерлок? Или комиссар Мегрэ? Извольте называть меня по имени!

Не знаю, с чего я перешла на дореволюционные выражения вроде «извольте», но ехидный тип сразу отреагировал:

– Милостивая сударыня Арина, урождённая как вас там, спешу заметить, что Мегрэ – француз. – Он поставил чашку на блюдце, несомненно, гордясь собой.

– Урождённая Пряхина. Я знаю, кто Мегрэ. Я вообще-то филолог.

– Оно и видно.

Я собиралась вспыхнуть в ответ на такую колкость, но вместо этого потухла, вспомнив, что являюсь практически заложницей, и тогда решила поплакать. Но, к удивлению, это действие мне не далось – видимо, исчерпался на сегодня ресурс слёзных желёз.

Он не стал меня добивать морально и, заметив, что успокоилась, поинтересовался, готова ли я к конструктивному диалогу. А получив подтверждение, сказал:

– Не люблю таких фраз, но у вас нет выбора, кому доверять. Я оказался с вами, и я сейчас единственный, кто вам может помочь. Поверьте, я сам от этого не в восторге.

– Настоящий благородный рыцарь, – произнесла я, оценивая ещё одно неожиданное качество, открывшееся во мне: я стала брюзгой.

– Отнесу это замечание на счёт издержек вашей профессии. Напоминаю – вас хотели убить, и не думаю, что перехотели.

– Вы его не застрелили? Того, кто вломился в гостиницу? Почему? – удивлённо спросила я.

Он так же удивлённо посмотрел на меня:

– Вы точно учительница?

Прямо бумерангом возвратился момент, когда я его спросила, детектив ли он. Два-два. Или я опять жульничаю?

Чтобы больше не нарываться на грубости, я решила добавить интимности разговору чувственным поворотом головы и обворожительной улыбкой, над техникой которых столько трудилась перед зеркалом в своей комнате в Саратове.

– Напрасно скалитесь, Арина Тимофеевна, они вас не перестали искать и могут появиться в любой момент. Не просто так я избавился от телефона и привёз вас на свою явку.

Разве удивительно, что я прослушала всё, что он сказал, кроме одного – его реакции на моё обольщение?

«Он сравнил меня с собакой?! Нет, нет, нет, тормозни, Ариша! А то выходит очень уж хрестоматийный пример…» Сжав губы, я выдохнула оскорбление через нос, пытаясь воспроизвести в памяти всё прозвучавшее после слова «скалитесь». Что ж, пусть мою улыбку оценит кто-нибудь подостойнее, чем этот нехороший человек.

– Почему за мной гонятся? У меня ничего нет, – спокойно развела я руками, стараясь вести разговор без истерик.

– Они считают, что есть.

– Тогда зачем меня убивать? Я бы отдала – если бы знала, о чём речь и что это за вещь.

– Дело в том, что вещи уже у них, а у вас – информация, которая может их лишить этих вещей.

– Нет у меня никакой информации! – сорвалась я на громкий возглас, не удержавшись в своём намерении вести себя спокойно.

– А они считают, что есть. И хотят, чтобы она исчезла вместе с вами.

– Бессмыслица какая-то! Я не понимаю… я не понимаю… – меня снова проняло страхом, и я начала заламывать руки, не находя слов.

– Будьте уверены, я вас не оставлю и сделаю всё, чтобы вам помочь выпутаться из этой истории и забыть её, – убедительно произнёс он, глядя на пантомиму, которую складывала моя материя.

Сквозь тоску, обуявшую моё нежное естество, я посмотрела на него, допустив осторожную мысль: «Не такой уж он нехороший человек. Просто дурно воспитан», – вслух же жалостливо потребовала:

– Ну, так помогайте уже!

– Сами помогайте. Вы были в близких отношениях со Сметаниным?

Я изобразила на лице недоумение. Кто о чём, а вшивый о бане! Вот не дают покоя частному детективу особенности моей интимной жизни.

– Уж знаете, Юрий Всева… Вселова…

– Всеволодович.

– Уж знаете, как… – запнувшись и зардевшись от деликатности выбранной темы, осуждающе покачала я головой, являя образец высокой нравственности. Хотелось сделать нравоучительное внушение детективу, пусть он и старше меня, что личная жизнь человека, особенно женщины, не должна вот так обсуждаться с незнакомым, ну, или даже со знакомым, мужчиной.

Однако мужчина хлопнул по столу, продемонстрировав уже знакомую невежливость, да ещё и наигранно закатил глаза.

– Я не спрашиваю как! Я не спрашиваю где и сколько! Я спрашиваю: было или не было?! Да что ж такое?! Вы можете ответить конкретно?! Я уже сам не хочу слышать ответа!

Я впервые уловила в его голосе нотки растерянности, и только это обстоятельство не позволило мне оскорбиться за проявленную фривольность.

– Так мне отвечать или нет? – поморщившись от всплеска его эмоций, уточнила я. Странно, но теперь мне хотелось, чтобы он ждал моего ответа.

– Сделайте любезность, – неискренне улыбнулся он. А ещё говорил, что я скалюсь!

Выждав паузу, как аниматор на викторине в момент кульминации конкурса, я величественно возгласила:

– Было! – и не знаю зачем – оправдываясь и теряя только что заработанную солидность, – скороговоркой выдала секрет фирмы: – Но мне это не особо нравилось.

– А вот от дополнительных подробностей меня избавьте. Спасибо, мы далеко продвинулись. Таким образом, что мы имеем? Получается, они от вас не отстанут – раз уж вы с ним спали, – начал было рассуждать детектив, но, заметив, как я расстроилась, осёкся. – Извиняюсь…

– Просто выбирайте слова, – великодушно извинила я плебея, подливая себе заварки в чашку.

Он окинул меня взглядом, словно впервые увидев, и зачем-то передразнил:

– Хорошо: вы с ним ели, пили, вышивали крестиком. Что, так приемлемо? Арина Тимофеевна, с вами трудно общаться!

Я даже поперхнулось от того, как нагло он перевернул нашу беседу!

– Юрий Вселадович…

– Всеволодович.

– Да знаю я! Я учительница, помните? Я стараюсь быть вежливой и вести разговор с вами по вашим правилам. А вы только и делаете, что грубите! Что вы ещё хотите услышать от меня, прежде чем объясните, почему я пугаю каких-то негодяев? Что вообще происходит? Вы мне до сих пор ничего конкретного не сказали!

– Да вы же меня не слушаете – только перебиваете или несёте какой-то бред! Вы готовы выслушать?

– Да! – ответила я в его же манере на повышенных тонах.

– Так слушайте! Вам Сметанин рассказывал что-нибудь про своего работодателя?

– Вот видите – опять. Вместо объяснений спрашиваете! – я возмутилась абсолютно искренне, но всё же, чтобы не превратить наш диалог в фарс, решила проявить гибкость, и ответила: – Витёк его возил. Был персональным водителем, а заодно на подхвате, не знаю, до какой степени этот подхват распространялся. На Рублёвке дом у этого бизнесмена. Всё.

– А чем занимается Карагианнис, он говорил?

– Я даже имени его не знала. Он армянин?

– Не совсем – грек.

– Ах, точно, Витёк его так называл. А я думала, это юмор такой…

– Что-то, пожалуйста, хоть что-то ещё Виктор вам рассказывал про свою работу? Подумайте. Это поможет разобраться в том, что я вам расскажу.

– Вы только обещаете. Не знаю… Про любовницу говорил. Что она машину хочет новую, а ей этот Карагинян дарит подержанную. А Витёк эту машину ей перегнать собирался. Не знаю, что ещё сказать. Чушь какая-то. Перед смертью написал сообщение, что скоро приедет и расскажет мне что-то интересное.

– А что именно?

– А там в телефоне было, только вы его разломали! – съязвила я, жалея о своём любимом смартфоне.

– А ваши недруги его взломали. Итак? – перешёл на свой привычный спокойный, приправленный сарказмом тон доморощенный Шерлок.

– Да не было там ничего. Я всё рассказала. Давайте теперь вы.

– Карагианнис успешно занимался инвестициями, большей частью чужими, в добычу углеводородов и производство ацетилена. Сметанин за долгое время работы с ним стал его доверенным человеком и во многое был посвящён. Недавно произошла крупная афера с чужими вложениями, которые были представлены алмазами или золотом, чем-то таким. Карагианнис разработал мошенническую схему, чтобы присвоить драгоценности. А Сметанин, будучи его подельником, если всё так, как я думаю, его же и кинул. Понимаете?

В голове у меня между тем радостно билось знакомое по записным книжкам Ильфа и Петрова слово, за которое сразу зацепилось мое ухо и которое теперь мне не терпелось повторить в его родном контексте, что я и сделала вместо ответа на вопрос:

– «За ней, как тигр, шёл матрос. Вплоть до колен текли ботинки. Являли икры вид полен…»

– «Взгляд обольстительной кретинки светился как ацетилен», – с ходу подхватил Юрий Всеволодович, поразив меня своей эрудированностью.

Я застыла с открытым ртом, впервые встретив так точно среагировавшего на моё цитирование человека.

Человек этот тем временем, не придав никакой значимости своему блестящему успеху в моих глазах, продолжал повествование о криминальной схеме:

– А дальше то, что непосредственно вас касается.

– Я вся внимание.

– Так вот, ваш Сметанин перевёл стрелки на вас. Пустил по ложному следу. Благодаря службе в органах я смог узнать, кто ведёт это дело, и даже догадываюсь, кто за ним стоит. Они-то вас и решили убрать. К счастью, мне удалось определить и опередить их намерения вас ликвидировать. Счёт на секунды шёл…

Признаюсь, в этот раз я ничего не пропустила и всё поняла. Главный вывод – Юрий Всеволодович умён. И даже очень. Вот он сейчас как гладко всё анализирует, и это ничего, что я отвлеклась, главное, что он знает, что делать, не мне же разбираться с бандитами. Можно по-разному оценивать человека: он может быть хорошим исполнителем или рискованным сорвиголовой, может родиться мажором или по ещё каким-то причинам быть хорошо образованным, но! И тут-то самая важная отличительная черта, отделяющая смышлёного от умного: умный не только хорошо мыслит, он ещё и знает мысли других. Что мне сейчас и доказал одарённый талантами грубиян, казавшийся до сих пор таким дремучим варваром Юрием. Юрий? Интересно, интересно…

И до того мне стало интересно, что, когда мой детектив полюбопытствовал, есть ли у меня вопросы по услышанному, я тут же и спросила:

– Какая у вас фамилия?

– Что?

Я увидела, что он смутился, но ничего страшного, я повторила:

– Фамилию скажите, пожалуйста.

Он озадаченно прокашлялся:

– Берендеев. Слушайте, сейчас к нам подъедет мой человек, журналист. Он, скажем, мой связной. Меня на это дело наняли люди, у которых конфликт с теми, кто нанял следователя Кирпичёва. Так вот этот журналист сейчас от них возвращается, и я думаю, точки над i мы расставим после разговора с ним.

Я смотрела на него по-новому, и у меня появлялась надежда, что Юра действительно сможет мне помочь.

«Интересно, он давно занимается расследованиями? – думала я, отклоняясь от курса нашей беседы. – Много ли он раскрыл преступлений? Человек вроде серьёзный, положительный. Ну, грубоват, может, малость, но наверняка от волнения, дело-то серьёзное: ацетилен! А он женат? Кольца нет. С таким характером уж явно разведён. Берендеев, интересная фамилия. Арина Берендеева – красиво звучит».

– …по финансовому следу я выяснил, где проводились сделки и в каких банках находятся их офшорные счета… – козырял детектив своими выводами, которые я легкомысленно пропустила мимо ушей, увлёкшись примеркой его фамилии.

«Зачем я это делаю?!» – я встряхнула головой, чтобы вернуть своё внимание, но в усиливающихся сумерках это движение выглядело как резкое пробуждение закемарившего слушателя.

– Вы ещё здесь? Вам интересно? – постучал мой собеседник пальцем по столу.

– Конечно. Это всё так сложно! Мне гораздо ближе драматургия Чехова и Диккенса, чем детективные головоломки Конан Дойля и Агаты Кристи. И я благодарна вам за такие точные объяснения, Юрий Всеволодович, – улыбнулась я, выговорив его отчество с первого раза.

– Пожалуйста. Да, дело непростое, приходится напрягать извилины. Только я не понимаю, причём здесь моя фамилия? – начал допытываться гений русского сыска.

В ответ я снова улыбнулась, только уже своим мыслям, не выраженным вслух: «Что поделать, все мужчины – непроходимые тупицы, даже если они в сто раз умнее женщин!»

Глава 6. Ариша и Алёша

(В которой на фоне болезненной активности нового героя Ариша начинает чувствовать себя почти нормальной, но сомневается в нормальности окружающих, сообщающих о невероятных и многочисленных связях Виктора Сметанина. И ещё про смешные фамилии.)

Журналист Шушукин баловал себя чашечкой кофе, чтобы взбодриться после дороги.

Он был нервным и худым, в квадратных ретроочках и в светло-жёлтом клетчатом пиджаке с явно накладными плечами, а поверх красной тенниски накинуто тонкое зелёное кашне. Что ж, не мне осуждать такое развитое чувство вкуса: тапочки на моих ногах открыто намекали, что мы с работником прессы родом из одного курятника.

Светлые волосы всклокочены. Но что особо бросалось в глаза, так это волнообразный утиный шнобель на треугольном лице. Это что за диво? Не видела ничего глупее, чем нос в форме распахнутой гармошки!

Из-за экстравагантной внешности и причудливого поведения возраста он казался неопределённого, но я решила, что он немного младше Берендеева.

А ещё Алексей Шушукин постоянно «баловался», но к этой его манере речи, оказалось, быстро привыкаешь.

– Я побалую себя чашкой кофе, – сразу после знакомства со мной заявил он, не предложив нам к нему присоединиться.

За этим последовал эмоциональный рассказ, что он балуется экстремальным вождением и по дороге к нам дважды подрезал дорогущие спортивные болиды на своём стареньком фольксвагене.

Говорил он быстро, слегка картавя и глотая слова – и шевеля при этом носом. У него был забавный голос и интонация такая, словно он всё время злится и ждёт поощрения за свои переживания. Понять его можно: криминальный журналист – работа непростая и творческая, жажда славы ему не чужда.

– Не против, если я закурю? – спросил он, вынимая из портсигара чёрные сигареты в полной уверенности, что возражений не последует.

Я была против, поэтому, как обычно, сказала, что пусть курит на здоровье, а Берендеев промолчал – ему было всё равно и на мой комфорт, и на вредные привычки окружающих.

– Я так, балуюсь. Снимает стресс после гонки на трассе, – тонким рычащим голоском пояснил журналист своё пристрастие, а я с пониманием поддакнула. Ну, кто же его поймёт, как не я – профессиональная автоледи, трижды не сдавшая экзамен по вождению.

В отличие от нас, против курения на веранде оказался администратор гостиницы, который, подойдя к Шушукину, вежливо обратил его внимание на табличку, запрещающую задымлять окружающих:

– На улице можно, там у лавочек даже стоят урны.

Журналист, сидевший нога на ногу, тут же извинился и, торопясь встать, неловко врезал коленом по столику и разлил свой кофе. Он тут же схватил салфетку рукой, в которой была сигарета, и как факелом, отгоняющим нечисть, просвистел красным углём перед моим лицом.

От этого нежданного аутодафе меня вновь защитил Юрий Всеволодович, успевший дёрнуть буйного инквизитора за пиджак, потянув его назад. Однако журналист ещё не завершил клоунаду: он поблагодарил Берендеева, извинился передо мной – при этом салфетку убрал в карман, а сигарету начал тушить пальцами, предусмотрительно плюнув на них.

Признаюсь, меня это напугало.

Торопясь остановить полный распад личности журналиста, администратор пришёл ему на выручку, пообещав, что сам уберёт и вытрет со стола.

Тот его поблагодарил и снова уселся за стол, закинув ногу на ногу, как ни в чём не бывало, с таким видом, будто он этого и добивался и ему все должны.

Но мне Шушука, как я его окрестила, понравился. Он, при всей своей внешней мизантропности, очевидно же, был ранимым и забавным человеком. Проанализировав его личность сквозь призму героев классической литературы и разглядев суть его внутреннего конфликта, я прониклась симпатией к этому «лишнему человеку». На его фоне я перестала чувствовать себя полной неудачницей, а лишь почти обречённой. Луч света в полутёмном царстве начинал пробиваться новым для меня восприятием этого тленного мира, освещая пока еле заметные, но тем не менее проявлявшиеся тропинки, выводящие меня из самоощущения «синего чулка».

– Ариша, Юрий уже объяснил твою роль в этом спектакле? – деловито обратился ко мне Шушукин, сразу взяв покровительственный тон и перейдя на «ты», проигнорировав, что при знакомстве я представилась Ариной Тимофеевной.

– Да, Алёша, – ответила я симметрично, показывая, что девушка я современная и мужем не битая. С другой стороны, он и не сказал своего отчества, а просто назвался Алексеем, но язык мой опередил мой политес, выбрав соответствующий уменьшительно-ласкательный вариант для такого милашки.

– Ладушки! Давайте теперь разберёмся, кто исполняет роли в этой драме. Хотя лучше пусть это будет боевик! – хлопнул в ладоши экзальтированный журналист, благосклонно приняв «Алёшу».

– Алексей пишет сценарии для фильмов, – пояснил с привычной усмешкой Юрий Всеволодович, вальяжно откинувшись на спинку стула и предоставляя право сольного выступления журналисту.

– О да! Балуюсь писательством хитов, – не скрывая глубины своего таланта, подтвердил тот.

– Писательством хитов? – переспросила я, уязвлённая жутким словосочетанием.

– Профессиональная деятельность не позволяет мне зарывать свои таланты. К сожалению, необразованное меньшинство… – тут он сыграл носом партию баяна, втянув и, соответственно, обратно вытянув его.

– И что же меньшинство? Не может оценить ваше творчество по достоинству? – догадалась я.

– Именно! Дело случая, когда меня признают, но я готов к славе. Нужно делиться своими работами с теми, кто их понимает.

– Арина Тимофеевна вообще-то филолог. Учитель литературы, – подлил масла в огонь эмоций непризнанного гения Берендеев.

Шушукин упёрся руками в бока и, приподняв очки, посмотрел на меня новым взглядом, после чего повернулся к детективу с наигранным негодованием:

– Юрий, да что же вы мне сразу не сказали! – затем, вернув очки в изначальное положение, снова обратился ко мне: – Ариша, ты должна прочитать мой новый сценарий! Это очень интересно!

– Я не специалист по сценариям, я… – растерянная от такого неожиданного напора с его стороны, честно призналась я.

– Это не имеет значения! Сейчас принесу из машины папку, там распечатанный сценарий.

Он уже сорвался было бежать на парковку к своему ржавому «гольфу», но его остановил Юрий Всеволодович.

– Алексей, не сейчас. Давайте сначала по нашему делу, – сказал он, указывая журналисту рукой на стул.

Журналист уселся со страдальческим лицом и, торопясь перейти к обсуждению своих рукописей, быстро заговорил о насущном:

– Значит, этот пройдоха Теодорос вышел на очень крупного финансового воротилу. Тот определённо иностранец и, по неясным нам пока причинам, решил окольными путями инвестироваться в российский бизнес, причём очень странным образом. Ты, Ариша, уже знаешь каким?

– Не иначе как алмазными подвесками?