- -
- 100%
- +
– Да, вот что значит образованный человек, сразу вспомнила про произведение Дюма-старшего! Молодец! – похвалил меня корифей журналистики и тут же переключился на свой интерес: – Хотите почитать мой сценарий? Не пожалеете!
– Алексей, потом, потом. Что ты выяснил ещё? – вернул разговор в нужное русло Юрий.
– Что Теодорос…
– А кто это? – решила я уточнить.
– Как кто – хитрый грек Карагианнис. Так вот, Теодорос собрался присвоить драгоценности и сбежать с ними, оставив здесь жёнушку.
– Как гадко! – заметила я.
– Ну, как я знаю, его жёнушка утешалась изменами мужу с его водителем Сметаниным.
– Не поняла, кто с кем? Витёк спал с Карагиняном? – запутанная его речью, вздрогнула я от страшной догадки.
– Про Карагиняна не знаю, а с Карагианнисом точно нет. Он спал с его женой. Сметанин с женой грека – так понятно?
– Угу, – кивнула я, спокойная за добрую память о покойном Витьке, не разделившем европейских ценностей. А к той информации, что я у него была не единственная женщина, меня своевременно подготовила Натка, поэтому я не шокировалась, узнав о связи между женой грека и моим соседом с первого этажа. Может, мне даже гордиться стоит вниманием Витька? Кому бы я была ещё нужна, а он даже после рублёвожителей не брезговал провинциальной училкой.
Вот тут бы и могли сработать Наткины рекомендации – перевести в пользу для себя изначально неблаговидную информацию. Ан нет! Едва я представила, как после встреч со мной Витёк кувыркается с женой нувориша, и сразу захотелось принять душ.
«Мне действительно нужен душ! Интересно, от меня пахнет? Почему Берендеев так откинулся на спинку стула?» – я невольно бросила незаметный взгляд на детектива, пытаясь определить уровень симпатии ко мне.
Но он смотрел на Шушуку, а тот продолжал тараторить, иногда при этом брызгая слюнями на собеседников:
– По моим агентурным данным, драгоценности утащил Сметанин.
– Вот это Арина Тимофеевна уже знает, – Юрий Всеволодович повернулся ко мне, видимо, преодолев неприязнь к не мывшемуся и не причёсывавшемуся уже несколько часов существу в жёлтых тапках. – На вас охотится Кирпичёв. Кое-кто мне сообщил про его нанимателей. Не он должен был вести это дело, но его поставили, наплевав на порядок. Когда я вас встретил в лифте с этим амбалом…
– Блохиным, – гордясь собой, словно решила сложную головоломку, подсказала я.
– Возможно. Тогда я шёл к Кирпичёву с предложением о сотрудничестве. Не моя была идея, но нужно было исполнить. Однако, несмотря на заманчивость щедрого предложения от третьей стороны, он отказался. Это был сигнал – они уже уверены, где находятся драгоценности, а вы им только мешаете. Хорошо, что сведения мне передали вовремя.
– Зачем меня тогда вызвали в Москву?
– Чтобы самим не ехать в Саратов. Ну и вдобавок за ночь, что вы ехали, они узнали то, что им нужно. Теперь наша задача – разобраться, как быть дальше.
– У меня завтра поезд в семь вечера. Вы успеете разобраться до этого? – не надеясь на положительный ответ, спросила я, чувствуя, что глаза начинают закрываться от усталости и что мне сейчас важнее выспаться, чем думать, как выжить потом.
Юрий посмотрел на меня таким же уставшим взглядом и пробормотал:
– Что же Сметанин вам хотел рассказать?..
– Что он спит с любовницей Теодоро, – прикрыв рукой рот, чтобы скрыть зевок, сказала я, не удержавшись бросить колкость в адрес Витька.
Сдавшись в попытках соблюсти приличия, я сочно зевнула и встретилась взглядом с моими благородными спутниками, нахально уставившимися на меня в молчании.
Было странно слышать тишину – я уже привыкла к их птичьему гомону касаемо моей участи, половину которого я пропускала, погружаясь в свои мысли.
– Что? – вскинув брови, спросила я, тут же принявшись себя осматривать.
Я даже позволила себе немного испугаться, хотя после пережитого за сегодня в этом не было необходимости.
И всё же, судя по их взглядам, со мной явно что-то не так. От холода у меня затвердели соски и выпирают через футболку? На джинсах кляксы от пролитого Шушукой кофе? Наконец, из глубин подсознания, построенного на архетипах памяти далёких предков, вылезла мысль, нарисовавшая в моём воображении гигантского клеща, ползущего у меня по волосам. Убедившись, что первые два предположения можно отклонить, я с замиранием сердца пропищала:
– Что со мной?!
– По-видимому, озарение, – в этот раз с особой яркостью програссировал Шушукин.
– Что? – часто заморгав, переспросила я.
– Озарение! – громко прорычал Алёша, чтобы уже никто не сомневался в сказанном.
– Давайте не будем торопиться с выводами. Мы ещё не всё обсудили. С чего вы взяли про отношения Сметанина с Трусовой? – серьёзно спросил Берендеев.
– Сметанина с Трусовой? – недоверчиво повторила я словосочетание, показавшееся мне названием неприличного блюда.
– Так, надо эту версию проработать, – не удостоив меня ответом, пробормотал Берендеев, доставая из внутреннего кармана ветровки бумажный блокнот и делая в нём запись.
– Старая школа, – неодобрительно глядя на него, не добавил ясности Шушукин.
– Не отвечать на вопросы? – рискнула я поинтересоваться.
– Я вот сразу в телефоне пишу, сразу редактирую. Но я профессионал-журналист, – не поворачиваясь ко мне, продолжил он делиться личными данными.
Юрий Всеволодович перестал изучать свои записи, захлопнул блокнот и, поглядев на меня, как мне почудилось, с интересом, спросил:
– Арина Тимофеевна, хочу уточнить: вы знали об отношениях Сметанина с любовницей Карагианниса?
– Что? Конечно, нет! Была бы я с ним тогда, если бы знала наверняка… – оскорблённо, но откровенно вспыхнула я, обхватив себя за локти: становилось прохладно.
– Значит, это только ваша версия. Но она очень интересная, неплохо, Арина Тимофеевна, для новичка, – ухмыльнулся он себе под нос.
– Конечно. Элементарно! – не упустила я шанс подчеркнуть превосходство своих аналитических способностей, потирая ладонями плечи.
– Браво, миссис Марпл! Добро пожаловать в клуб! – сложил руки на груди Шушука.
– Мисс, – поправила я, но уже не была им услышана.
Зато грубый детектив, заметив моё состояние, снял с себя ветровку и накинул мне её на плечи, при этом невольно выдав тайну, где он носит пистолет. Я увидела скрытую от посторонних глаз кобуру, прикреплённую с изнанки брюк. Такого способа носить оружие я не видела в кино, и моя фантазия поспешила нарисовать картину, насколько длинный ствол у пистолета и куда он упирается его владельцу.
– Вы очень устали, давайте я провожу вас в номер, – отвлёк он меня от увлекательных размышлений учтивым и заманчивым предложением.
Еле слышный аромат его парфюма, осевший на куртке, подействовал на меня успокоительно, и я уже собиралась встать под его гипнозом, чтобы отправится в опочивальню, но меня остановил голос журналиста:
– Иди, Ариша, а мы пока решим, что делать.
Я возмущённо спросила:
– Кто это устал, Алёша? Давайте вместе решать, что делать.
– Действовать последовательно – вот что делать, – в голосе детектива мне вновь послышалась надменность.
– Вы думаете, о чём и я? – смешно двигая носом, спросил его Шушукин.
– О чём же вы думаете, Алексей? – последовал справедливый вопрос, от которого журналист начал нести, на мой взгляд, полную околесицу.
– Видимо, нужно взяться за Воробьёва, – игнорируя его мнение, сказал детектив, скорее всего, самому себе.
– И я тоже так считаю! Отлично! Едем к шмаровозу! – и по его виду можно было догадаться, что Шушукин не знал, что думать, но подхалимски согласился с Юрием. А потом, внимательно вглядевшись в мой синяк над глазом, резко сменил тему, обращаясь ко мне и мелодично грассируя: – Хочешь почитать мой сценарий? Там про домашнее насилие. Ты наверняка оценишь!
– Я просто упала… – невольно коснувшись рукой гематомы, зачем-то начала я оправдываться.
– Женя Воробей может что-то знать, – как обычно, не участвуя в общем разговоре, отстранённо произнёс самовлюблённый Берендеев.
– Не нужно стыдиться, ты не виновата, если тебя били. Мой сценарий как раз про это…
– Да не били меня! – я всё больше злилась на нелепое течение беседы и на обоих моих слабоумных спутников.
– Но напрямую Воробей нам ничего не скажет… – гнул свою линию брутальный детектив, принципиально не слушающий, о чём говорят другие.
– Короткий брак, долгий развод. И название, и содержание поражают соразмерностью раскрывающейся драмы… Как вам такой сюжет? – капал мне на мозг назойливый журналист.
– Бе-е-е – вот как! – показав два пальца перед ртом, раздражённо проблеяла я и, включив режим учительницы саратовской средней школы перед нерадивыми учениками, строго и требовательно рявкнула: – Что вы тут устроили?! Ну-ка, тихо! Поведение!
На улице замолчали даже сверчки, настолько этот командный тон не соответствовал моему плебейскому образу серой мыши.
Худосочный Шушука, широкоплечий пиджак которого встопорщился, скрыв тонкую шею, прошептал:
– Яволь, майн фюрер…
Тут же и я сама устыдилась своего поведения, но эффект моего гневного гласа мне так понравился, что чувство непривычного для неудачницы самодовольства почти вскружило мне голову. Только на фоне стольких её ушибов происхождение головокружения было сомнительным.
Но недолго я радовалась успеху, потому что Берендеев со своей кривой усмешечкой и с таким раздражающим пренебрежительным жаргонизмом выдал очевидное:
– Дамочка, вы ещё не забыли, что мы тут делаем? Кого пытаемся спасти, не напомните?
Это было подло, но слишком весомо, чтобы продолжать кобениться. Я, слишком уставшая, чтобы снова расплакаться, лишь сделала скорбное лицо и сокрушённо проговорила:
– Я всего лишь девушка. Я устала, и мне страшно. Я прошу помощи.
Этот ход имел ожидаемые последствия.
Берендеев, потеплев взглядом, посмотрел на меня как на бездомную собаку, пришедшую к людям выклянчивать еду, а Шушука, покосившись на него, повторил странную и смешную фразу:
– Значит, едем к шмаровозу…
Глава 7. Гадкий цыплёнок
(Где героиня задаётся вопросом о том, что может быть общего у спецагентов, проституток и Пикассо, а также о том, что в определённых обстоятельствах изюминкой во внешности может стать и фонарь под глазом, освещающий путь в павильоны киноиндустрии, где лягаются ногами люди со знакомой внешностью.)
Это ничего, что маленькая душевая кабинка – главное, много воды.
Жадно напитав тело влагой, как русалка, чуть не высохшая на суше, я почувствовала себя лучше. Сменив жёлтые тапочки на белые, я, как зомби, дошла да кровати и рухнула на неё.
Но как бы мне ни хотелось спать, мысли о случившемся наградили меня бессонницей.
В самом деле, за всю жизнь у меня не набралось бы столько ярких событий, сколько их произошло за сегодняшний день. Возникало ощущение, что не только визит к следователю Кирпичёву, но даже и стрельба в гостинице были или не со мной, или когда-то в очень далёком прошлом. Настолько далёком, что уже и не считается правдой.
Любопытно, что частный детектив Юрий Всеволодович на этом фоне не воспринимался мифическим героем минувшего, а наоборот, представлялся очень живо, стоило о нём подумать. Вспоминая его насмешливую интонацию в голосе, я пыталась определить редкие моменты, когда он воспринимал меня серьёзно.
А такие моменты были. Чего скрывать, надо уметь себя хвалить. Если послушать Натку Самородову, так в величавых дифирамбах самому себе нужно пребывать постоянно – и тогда окружающий мир приобретёт форму исключительного удобства.
У меня же был конкретный повод собой гордиться, ибо кто, как не я, выдвинул гениальную гипотезу о плотских связях Витька с любовницей его начальника Теодороса.
Конечно, я ляпнула это не подумав, но ввиду последовавшего успеха никому об этом знать необязательно. И пускай я не семи пядей во лбу, но смекалки выдать это за своевременно пришедшую мысль мне хватило.
Чего мне точно не хватало, так это разобраться с биологическим статусом Витька. Но вопрос, мёртв он или жив, интересовал не только меня.
Следователь Кирпичёв, пользуясь чьим-то очень высоким покровительством, скрыл информацию о морге, в который я должна была поехать на опознание Сметанина. Анекдотичность расклада в том, что если бы я поехала в морг со следователем Кирпичёвым или оперативником Блохиным, то, скорее всего, сама бы там и осталась, так и не свидевшись с неверным ухажёром.
Плохо ориентируясь в деталях запутанного дела о преследующих меня бандитах, я согласилась с Шушукой и Берендеевым, что Женя Воробей, он же шмаровоз, будет нам путеводной нитью к разгадке чего-то там.
Вообще, приобретя в глазах двух моих новых знакомых статус существа мало-мальски разумного, терять его не хотелось, поэтому я, немного разбираясь в мужской психологии, выбрала путь соглашательства с ними во всех вопросах. Опыт этот я приобрела, практикуясь на младшем брате, избалованном мамином любимчике, впрочем, как и все младшие в семьях. Системой сдержек и противовесов я научилась в некоторых случаях управлять поступками баловня судьбы себе на пользу.
Поэтому и в случае с детективом и журналистом я решила быть серым кардиналом и играть в поддавки, раздувая пламень мужского эго.
И дораздувалась до того, что меня решили сделать проституткой. Так уж я воспринимаю понятие «эскортница» вне зависимости от содержания её обязанностей.
Сделалось это с моего нескорого согласия следующим образом.
В пылу обсуждения моей новой идеи о близости Витька и Трусовой два великих криминалиста выстроили весьма недурные предположения о тонкой связи Трусовой с бывшим местом работы, дуэтом придя к мысли о том, что стоит опробовать эту версию опытным путём. Даже странно, что их коллективный разум не додумался до этого раньше – исходя из их же данных о том, что Витёк имеет всё, что движется, эта мысль должна была зародиться первой.
Суть идеи была в том, что кто-то должен втереться в доверие к Жене Воробью, оказавшемуся, несмотря на впечатлившее меня слово «шмаровоз», жалким сутенёром. Именно он свёл бизнесмена Карагианниса с его будущей любовницей Лерой Трусовой. Финансово, по меркам сутенёров, Женя Воробей был не таким уж жалким, так как занимался не уличными путанами, а эскортными услугами более высокого уровня. По моей морально-нравственной шкале этот тип людей соответствовал уровню блох или вшей, то есть всему паразитарному и противному, и отношение моё к ним было соответствующее, пусть даже месячная ставка учителя средней школы Саратова не дотягивала до стартовой цены эскортницы на три часа.
И вот парадокс: именно мне предлагают войти в такую неэтичную роль.
– Вы в своём уме?! Я должна стать п-п-п… – от возмущения я не смогла даже выговорить слово.
– Ариша, это же понарошку! Да и не обязательно это… то, что ты думаешь. Эскорт – это в целом выход в свет в сопровождении обеспеченного спутника. Новые знакомства, ты подумай! Интим не обязателен. Не всегда. Не у всех… Для твоей же пользы стоит туда пойти! – шевелил носом Шушука, явно испытывая восторг от их возмутительного предложения.
– Для моей пользы, Алёша, сам иди… – вновь не закончила я фразу, недоумевая, что произошло с моими добрыми в недавнем прошлом собеседниками.
– Среди сотрудниц агентства «Гетеры сексуальные» ещё остались знакомые Трусовой. С одной из них они поддерживали дружеские отношения все три месяца, что она была в аренде у Карагианниса, – голосом человека, читающего пустяковую заметку в газете, сообщил Юрий Всеволодович.
– И это точно не я! – парировала я.
– Но вы можете стать одной из них, – как ни в чём не бывало продолжал хамить детектив. – Притвориться одной из них – чтобы оказаться наедине с подругой Трусовой, – любезно пояснил он, увидев новое выражение моего лица.
– Я учительница литературы, а не какого-то бесстыдства! И я даже… я просто боюсь и не хочу!
Шушука, глядя безумно расширенными глазами сквозь роговые очки, попытался заманить меня в эту авантюру своими доводами:
– Ариша, ты будешь как спецагент, внедрённый в банду! Какой сценарий я могу написать в твою честь!
– Посмертно? – сыронизировала я, давая понять, что разговор на эту тему окончен.
Но этот детектив, этот зазнавшийся Берендеев своим нахальным баритоном продлил тему, чтобы самому поставить точку:
– Так, ладно, проехали. Дамочка права, она всего лишь учительница, она не сможет. Давай, Алексей, думать, как ещё подкатить к Воробьёву.
Я была уверена, что это нехитрый трюк, дабы спровоцировать меня согласиться на лицедейство. По всему было видно, что сыщик решил отказаться от нелепой идеи, но именно его открытая уверенность в моей неспособности пойти на безумие подстегнула меня сильней любых рациональных доводов.
– Да как вы смеете! – вспыхнула я, оставив право двум мужичинам за моим столиком самим додумать смысл оскорблённого посыла.
Берендеев оказывал на меня сильное воздействие с самого начала, не спорю. С тех пор как я с ним связалась, моя личность то и дело раскрывалась новыми гранями, прежде немыслимыми.
И вот теперь, испытывая противоречивое и незнакомое досель стремление к неоправданному риску, я сделала выбор. Очередной и, как уже намекало подсознание, неудачный.
Вуаля! Я фея из бара. А если правильнее, то, как в песне поётся, пока только институтка на пути к новому волнующему образу ходячего аксессуара при обеспеченном господине, если верить Шушуке.
Мандражируя от предстоящей роли представительницы древнейшей профессии, я прохлопала глазами всю ночь, вместо того чтобы отдыхать, а едва заснула, как меня разбудили стуком в дверь.
Судя по внешнему виду, двое моих спутников, в отличие от меня, прекрасно выспались и были на подъёме.
Мой же утренний настрой был принципиально далёк от вчерашнего жизнеутверждающего задора. Да и внешний вид раз от разу становился всё более законченным и, применительно к предстоящему внедрению, всё дешевле.
Моя усреднённость в росте, весе и внешности, прокачанная синяками и стрессами, теперь достигла апогея, ставя меня на уровень привлекательности «Женщины в шляпе» с полотна Пикассо. А он, по моим представлениям, совсем не старался, когда рисовал портрет своей первой жены. Но оставим эти семейные шалости на его совести, а что до меня, то я без иронии считала, что рядом со мной и рисунки пятиклашек на День учителя, над которыми я смеялась, теперь представлялись шедеврами и лестью.
Пребывая в таком унынии, я собралась, и мы, позавтракав, оставили уютную гостиницу и отправились обратно туда, где меня пытались убить, то есть в Москву. Едва ли кто-то на моём месте испытывал бы восторг.
Удивительно, как быстро принимаются решения, когда это касается общего дела, но не затрагивает тех, кто эти решения принимает.
Алёша Шушукин, хорошо знавший Женю Воробья, уже с утра ему позвонил, разрекламировав перспективную сотрудницу для пикантного агентства. Ему не сразу удалось договориться о встрече, но журналист смог убедить главу фирмы в моём большом потенциале.
Берендеев вёл свою «Ниву», следуя за машиной журналиста к месту, где меня обещали приодеть, чтобы я хоть немного соответствовала образу. Это была моя первая попытка провалить идею внедрения.
– Посмотрите, как я одета. Кому вы меня представите в таком виде? – резонно спросила я ещё в гостинице.
– Мы тебя оденем, не переживай, – прорычал Шушука.
– Кроссовки мне уже купили! – скопировав интонацию и ухмылку Юрия Всеволодовича, съязвила я, указав на ноги в уже ставших мне почти родными жёлтых тапках.
Рассчитывая на разумную прижимистость мужчин, я надеялась, что меня не повезут в дорогой бутик, соответствующий моменту.
Но меня всё же повезли, но не в бутик, а в какое-то известное Берендееву место после того, как он туда позвонил.
В дороге он принялся сочинять легенду, которая поможет расположить ко мне директора эскортного агентства. Меня же больше пугала неизвестность, и я всё допытывалась, куда мы держим путь.
– Мы едем в клуб, – наконец сдался Юрий Всеволодович.
– И почему нельзя было сразу сказать? – возмутилась я.
В ответ, мне показалось, он закатил глаза.
Я подумала, что хорошо бы выдать что-нибудь весомое, дабы указать ему на то, что вообще-то я сейчас главная героиня и что можно со мной быть и повнимательней, но, проведя по себе руками, только и сказала:
– Вот так вот в клуб?
– Самое оно, – бросил он, не глядя на мой наряд. Понятное дело, уже насмотрелся.
– Это клуб филателистов? – продолжала я дожимать сыщика.
– Нет.
– Тогда бойцовский? Куда ещё примут в таком виде?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.