В плену заблуждений

А.В. Зедгенизов

В плену заблуждений

Иркутск 2025

Глава 1 Зимовье

В каменной печи, стоявшей почти посередине маленькой комнаты, весело потрескивали лиственничные дрова, а языки пламени отбрасывали тени всполохов на противоположную стену, создавая иллюзию причудливых форм. В атмосфере полумрака виднелось незамысловатое очертание внутренней обстановки. Напротив входной двери, в углу, стоял стол, а по его периметру были прикреплены к стенам лавки, удобные настолько, насколько это можно было сделать в таёжных условиях. Противоположный угол от стола был полностью занят нарами, которые вмещали по два человека на нижнем и два на верхнем ярусах. Кроме этого, зимовье было снабжено умывальником и гвоздями, вбитыми прямо в стены, выполняющими роль крючков.

Зимовье, срубленное посреди тайги, было примерно пять на пять метров поставлено прямо на землю. Нижние венцы были из лиственницы, прошедшей тщательную обработку огнём, что и позволяло им сохраняться в неизменном виде столетиями. Важным дополнением этого лесного пристанища были утеплённые полы – под ними лежал толстый слой сухой спрессованной хвои. Тот же природный утеплитель был в верхних перекрытиях. Стены были наскоро ошкурены, и местами просвечивали прожилки коры одного из самых удивительных сибирских деревьев – лиственницы. Именно поэтому в зимовье стоял стойкий запах свежего дерева. Перемешиваясь с ароматами кухонных яств, он принимал уникальный, ни с чем несравнимый букет, пропитывающий все вещи и даже самого человека. Маленькое окно, расположенное с южной стороны, служило скорее источником свежего воздуха, чем источником света; дверь же была не более полутора метра в высоту, поэтому при входе и выходе в зимовье приходилось кланяться.

Молодой человек Иван был совершенно один в этом зимовье и, возможно, в радиусе сотни километров не было ни одной живой души. В разгар зимы морозы стояли ниже тридцати градусов, не позволяя расслабиться. Любая оплошность в таких условиях могла стоить жизни. Несмотря на усталость, спать не хотелось. В голове вертелись воспоминания из «прошлой» жизни: люди, сюжеты, обстоятельства, но главная мысль о том, как же человек ошибается, считая себя «свободным» в существующем социуме. Внезапно пришедшая мысль была парадоксальной, но именно она очень чётко отражала суть, и именно здесь, в ледяном плену, за сотни километров от цивилизации он чувствовал себя более свободно, чем те люди, которые находятся в городах и полностью зависят от тепла, подаваемого в дома, электроэнергии, транспорта, магазинов, в которых, с позволения сказать, продаются продукты и другие «блага» нашей цивилизации. Парадокс этой мысли заставил его рассуждать: что же всё-таки держит людей в городах, почему они покорно становятся рабами, заложниками существующей системы современного социума. Что это? Лень? Неспособность и нежелание взять ответственность за себя и своих близких? Трусость? А может, жадность? Ведь только в городе можно, ничего не созидая, перекладывая бумажки на столе, получать зарплату. Лишь незначительная часть людей в городской среде занята производительным трудом, по закону Парето это примерно 20%, отметил для себя Иван, остальные заняты в сфере услуг: развлечения, страхование, кредитование и т.п. По сути, это и есть «паразитизм», возведённый в ранг превосходства. Но как же мне удалось выбраться из этого плена? Почему я, выросший в городе, сумел понять истинные ценности?

Опять парадоксальная мысль пронеслась в его голове…

Иван стал перебирать свою жизнь по косточкам, раскладывать всё по полочкам, пытаясь найти и понять ту самую зацепку, ту самую черту характера, позволяющему ему оставаться собой, жить свободно, по сути, вырваться из цепких лап паразитического городского социума. Конечно, начать нужно с родителей – кто они? Отец потомственный сибиряк, как-то рассказывал, что его прадед гордился тем, что является потомком отважных казаков, пришедших в Сибирь ещё в семнадцатом веке под предводительством Тимофея Ермака. Да, подумал Иван, казаки люди сильные, самоорганизованные, но главное, в их генетике есть то, чего сегодня так боится социальная система – честь, гордость и совесть. Именно эти качества являются антагонистами современного социума. Это свободолюбие, эта несгибаемая воля, эти сильнейшие качества человека, безусловно, и составляют его стержень, его суть и, вне всякого сомнения, заложены в геном, передающийся по наследству. А вот одно обстоятельство в счёт своего свободолюбия Иван узрел.

Мать, вспомнил Иван, была закоренелой горожанкой, когда-то ещё в начале прошлого столетия в период великой индустриализации, которую Советский Союз прошёл за 10-12 лет в отличие от западных стран, прежде всего Англии, которым потребовалось для этого же около ста лет, её дед и бабушка переехали в город. В те времена городами, как правило, называли производственные центры, многие из которых были заложены в то же время: Ангарск, Комсомольск-на-Амуре и др. Те города, которые сложились исторически в виде острогов, и которые оставляли казацко-царские отряды или формировались на пересечении торговых путей с глобального Востока в Европу, как Иркутск, были и близко не похожи на города, которые мы знаем примерно с семидесятых годов прошлого столетия.

Города того времени с точки зрения быта мало чем отличались от села: жильё для общей массы горожан и переселенцев из сельской местности было деревянное, часто блочное, например восьмиквартирное; встречались и общежития барачного типа, например при строительстве Иркутской ГЭС насчитывалось до восьми таких посёлков. Отопление, естественно, было печным, вода в лучшем случае подводилась только холодная. Справедливости ради стоит отметить, что это «бытовое чудо» было не везде и не сразу. Поэтому города того времени были далеки от бытовых условий и комфорта современного города. А вот род деятельности отличался кардинально. В городах нужно было работать посменно на производстве – здесь царствовали режим и тот самый городской ритм, который, по сути, и отличает город от села. В эти годы и выковался человек особого вида – городской человек.

Иван вздрогнул – сама мысль о том, что жизнь и обстоятельства, в которые попадает человек, начинают менять его генетический аппарат, привычки и пристрастия, да что там пристрастия, меняют его мировоззрение и жизненные ценности – просто ошарашила его. Всепланетарная урбанизация, проходившая под лозунгом новых технологических и промышленных революций, строительства коммунизма на всей планете, хотя потом и с ограничениями в отдельно взятой стране превратилась в эксперимент над большей частью человечества, направленный на создание нового человека, которому не нужно надевать на шею цепь, чтобы заставить его, как цепную собаку, сидеть на одном месте и нести службу.

По мере рассуждений Ивана, длившихся уже несколько часов, в зимовье стало прохладно, шутка ли, за стенами этого временного, но, пожалуй, единственного убежища от стихии, было ниже тридцати градусов мороза. Иван подошёл к двери и взял несколько сухих поленьев, лежавших справа от неё, вернулся, открыл окислившуюся от высоких температур ржавую железную дверку, приспособленную к каменке от добротного куска кровли, и обнаружил еле тлеющие угли былого «величия очага». Подбросив поленья и приоткрыв поддувало, он увидел, как они весело заиграли всполохами молодого огня, потрескивая и отдавая тепло каменке, снабжённой варочной поверхностью. Надо заварить чайку, пронеслось в голове Ивана. Чай Иван привык заваривать прямо в железной кружке: во-первых, она всегда с собой; во-вторых, чай можно вскипятить или подогреть прямо в ней, если нет под рукой чайника. Кружка, несмотря на свою походную участь, была весьма благообразной – тонкая нержавеющая сталь, выполненная в виде штамповки, не потеряла своего металлического блеска, а её геометрия казалась почти идеальной, если не считать мелких царапин и вмятин. Мощной струёй пара чайник заявил о готовности. Опустив рукав свитера на ладонь, Иван ловко наполнил свою кружку и поставил чайник на край варочной поверхности, где жар не позволял чайнику кипеть. Повернувшись к столу, Иван взял стеклянную банку, в которой был чай, отмерил его ладонью и соединил ароматные листья с кипятком. Оставалось ждать.

И снова Иван задался вопросом:

– Почему я, выросший в городе и всю несознательную жизнь считавший себя городским человеком, не просто смог себя переломить, а принял всей душой и сердцем природу родного края, образ жизни сельского человека, который до окончания университета даже и не представлял? Здесь не всё так просто – придётся как следует постараться, чтобы докопаться до истины. Ну что же, до окончания моего промысла есть несколько недель. Придётся продолжить размышления о моей городской жизни.

– Если быть точнее, то в городе моя жизнь, – рассуждал Иван, – началась только с четырех лет, когда мать уехала от отца из нашего родового места, расположенного в тайге вблизи истока р. Лены. Это удивительной красоты места! На восточной стороне возвышаются горные цепи величественного Байкала, закрывая его западный берег; здесь же берут начало великие сибирские реки, такие как Лена, Молокон, Мужинай, Быстрая и другие. Юг этой долины окаймляет самый большой и известный на Байкале залив Мухор, так называемое «Малое Море», которое даже зимой является источником тёплого ветра. На севере открываются огромные просторы Восточной Сибири, устремляющиеся к северу Иркутской области, Красноярского края и Республики Саха (Якутия). Всего в каких-то двух тысячах километров начинается великая Арктика Таймырского полуострова, Карского моря и моря Лаптевых. Арктика наших великих путешественников и учёных, таких как Дежнёв, Беренгов, Колчак и других, тех, кто смело смотрит, прежде всего, на факты, а не на мнения титулованных академиков.

Ивану было известно, что его малая Родина – самое сердце великой русской земли, которая в разные времена называлась и империей Куру, и Тартарией, и по-другому. Главное, здесь жили его предки – славяне, русские люди, кардинально отличающиеся от западных. Пожалуй, это лучшее место на земле, подумал Иван, самое сердце самого большого материка Евразия, сохранившаяся девственная тайга, хранящая свои природные богатства и, главное, размах свободы. Чуть не забыл про Байкал, промелькнуло в голове Ивана. Да, конечно, многие сибирские народы живут не прямо на берегах Байкала, но его энергетика и климат распространяются на всю восточную Сибирь. Его кристально чистая вода позволяет жить уникальным видам рыб, например, байкальскому омулю, который является эндемиком и, конечно, удивительным лакомством, которое легко может соперничать с норвежской сёмгой и южной стерлядью. Богат Байкал и другими уникальными видами флоры и фауны, но, пожалуй, главное его достояние – это идеальная во всех отношениях вода, являющаяся поистине «целебной».

Отец, Николаев Кузьма Андреевич, был уроженцем этих мест и, насколько было известно Ивану, все его предки по отцовской линии также со времён великих сибирских походов жили здесь. Кузьма Андреевич был рослым: около двух метров, широк в плечах, с прямой, подобно фонарному столбу, осанкой. Черты лица были скупы на «достопримечательности», какими-то нейтральными, «не бросались» в глаза: с одной стороны, ровными, симметричными и пропорциональными; с другой – при детальном изучении можно было выделить правильность и изящность каждого участка лица. Характер был спокойный, выдержанный, порой казалось, что мысли Кузьмы Андреевича сидят очень глубоко, и чтобы их извлечь из самых глубин сознания, требуются значительные усилия. Скорее всего, по этой же причине он был достаточно скромным, а главное – не требовательным к окружающим его обстоятельствам, всегда был доволен имеющимся, и по своему обыкновению как бы подсознательно представлял как можно улучшить Мир вокруг себя. Как мне его не хватает, вздохнул Иван. Как бы я хотел быть с ним, учиться у него стать достойным продолжением дела его жизни – дела настоящего человека, независимого от современной цивилизации, но при этом человеком, культивирующим высшие его качества. Мысли Ивана устремились к трагедии его гибели, но в этот момент недалеко раздался гулкий и протяжный вой, приблизительно в двух-трех километрах от зимовья. Это были волки. Событие на зимнем промысле, без сомнения, тревожное – добыча, ради которой люди идут в тайгу, может стать добычей волков. Нужно было принимать меры, но идти в тайгу ночью неразумно. Сейчас важно отметить их приблизительный маршрут, а при свете дня прослежу, отметил для себя Иван.

Иван стал расхаживать по тесной комнатке, перемешивая воздух, застоявшийся в её углах. Очередной вой раздался несколько севернее первого, отметил Иван и продолжил наматывать круги по комнате. Спать по-прежнему не хотелось: часы уже отсчитали двадцать минут после полуночи.

– Ну хорошо, – рассуждал Иван, – мать можно считать полностью городской, всё-таки третье прожившее в городе поколенье, да не просто прожившее, а полностью забывшее всё, что связано с налаживанием и обеспечением естественных первоочередных бытовых потребностей. Летом, когда отключали горячую воду, горы грязной посуды и нестиранного белья копились как «снежные сугробы» после метели. Позже появились машинки-автоматы – сами мыли, стирали и требовали только знаний правильной программы и версии стирального порошка. Технологический прогресс дал людям свободу в той самой рутине, от которой бежало человечество долгие годы с момента начала своего исторического развития.

Конечно, рутина – это плохо, пожалуй, с любой точки зрения, но, чтобы пользоваться такими техническими приборами, совершенно не нужно никаких специальных знаний – было бы электричество…, и тут Ивана осенило! Бытовое чудо! Почти как в сказке, как скатерть-самобранка или волшебный ларь, попадая в который предметы имеют свойство менять свои характеристики. А что такое чудо вообще? Думаю, это явление, связанное с процессом, который человек не в состоянии объяснить на основе имеющихся у него знаний, а те люди, которые умеют творить чудо, без сомнения, являются сверхлюдьми, волшебниками. Интересно получается, подытожил Иван: все те, кто слепо пользуются благами цивилизации и вообще не разбираются в принципах устройства и действиях большинства приборов бытового чуда, по сути, сталкиваются с волшебством, а модные названия фирм-производителей такого бытового чуда в их подсознании принимают роль тех самых добрых волшебников, без которых их жизнь кажется трудной и мрачной, а порой и вовсе неинтересной. Программирование горожан на собственную никчёмность, потребительские ценности, потерю понимания и даже веры в то, что человек сам и есть творец!

Плеснув кипятка в кружку, Иван размышлял дальше.

Ну хорошо, с бытовым чудом всё относительно ясно, но ведь проживая в городе не нужно ежедневно заниматься производительным трудом: достаточно устроиться на работу в одну из организаций, которая занимается предоставлением услуг, сервисом – неважно чего и, перекладывая бумажки со стола на стол, ставя на них столь значимые в глазах современного горожанина подписи и печати, визируя, соблюдая определённые формы и даже ритуалы, люди получают зарплату. По сути, это поощрение за то, что человек является частью этой системы, что он поддерживает её работоспособность, чем увеличивает её значимость в социуме. Потребность в том, что делают 80-90% горожан вообще мнимая, выдуманная, навязанная модой, телевиденьем и другими «зомби-ориентирами» толпы: дорогие часы и аксессуары, украшения, духи, салоны красоты с бесконечным перечнем процедур и услуг, часто вещи в городской среде выбрасываются не потому, что изношены, а по причине несоответствия сезонной моде. Всё это похоже на массовое безумие.

Именно отсюда, из центра Мира, в абсолютной непосредственности так хорошо видно то, в чём ещё совсем недавно Иван и сам принимал самое непосредственное участие.

Получается, что город – это конгломерат любых услуг: вам могут построить жильё, забрать на воспитание ваших детей, и не только в детские сады, и не только детей; починить ваш автомобиль и любую другую бытовую технику; приготовить за вас завтрак, обед и ужин; отремонтировать одежду и даже составить компанию, в том числе и в постели. Главное – деньги! Вот что заставляет людей, живущих в городе, прогибаться, переступать через себя и свои принципы. Становиться бездушной скотиной, плевать на свою совесть – голос Творца. Если представить, что прогибаться приходится часто, то это непременно приводит к привычке, которая формирует характер и, следовательно, судьбу человека. Но, главное, формирует его психику – именно это и отличает человека от всего остального живого Мира. Фактически город куёт новый вид человека – человек городской, или лучше сказать – человек-потребитель. Главное – потреблять!

От рассуждений о потребительском образе жизни у Ивана разыгрался аппетит. Столь поздний час явно не предполагал плотной трапезы, но разбавить чай ароматным печеньем было необходимо. Печенье было домашним, по старинным рецептам сибирской земли. Его пекла соседка – тётя Валя, жена друга отца – дяди Паши. Эта замечательная пара жила в родной деревне всю жизнь. Их дети выросли и сначала уехали учиться, а затем остались и жить, кто в Иркутске, кто в Новосибирске. Осталась только младшая дочь Катерина, с ухмылкой вспомнил Иван. Глядя на них, возникает ощущение, что старости не существует – они как будто перестали стареть и остались в возрасте пятидесяти лет. Печенье выпекалось из цельнозерновой муки с добавлением лущёного кедрового орешка и удивительно ароматных пряных трав, которые тётя Валя заготавливала особым образом. Каждой траве был предписан свой период и способ заготовки. Такое печенье почти не содержало влаги и могло сохранять свои полезные и «потребительские» свойства достаточно долго. Печенье неторопливо хрустело у Ивана во рту, своим вкусом перенося его в родную деревню, которая стала ему по-настоящему родной относительно недавно.

Глава 2 Городские забавы

В это же время, в Иркутске, университетский друг Ивана Даниил совершенно беззаботно проводил очередной вечер в компании себе подобных молодых людей, которые праздно расположились в одном из ночных заведений города. Мягкие диваны поглотили друзей и время неслось незаметно. Вечер этот был посвящён безделице, точнее сказать, надуманному поводу – покупке очередного нового автомобиля одного из членов этой молодой шумной компании. Овации с посвистыванием, улюлюканьем, похлопыванием дружески по плечу и некоторые другие ужимки современного светского общества сопровождали эту встречу. Ночное заведение явно располагало к неформальной обстановке, отдыху и беззаботности. Вместе с этим приглушённый свет проливался почти из каждого уголка просторного зала, негромкая, но ритмичная музыка, разбавленная экстравагантным саксофоном, позволяла мозгу бодрствовать несмотря на то, что уже начались новые календарные сутки. Воздух в заведении был очень специфический, казалось, что он напоминает что-то изысканное, то, что отличает его от бытовых запахов, но понять однозначно было сложно, скорее, это смесь лёгкого парфюма, кофе свежей обжарки, лёгких ноток корицы и, пожалуй, полутон изысканного сорта табака, которые, без сомнения, создавали определённый шарм. Невозмутимость и расторопность обслуживающего персонала завершали образ ночного заведения, олицетворявшего оазис посреди бездны городской суеты.

Девушки, как это обычно бывает, в самый разгар вечеринки объединились, чтобы поболтать о своём, о женском (да простят меня читательницы), но, как правило, такие объединения, за редким исключением, обычно о том, кто и как выглядит, что надел или кого подцепил, пропуская красной линией через шутливо-кокетливую болтовню осадок уже привычного лицемерия. И не то чтобы специально, это лицемерие натягивалось на их лица, а так уж сложилось, что по-другому они уже просто разучились. Их совсем неестественные лица, отягощённые тональным кремом, искусственным румянцем и сочными линиями косметики, а часто и подверженные хирургическому вмешательству, лишённые естественной мимики, с полными презрения потухшими взглядами напоминают кукол в хорошо срежиссированном спектакле под названием «городская жизнь».

Молодые люди тоже не скучали: тем для обсуждения было хоть и немного, зато самые «важные» – про автомобили, деньги, способы их заработка, про подвиги на любовных фронтах, обязательно – фронтах, иначе можно прослыть неудачником и, конечно же, про собственную важность, про высокое и важное положение в обществе, должности и регалии. Все попытки «виновника торжества» похвастаться возможностями нового автомобиля очень быстро стали сначала аккуратно уводиться в сторону, а затем и вовсе высмеиваться. Каждый, перебивая своего собеседника, старался похвастаться, и не дождавшись соответствующей похвалы, не то чтобы упрекал, но «подкалывал» тех, кому было недоступно его достижение.

Даниил, участвуя в этой вечеринке, вспомнил своего друга Ивана, именно Иван в годы студенчества был его самым близким другом, несмотря на разные взгляды на жизнь, Даниил чувствовал в Иване родственную душу, что-то цельное и настоящее привлекало Даниила в Иване. С той поры прошло уже несколько лет, и Даниил после окончания университета как-то не заметил отсутствия Ивана. Работа, коллеги, новые друзья и приятели, в общем, новая жизнь развела в разные стороны друзей, но не лишила их возможности общаться. Иван же так и не смог обрести себя в модной по тем временам профессии экономиста и волею судьбы вскоре после окончания университета покинул город. Сотовой связи в родной деревне Ивана не было, поэтому вести переписку в современном электронном формате возможности тоже не было, зато по старинке на бумаге – это пожалуйста.

Родиной деревню Ивана можно было назвать условно, поскольку за всю свою жизнь прежде он в ней был несколько раз, приезжал к отцу в гости летом после третьего класса и на новогодние каникулы после седьмого. В настоящем для Ивана было важно сохранить связь с прошлой городской жизнью, особенно с другом со студенческой скамьи и он, несмотря на редкие ответы Даниила, сам писал часто о своих успехах в таёжном ремесле, сельском хозяйстве, да и просто о тех размышлениях и сокровенных знаниях, которые он приобретал, как губка впитывал, вдали от большой цивилизации. Ивана, конечно же, более всего интересовали новости, связанные с общими друзьями и знакомыми, как у них складывалась жизнь, чего смогли добиться, как проводят досуг и что считают наиболее важным, подсознательно сравнивая себя с ними и пытаясь оправдать свой выбор. Даниил же по-прежнему считал, что Иван, немного тронувшийся умом, побудет недолго в глуши, придёт в себя и вернётся обратно в город, устроится на хорошую работу и заживёт как он и как все, поэтому достаточно длинные рассказы Ивана о его новой жизни и сравнении её с прошлой городской, Даниил прочитывал так, между строк.

Парадигма городского образа жизни всецело властвовала над Даниилом. Однако теперь, когда и он попал в западню собственных заблуждений, сидя на этой вечеринке по надуманному поводу, ему казалось, что он всё это уже где-то слышал: вечеринки пресытились и перестали приносить удовольствие; работа радовала только в день зарплаты; длинная финансовая кабала из кредитов на модные вещи и недвижимость держала крепче неволи. И тут, невольно всплывали строки из писем его друга Ивана, в одном из которых он рассказывал о том, что «на воле в глуши ему совершенно не нужны деньги». Нет. Конечно, он оправдывался, что деньги всё же нужны на бензин или какие мелочи по хозяйству, в технике, но не нужны чтобы жить, а многое, если срочно, можно просто взять у односельчан – как бы взаймы, но никто в долговую книгу всё равно записывать не будет.

А в городе деньги играют роль «Бога». Если у человека нет денег, то это уже человек второго сорта. Для городского человека деньги не пахнут! Причём даже в самых гнусных способах их заработка, например, кода приходится кого-то обманывать, на жаргоне «кидать» и чем эффективнее «кидалово», тем выше это ценится. Не зря в последние десятилетия крутится незамысловатый тост-пожелание, редко избегающий соответствующие социальные круги: «Чтобы у Вас всё было и Вам ничего за это не было». Удивительно, это как? Это же чистой воды нарушение сразу нескольких законов мироздания, во-первых, нарушение закона сохранения энергии; во-вторых, меры. Интересно, сколько всего таких законов и можно ли их полностью аппроксимировать на городскую жизнь или они работают только в природе, невольно задал себе вопрос Даниил. В общем, в контексте последних строк, хочется познакомить читателя с ключевыми конами мироздания, которые являют основы жизни не только на нашей планете, но и во всём пространстве, которое создал Творец и, конечно, данное произведение ими пронизано насквозь, но, к огромному сожалению автора, это слишком большая тема, даже для нашей истории.