Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71
- -
- 100%
- +
15. Wie das Sagen zur Würdigung des Ereignisses des Anfangs wird Сказывание, по Хайдеггеру, становится удостоением события начала только так, что Бытие — а это значит: сущностность сущего — а это значит: отпускание Бытия в бытийную оставленность — а это значит: Бытие как Событие — а это значит: Начало — а это значит: Закат, — допрашивается и проспрашивается насквозь. Один из ходов этого сказывания есть Сказ различия. Этот ход должен исходить из различения. Но чтобы только ещё впервые удостоить его, нужно испытать некое местопребывание человека. Это местопребывание есть таковое человеческой сущности как исторически метафизической (планетаризм и идиотизм). Обманчивая видимость привязки к человеку коренится в существе метафизики; нынешний антропологизм — лишь следствие этого. Но даже если оставление всего человеческого и его притязаний уже осуществилось, разве человек не остаётся — и в начале тоже? Не должен ли он там впервые хранить свою сущность? Не нуждается ли он там впервые в помощи? Не в помощи, отвечает Хайдеггер, — но в намёках. И в намёках из Бытия. Эти намёки несут с собой весть закатного, они несут впереди себя необходимость решения. На них самих, и тем самым на мужестве удостоения, разделяются человечества. Это мужество достоинства приводит к вы-несению противостояния историчности и неисторичности. Историчность не имеет ничего общего с метафизикой (историей и техникой); неисторичность же есть обожествление истории до техники массового порядка. Местопребывание человеческой сущности ближайшим образом можно определить через планетаризм, но его сразу же нужно мыслить бытийно-исторически, хотя сама бытийная история ещё не поддаётся именованию. Планетаризму соответствует идиотизм.
16. Der neuzeitliche Wesensaufenthalt des Menschen. Planetarismus und Idiotismus Человек пребывает в бытийной оставленности (Seinsverlassenheit). А способ этого пребывания есть бытийная забытость (Seinsvergessenheit). Местопребывание (Aufenthalt) означает: 1) за что человек держится; 2) при чём он останавливается; 3) что составляет его Время-Пространство (История — Техника). Оно определяется в двух сущностных, внутренне необходимых отношениях: через планетаризм и через идиотизм. Планетаризм подразумевает не только пространственное распространение некоего исторического состояния на всю планету, но ту сущностную основу того, что распространяется как «равенство» человечеств (массовый порядок на службе у мировой власти, которая сама поощряет массовое существо, чтобы обеспечить себе необходимость и одновременно средство власти). «Идиотизм» же означает не психиатрическое определение ограниченности ума и души, а то определение исторического состояния, согласно которому каждый всегда и повсюду опознаёт своё ἴδιον — своё собственное — как равное с собственным всех других и либо намеренно, либо неведая проводит его в жизнь. Бытийно-исторически безусловное существо das Man есть идиотизм.
17. Die Leitworte vom Seyn (Путеводные слова о Бытии) Хайдеггер отсылает к своим более ранним записям и ставит вопрос о том, в какой мере эти путеводные слова, противоборствуя по видимости, сказывают само Бытие и одновременно его представленность (понятость). Сказ этих путеводных слов говорит: Бытие есть различие. Различие — Разлучённость (Schiednis) — Событие — Начало — Закат — Отрешение. От-решение «есть». Преодоление Бытия как закат Ничто. Сказообразность сказывания Бытия. Путеводные слова служат провожатым в неизведанном местопребывании к местности человеческой сущности: к Присутствию — Бытию. Но тем самым они всё же обращены к человеку в хотя и сущностно необходимом, но всё-таки легко уловимом смысле. Как отсюда совершается шаг в Начало как сущность Бытия? Через Сказ различия — различия, однако, событийного, а не просто при-броса и от-броса; и уж тем более не так, как если бы Бытие было при-брошенным — откуда? Или всё же! При-брос начала как его сущности. В какой мере через «избыток» и т. п. называется начинательность, и в какой мере через «самое пустое» и т. п. называется сущностность (οὐσία). Чем является сущностность в отношении к началу? Не есть ли она изначальная не-сущность Бытия?
18. Das Wesen des Seyns (Сущность Бытия) Сущность Бытия не может быть схвачена через какое-либо одно определение; она даётся лишь как целая цепь основных черт, каждая из которых удерживает и высвечивает остальные. Это взаимоналожение образует единый событийный ландшафт:
Различение — не внешняя операция рассудка, а само событие, в котором Бытие и сущее выходят друг к другу в своей несводимости. Различие — то, что держит их вместе в разделённости, не позволяя ни растворить Бытие в сущем, ни удалить его в потустороннее. При-брос — жест, которым Бытие вручает себя человеку, не становясь его достоянием. Брошенность — ответный модус человеческого существования: человек всегда уже застаёт себя вброшенным в просвет Бытия, не будучи его господином. Припадение — момент, когда брошенность оборачивается принадлежностью; человек припадает к Бытию, впускается в него. Событие — не происшествие среди сущего, а само свершение этой взаимопринадлежности. Начало — не точка во времени, а длящийся простор события; Бытие есть начало. Начинательность — способ, каким начало есть, его изначальная динамика. Закат — не упадок и не финал, а уход Бытия в собственную интимность, его отступание перед сущим. Отрешение — глубочайшая черта этой динамики: Бытие отпускает само себя, и в этом отпускании — его подлинная сущность.
Решающий шаг мысли состоит здесь в том, что сущность Бытия уже не может быть только «Бытием» — то есть неким обособленным предметом философского вопрошания. Сущностное отношение Бытия к человеку теперь должно знать человека исключительно как историю, а именно как свершение истины самого Бытия. Человек входит в рассмотрение не через свои антропологические свойства, а через то, что в его существе сбывается истина. Поэтому речь уже не идёт ни о «человеке вообще», ни о «Бытии самом по себе»; речь идёт о событии, которое охватывает и то, и другое.
Отсюда вырастает требование: всё следует отпустить обратно в интимность Отрешения. Это не призыв к безразличию или уходу от мира, а указание на то, что любое схватывание, любая попытка закрепить сущность Бытия в формуле или понятии упускает главное — то отступающее, отпускающее начало, которое только и дарит мысли её собственное дело. Интимность Отрешения — это не пустота, а полнота того давания, которое не делается достоянием и потому остаётся началом в самом строгом смысле.
19. Die Anfängnis des Anfangs (Начинательность начала) Начинательность есть «сущность», то есть здесь: начинание начала. Поскольку начало начинает, и начинание раз от разу всё изначальнее, а это не может означать продолжения в смысле простого нарастания, но лишь каждый раз особое уединивание (Vereinzigung) в единственность того или иного начала, — постольку начинательность не может быть названа в одном слове. К тому же мы едва ли знаем что-то о начинательности доступных опыту начал и всякий раз впадаем в опасность вытянуть некое «общее» начал и это общее ещё и возвести в ранг некоего начала. Слово «начало» остаётся многозначным, и должно удерживать эту многозначность, потому что оно так содержит начинательность начала в изначальном и никогда не даёт началу стать чем-то объяснённым и прийти к «концу». «Начало» может означать: каждое соответствующее начинание и расщелённое многообразие начал, чья единственность тем самым известным образом всё же погашена; «Начало» может означать: то или иное единственное начало в его единственности; «Начало» может означать: изначальное размежевание (Auseinandersetzung) начал в вы-несении начинательности, каковое вы-несение есть сущность истории; «Начало» может означать: начинательность начала. Сказ «о начале» сказывает всё это и тем самым никогда не высказывает, что есть начало. Сказ не исчерпывает начало, словно бы требовалось лишь очертить понятие. Сказ «изначален» не только потому, что он говорит «о» начале, но потому что он всегда остаётся определён его начинательностью и так сказывает единственность начала, что не исчерпывает её. То, что здесь называет слово «Начало», невозможно ни вытянуть из подхваченного значения слова, ни понять через расхожее словоупотребление. Слово «Начало» берётся здесь с известной произвольностью как слово для свершения самого Бытия. Однако эта произвольность слово-выбора лишь «известная», потому что поистине Бытие в раннюю пору мышления было названо ἀρχή.
20. Das Bleiben (Оставание) Чистейший, потому что изначальный, потому что закатный способ Оставания есть Ausbleiben — оставание-в-отсутствии, вы-оставание. В нём восходит единственное прибытие. Такое прибытие держит в дали и держит саму даль в Отрешении. Вы-оставание есть чистое утаивание прибывающего (никогда ещё и никогда не пришедшего и не могущего прийти) ухода (Entgängnis). Такое прибытие отошло от всякого сущего и взошло в чистом вы-оставании. Оно излучает сияние изначального достоинства начала. Утаённое в вы-оставании прибытие ухода есть изначальное дерзание к притязанию на всё, поскольку вы-оставание как Отрешение отпускает всё и всяческое, со всей его лишь кажущейся из сущего добытой и присвоенной устойчивостью, в не-остающееся. Вы-оставание есть Оставание из Отрешения. Это вы-оставание — не прекращение, но интимное существо закатного начала. Однако отпускание сущего никак не затрагивает само сущее, ничего не производит в нём на манер устранения. Совсем иначе и против обычного ожидания, Отрешение впервые возносит сущее в ту единственную возможность, в которой оно может быть поднято поверх себя самого, чтобы взойти в Открытое, что иначе оставалось бы ему заказано. Отпускание впервые вводит сущее (событийно, а не как причинную связь) в редкость его Бытию собственной сущностной простоты и однократности. Вы-оставание есть событийно со-бытие передачи в прибытие ухода. Оно не есть ни прекращение, ни просто отсутствие; вы-оставание при-носит уход, оно есть прибытие дали в даль. Отсутствие же, напротив, отнимает присутствие и исчерпывает себя этим уношением.
21. Начало есть достоинство Бытия
Хайдеггер утверждает, что достоинство присуще Бытию не в результате какой-либо оценки, привнесённой извне. Напротив, именно достоинство впервые делает возможным любое оценивание и предоставляет ему пространство для его попыток, которые, однако, всегда обречены оставаться ниже самого достоинства. Достоинство есть сама начальность начала, а не какое-либо свойство Бытия. Оно есть само Бытие, но в его нисходящем (untergänglichen) осуществлении. Как нисходящее начало, достоинство и есть Бытие в его изначальности.
Хайдеггер разъясняет эту мысль далее. Достоинство — это проявление истины (Entbergung), которая чисто удерживается в глубине начала, остаётся вдали, исходя из этой глубины, и возвращается обратно в начало, будучи обращённой к этому возвращению. Таким образом, она хранит присущее ей изначальное — сокрытие (Verbergung). Достоинство есть оставленность (Gelassenheit) нисхождения в прощание сокрытия. Для достоинства безразлично, станет ли когда-либо открытость истины достоянием общественности или нет. Более того, для сути достоинства неважно, достигнет ли начальность начала какого-либо сообщения или нет. Единственное, что достойно достоинства, — это свершение сказа (Sage). Только мышление Бытия достойно достоинства; важно лишь то, что оно свершается, и ничто иное. События достаточно, и нет никакой подлинной изначальной нужды в том, чтобы какое-либо человечество когда-либо исторически узнало о таком мышлении хотя бы через искажённые слухи. Начало, правда, событийно создаёт тишину вот-бытия и некую безмерную устойчивость в ней, но ни в чём ином, как в этом, оно не нуждается. Ему не требуется «обнародование». Бытию достаточно лишь того, что оно, Событие начала, свершается, — достаточно одной этой изначальности единственного «что» Бытия. Остаётся всегда случайным, приходит ли Бытие как событие того, что «между», в открытость сущего и выпадает ли оно на долю сущего.
22. Последний шаг мышления
Хайдеггер ссылается на предыдущий параграф о достоинстве Бытия. Он задаётся вопросом: как можно было бы уже совершить или даже только предугадать последний шаг мышления, если само мышление лишь приблизительно достигло предварительного знания своего существа? Последний шаг хотя и приходит последним, но не в «конце», а в собственном начале мышления.
Этот шаг ведёт в знание о Бытии, в котором становится очевидным, что, поскольку мышление как событийно свершённое принадлежит Событию, именно поэтому обнародование сказа Бытия не может быть для него существенным. Событийный характер мышления требует от него вхождения в тишину чистой начальности.
В сфере сущего и его публичности всё выглядит так, будто не происходит ничего, кроме того, что составляет ход, процессы и обороты сущего. Хайдеггер подчёркивает, что последний шаг мышления — это знание о чистой принадлежности этого мышления в его единственности к единственной начальности Бытия. Это знание о том, что так свершённое событийно мышление может быть единственным достойным оцениванием достоинства начала. Бытие событийно обретает мышление, ввергает его в крайнюю нужду чистого, уединённого оценивания. Бытие в своей начальности нуждается в мышлении и требует нужды вот-бытия и, для неё, необходимости единственных людей. Но Бытие не нуждается в познании и познанности сущего, не нуждается в сущем, его публичности и действенности.
Последний шаг есть знание о начальности Бытия как События, причём само это знание не продвигается в познание и познанное и не распространяется как нечто известное. Это знание «пребывает» неизвестным. И его «пребывание» вне известного, но и вне узнаваемого, подобно отсутствию (Ausbleiben) и является изначальным вручением себя Событию. Это знание знает о себе самом, но лишь таким образом, что оно мыслит Бытие и устойчиво пребывает в принадлежности к Бытию, будучи событийно брошено из при-броска (Zuwurf) Бытия. Это самознание не ставит мышление над ним самим, создавая нечто собственное, противостоящее Бытию. Единственное существенное следствие этого самознания заключается в том, что должно оставаться в молчании, когда и как единственно начальность начала свершает своё изначальное.
Если бы это знание когда-либо стало известным, оно не было бы этим знанием; возможно, оно стало бы воспоминанием в начало; возможно, потерянным следом Бытия, который ведёт мимо сущего. Этот проход мимо следа Бытия должен был бы, в силу своей сокровенной начальности, привести сущее в такое сияние существа, в котором оно утратило бы всякую мощь и в отблеске достоинства Бытия восстало бы к единственной простоте своих вещей. Причём так, что из сущего никогда нельзя было бы объяснить, откуда эта кротость Бытия, равно чуждая как слабости, так и насилию. Проход следа Бытия должен был бы вести в близость некоего вы-несения (Austrags), через которое для сущего стали бы необходимы человечество и божество, из обращённости которых сложилась бы мировая история, в которой мир позволял бы царить только оцениванию Бытия, не будучи избавлен при этом, сообразно бездности Бытия, от опыта и выстаивания разорванности и боли сущего.
Однако, заключает Хайдеггер, этот след Бытия, проводимый началом, мы ещё долго не найдём, потому что мы ещё слишком далеки от предощущения того, что такое мышление и что оно должно свершаться в Событии. Но можно пытаться в это мышление вдумываться. Нужно готовить то, чтобы могли быть предшественники этого мышления. Автор говорит, что мы произносим различие бытия и сущего.
23. Начало и сокрытие.
Поскольку начинательность начала есть не поступательное развёртывание, а нисхождение в сокрытие, постольку Бытие, преодолевая себя в начинающее начало, должно оставаться сокрытым. Это «должно» выражает не логическую необходимость, а само существо дела: сокрытие принадлежит к способу, каким Бытие есть. Преодоление (Verwindung) здесь — не снятие и не устранение, а вхождение Бытия в собственное начало, каковое начало никогда не становится наличным, а удерживается в отступе.
Отсюда вытекает следствие решающей важности: изначальное существо Бытия могло уже давно измениться — прийти к своему крайнему рубежу, войти в иной способ свершения — без того чтобы в сфере действий, потребностей и событий сущего изменилось хоть что-то. Сфера сущего может продолжать своё функционирование, не подозревая о совершившемся повороте в существе Бытия. Именно эта незатронутость сущего есть не довод против истины сокрытия, а наиболее весомое её подтверждение: сокрытие не принадлежит порядку причин и следствий.
Бытие должно оставаться в сказе — то есть не просто в речи о нём, а в самом сказывании как событии. Этот сказ предоставляет сущему видимость возможности ответить Бытию, словно бы сущее могло вступить с Бытием в диалог. Но отвечать Бытию может лишь само Бытие, и такой ответ, как ответствование (Erwiderung), есть чистая событийность (Ereignung), в которой ничто сущее не присваивает себе первенства. Ответствование Бытию и есть вот-бытие: не человеческая способность, не способ поведения среди сущего, а место, в котором само Бытие отвечает себе, сбываясь как просвет.
24. Сокрытие.
Существо сокрытия может быть помыслено только из истины как ἀλήθεια — не как правильности суждения, а как несокрытости, которая сама покоится в изначальном сокрытии. В истории метафизики этот уклад претерпевает глубокую трансформацию. С утверждением представления (repraesentatio) сокрытие оборачивается новоевропейским «замыканием»: природа становится тем, что противостоит субъекту в своей непроницаемости, которую надлежит преодолеть. В этом же контексте сжатие (Contraktion) осмысляется как коренная сила «экзистенции» — как самообнаружение субъекта, вырывающегося из замкнутости и полагающего себя в качестве достоверного. Всё это здание держится на фундаменте субъектности и «достоверности»: истина становится удостоверением, а сокрытие — тем, что подлежит устранению.
Этой метафизической трактовке противопоставляется иное понимание: сокрытие из оставленности бытием. Здесь сокрытие не есть дефект познания или временная непрозрачность сущего; оно — способ, каким Бытие отступает, оставляя сущее на само себя. История метафизики в целом есть история истины сущего в его приоритете перед Бытием — история, в которой сущее всё решительнее берёт на себя роль единственного носителя смысла. Новоевропейская метафизика не выпадает из этой истории, а доводит её до полноты. При таком взгляде необходимо строго различать сокрытие как Событие — то есть как свершение самого Бытия — и метафизическое мышление абсолютного. Смешение здесь было бы роковым: «Феноменология духа», например, раскрывает логику самообнаружения абсолютного субъекта, но это самообнаружение остаётся в горизонте представления и достоверности, тогда как событийное сокрытие не есть ни фаза, ни момент духа, ни ступень его самопознания; оно есть то, что вообще впервые даёт быть — удерживая себя в отступе.
25. Начало и истина («вечные истины»)
Начало «есть» осуществление (Wesung) бытия. Бытие «есть» — принимает себя в начальности. Осуществление бытия в первом начале есть раскрытие (Entbergung), несокрытость (Unverborgenheit), то есть истина. Поэтому «истина» принадлежит к существу Бытия и должна мыслиться исключительно отсюда.
Однако, указывает Хайдеггер, начавшаяся метафизика принесла изменение истины, её существа. Став отличительной чертой познания, истина перемещается в сферу человека, независимо от того, делается ли человек мерой истины или же его действия и их «истина» измеряются «истинным». «Истинное» сразу же становится тем, что даёт человеку устойчивость, опору и спасение. В «истинное» помещается всё, что даёт устойчивость. Само истинное есть устойчивое по преимуществу, а наиболее устойчивая устойчивость, как полагает этот расчёт, есть вечность. «Истины» суть «истины» как «вечные».
Метафизическое мышление об истине, таким образом, сковано вопросом о «вечных истинах», а «проблема» релятивизма есть лишь оборотная сторона этого утверждения. При этом, по Хайдеггеру, именно релятивизм, а не только учение о «вечности» истины, закрывает всякий доступ к вопрошанию о собственном существе сущностной единственности истины. Эта единственность, сообразно начальности Бытия, есть каждый раз одна-единственная; но это не означает, что она «имеет силу» лишь «для» какого-то «времени», где «время» — мера и пространство этой «силы». Истина, напротив, сама впервые определяет «время» как время и именно это время; как же тогда время может присваивать себе роль мерила для истины? Истина есть определяющее, но не потому, что ей предоставлено «иметь силу» или она «сама по себе» имеет силу для чего-то. Истина осуществляется как бытие, которое, будучи бездейственным, позволяет сущему быть и тем самым возносит (событийно присваивает) сущее в осуществление бытия. Хайдеггер называет бессмысленным вопрос о том, должно ли это быть «временно» или «навсегда», так как он уже забыл, что речь идёт исключительно об осуществлении самого Бытия.
Что же тогда означает тезис бытийно-исторического мышления, что истина «имеет» историю? Хайдеггер находит эту формулировку неудачной, поскольку она предполагает, что «истина» сначала есть сама по себе, а затем подвергается длящимся изменениям. На самом деле тезис означает: осуществление истины — тот способ, каким истина каждый раз единственно осуществляется, — есть основная черта всякой истории. Ибо история — это не течение каких-либо процессов и происшествий, а вы-несение (Austrag) существа истины, причём само это вы-несение имеет характер События, а оно и есть Бытие.
Тезис «истина имеет историю» не означает, что истина есть лишь «истинное», а оно — каждый раз достоверное в некой последовательности ступеней сознания. Так мыслит истину Гегель, указывает Хайдеггер. Гегель вообще не мыслит в сфере существа истины, а, как и вся метафизика, считает вопрос о существе истины решённым, понимая её как существо истинного.
26. Бытие, единственность и истина
Единство и взаимопринадлежность истории определяются из единственности Бытия. В единственности каждое есть единственное и лишь так принадлежит Единому. Не всеобщее многого (метафизически понятое), а единственность простого основывает сущностные отношения к истории. Только из этих отношений можно по-новому определить «историографию» (Historie), если она вообще не устарела вместе с метафизикой.
Единственность есть начальность начала. Начало каждый раз есть как единственное; эта единственность не исключает «многое», но «многое» — это уже лишь видимость, которая заслоняет единственное со стороны представления. Само Бытие есть сокрытие. Только потому, что Бытие осуществляется так, в сущем есть несокрытость. Изначально несокрытость (γένεσις-φθορά) может являться как бытие, а само явление может раскрывать существо бытия. Хайдеггер приводит примеры: истина есть платоновское истолкование, истина есть декартовское истолкование. Их истинность — не «только» для своего времени, не исторически-релятивно, а, напротив, они в целом принадлежат Единому — осуществлению Бытия, осуществлению самой истины. Истина — это истинное.
27. Первое начало
Первое начало — это не далекое прошлое, к которому можно обратиться через исторические воспоминания, и не начальная стадия, которая затем развилась.
Оно характеризуется фундаментальной двусмысленностью: это нечто совершенно чуждое — и одновременно самое своё. Мы им не обладаем и не можем обладать как предметом; скорее, это оно удерживает нас в себе, причём так, что сама наша принадлежность ему остаётся по большей части незамеченной. Именно в этом чувстве чуждости — когда привычное само собой разумеющееся вдруг отступает и обнажает свою бездонность — мы впервые испытываем сокрытие как существо Бытия. Сокрытие здесь не вторичный феномен, не просто незнание, а само существо дела: Бытие есть как утаивающееся.
В изначальном этого первого начала восходит история Бытия — не как череда событий среди сущего, а как судьбоносный уклад истины. В нём всё многообразное, что может быть исторически опытно пережито, сводится в некое простое, которое однако не есть абстрактное понятие. Это Одно удерживает в себе и первый возглас мысли (Анаксимандр, Гераклит, Парменид), и всю последующую судьбу метафизики. И это Одно — первое начало и история Бытия как метафизика — остаётся несравнимым со всеми иными известными нам формами отношений: речь здесь не о каузальной зависимости, не о диалектическом процессе и не о культурной эволюции, а о событии, которое в принципе не может быть увидено из перспективы сущего.